Седьмой круг ада

Спустя три недели... Амен, облачённый в официальный костюм, выходит из здания Клиффстонского суда вместе с другом и темнокожей брюнеткой, внимательно следя за идущей на пару шагов впереди изнуренной девушкой. Едва слышит друга, кивая в ответ на вопрос "вас подвезти?", аккуратно привлекает её внимание, коснувшись локтя и хмурясь, когда девушка от его прикосновения вздрагивает, испуганно обернувшись. - Всё закончилось. Поехали, Эва. - он не прикасается к ней больше, лишь с сжимающимся от боли внутри сердцем внимательно смотря в голубые глаза с лопнувшими в них капилярами. Она пролежала в больнице две недели, будучи под его постоянным присмотром - он взял отпуск за свой счет на работе и за небольшую относительно плату выбил возможность постоянно быть с девушкой, занимая палату по соседству. Своим обществом, когда она спит, он не хотел добивать. Они устраиваются на заднем сидении старенькой машины Тизиана, не сказав друг другу и слова. Амен лишь на секунду отвлекает Тизиана, говоря, чтобы вёз их к нему. Сидящая на переднем пассажирском сидении Герса, дождавшись их из суда, поворачивает голову в их сторону, с грустью осматривая не реагирующую ни на что подругу и мужчину, который выглядит не лучше, чем она. Салон автомобиля погружен в молчание. *** Он наливает кофе в кружку и трет ребром ладони ноющие глаза, чутко прислушиваясь к малейшему шороху из приоткрытой двери спальни на втором этаже просторной квартиры, и тишина ему кажется оглушающей. Он подходит к окну, тихо открыв форточку, подкуривает ментоловую сигарету и прокручивает в голове события трёх прошедших недель. Экспертизы, больницы, осмотры, обязательное присутствие девушки в роли пострадавшей стороны на заседаниях суда и наконец выигранное дело, закончившее её мучения - Ливия признали психически больным и неуравновешенным, опасным для общества, поместив его в психиатрическую лечебницу на принудительное лечение. Он присутствовал на каждом по двум причинам - как такая же пострадавшая сторона и как представитель девушки, отвечающий от её лица. После пережитого стресса и с трудом зарастающими ранами по всему телу она не могла или не хотела говорить. Ни слова за три недели. У него перед глазами до сих пор стоит её больной, измученный взгляд, когда он вламывается в злосчастный погреб вместе с прибывшей группой захвата и едва ли не падает перед связанной девушкой на колени, стараясь не мешать полицейским взять Ливия. - А-амен...? - она хрипит из последних сил, и ранки на её губах кровоточат, пуская по подбородку несколько дорожек крови, которые он бережно вытирает подушечками больших пальцев, с ужасом смотря ей в глаза. Он успел бегло осмотреть всё вокруг. Он понимает, что Ливий с ней делал. У неё не остается никаких сил, и она теряет сознание, пока он аккуратно обрезает связывающие руки и ноги девушки верёвки, стараясь не тронуть острым лезвием и так поврежденную нежную кожу. Она уже не чувствует, как он, укутав её в свою куртку и взяв её на руки, выносит её прочь, тихо шепча одну единственную фразу и молясь, чтобы с ней всё было в порядке. - Всё закончилось, ты в безопасности, красавица. А через пару дней он смотрит на пришедшую в себя девушку в больничной палате, которая попросила блокнот и пытается не грохнуться на колени от щемящего душу бессилия. На одном из листов дрожащим почерком, который не легко разобрать, красуется надпись "кто вы?", выбившая из мужчины весь дух. Занятия с психологом попеременно с психотерапевтом помогают, и блокирующая воспоминания девушки психика медленно возвращает ей память. Частичная амнезия, с которой девушке "очень повезло" по словам врачей, которых он желает убить к чертовой матери. Он прекрасно понимает, что девушка жила бы намного спокойнее, если бы не вспоминала всего ужаса, который ей пришлось пережить. Ежедневно смотря на медленно, но верно чахнущую девушку и понимая, что он никак не может ей помочь, потому что ей нужно всё вспомнить и дать хотя бы письменные показания в суде, он сам погружается в пучину ненависти, направленной на самого себя. А винить в случившемся ему больше некого. Если бы они не познакомились, если бы Амен был более сдержанным и не влюбился в неё... Он тут же себя одёргивает. А кто сказал, что, не появись он в жизни Эвы, не появился бы кто-то другой? Да и какой могла бы быть Эва сейчас, всё ещё находясь в отношениях с поехавшим крышей парнем, горячо утверждающим женщине-судье на первом заседании о том, что лишь мужчины должны жить, а женский пол - лишь их прислуга и грязь под ногтями, созданные для траха? Он слышит плач Эвы каждую чертову ночь, видит после душа красные следы по всему её телу - она отчаянно пытается смыть ощущения следов Ливия на своей коже, трет тело губкой до кровоточащих красных пятен.

