5. Обезьянка

— Идзанами, скажи, если вдруг подвернёшь что-нибудь. — Ага! Ты обязательно услышишь! Учитель в лице Панды не оказался лучше или хуже Сатору Годжо. Он добрый. Иногда. Но то, что сейчас в качестве наказания за опоздание я провожу