Adil - Госпожа

Он не может её успокоить. Сколько раз пытался - всё бестолку, он лишь, не желая, доводил её до новой волны нахлынувшей истерики. Впрочем, у приезжающей Герсы успокоить её не получилось тоже. Она не выносит прикосновений, едва мирится с близким контактом сидящего напротив человека, и не важно - он это или подруга, старательно пытающаяся о ней позаботиться. Она вздрагивает и смотрит ужасно испуганным взглядом на малейшее случайное контактирование с её кожей, и проходит это чертовски медленно. Амен вносит привычку садится за другой конец стола на кухне, когда они едят или на стуле в спальне, пытаясь простым присутсвием успокоить ворочащуюся без сна девушку, что иногда помогает и он ловит грустный, уставший взгляд благодарно смотрящих на него глаз прежде, чем она засыпает. Герса звонит отдыхающим в Египте родителям девушки и по её же просьбе говорит, что забрала её к себе за город, где они вместе разбираются с завалом учёбы, чтобы не было скучно и затратно ездить друг к другу каждый день. Те, получив звонок от давней хорошей подруги дочери, верят и говорят, что задержаться ещё на пару недель. Амен человек не особо многословный, но за эти три недели говорит за двоих - тихо рассказывает измученной девушке новости за завтраком, пытается поднять настроение давними байками с работы, некоторые из которых уже ей рассказывал за обедом и аккуратно спрашивая, как она хочет провести вечер, вчиваясь в едва скачущий почерк на лежащем теперь всегда с её стороны листе блокнота, когда они успевают поужинать. И хмурится каждый вечер всё больше, читая очередное "я ничего не хочу." Погрузившись в свои мысли, он крупно вздрагивает, когда слышит из темной гостиной шлепки босых ног по паркету и смотрит в дверной проём кухни, где через секунду появляется измученная, уставшая девушка, внимательно его осматривая прежде, чем войти в освещенную кухню и сделать несколько робких шагов к нему. Он встаёт с подоконника, на котором сидел и уже хочет подойти к девушке, выкинув окурок в окно, как она выставляет руки раскрытыми ладонями вперёд и он замирает, вопросительно смотря на неё. - Золушка, ты чего встала? - его голос мягок всегда, когда он обращается к ней. Взгляд мужчины, с волнением, теплом и заботой, очевидных в светлых глазах цвета шторма, придает ей уверенности и смелости, чтобы подойти к нему вплотную. Она внимательно смотрит на замершего по её же безмолвной просьбе мужчину и кладет свои подрагивающие ладони на его щёки, пальцами аккуратно ощупывая гладкое мужское лицо. Сколько раз за всё это время она напрягала память, силясь вспомнить, почему в присутствии мужчины у неё внутри всё болезненно ноет и трепещет, когда она даже не помнит его. Не помнила... Каждый сон, заставляющий её подскакивать по ночам со слезами на глазах не будил её своим ужасом - он будит воспоминаниями и изнуряющей, убивающей изнутри болью этих воспоминаний о нем. Каждый сон оканчивался лишь одной картинкой - ощущением его теплых, надежных и любящих рук, в которых она неизменно оказывалась. Он ведь не был её мужем, да и парнем её, знает, не был. Так почему всё внутри вторит этим чувствам, отчаянно рвущимся изнутри грудной клетки слезами и диким желанием вспомнить его? Даже когда она его не помнила, всё, чего она хотела - оказаться в кольце крепких, заботливых рук, прижатая к его груди и слушать размеренное биение мужского сердца. Изначально она не могла вспомнить и поведение Ливия, и всё, что помнила о юноше Эва было связано с их отношениями около полугода назад. Она откровенно боялась, что на самом деле то, что произошло с ней сделал блондин и дергалась от него каждую секунду, а после, вспомнив первые проведенные с ним дни, которые действительно были наполненны лишь их улыбками, смехом и до сжатого сердца очевидными чувствами грызла себя за такое поведение с ним. Она смотрит на него, пережившего вместе с ней её ужас и горе, такого домашнего и замученного её состоянием и чувствует, как первые слезы обжигают её бледные, впалые от отсутствия аппетита и малого количества потребляемой еды щёки - он льнёт к её рукам и его напряженные плечи впервые за всё это время расслабляются, когда он прикрывает глаза и выдыхает тихо, аккуратно накрывая теплыми пальцами её ладонь на своей щеке. Он не рискует касаться её больше, хотя желание обнять и успокоить накрывает мужчину, когда он видит её слезы, но больше всего он не хочет её напугать. Он лишь слегка склоняет голову к её руке, которую держит и мягко касается губами раскрытой ладони, пока она очерчивает его скулы и уши свободной рукой, после мягко зарывшись дрожащими пальцами в белые волосы. - Ам-мен... - не слушающимся голосом едва слышно хрипит Эва, и мужчина распахивает веки, с надеждой в уставшем взгляде смотря на неё. Она всхлипывает, понимая, что больше не может. Сколько бы ей боли это не причинило из-за страха чужих прикосновений к её телу - она хочет к нему. Она слегка резко убирает руки с его лица и волос и обхватывает мужчину за талию, прижимаясь щекой к теплой груди, обтянутой тканью пастельно-коричневой футболки, наслаждаясь тут же скользнувшим ощущением тепла и правильности происходящего по телу, когда чувствует крепкие, бережные руки мужчны на своей спине, поглаживающие пальцами кожу между лопаток. Успокаивается она не скоро, но в голове набатом звучит и разливает по телу горячие волны тепла одна мысль. Она его вспомнила. *** Вышедший за территорию психлечебницы Менес Бейкер, известный на всю округу крупного города сетью своих казино подкуривает сигару и тихо чертыхается, обдумывая как вытащить из очередного дерьма сына, которому успел преподать урок. Это надо же, какая-то шалава умудрилась засунуть его непутевого мальчугана в психушку. Откуда ж такие связи, чтобы в суде, где у Бейкеров много друзей и знакомых и где прекрасно знают, чей Ливий сын не оправдали натворившего дел пацаненка? Да и постоянно упоминающийся в рассказе сына военный покоя ему не дает, а имя "Амен" звучит смутно знакомо. Когда он получает от своего секретаря досье на единственного живущего в их городе Амена, который оказывается неплохим его знакомым по старой службе, спасший его от взрыва, пятидесятивосьмилетний мужчина материт влезшего в такую западню сына, но, навернув по кабинету пару нервных кругов с бокалом виски, который он переодически отпивает, в его голове созревает план. - Отслужил, командир Риддс? - усмехается мужчина, громко говоря сам с собой в пустом кабинете, когда смотрит на фотографию альбиноса в форме, прикрепленную к досье. - И ещё послужишь.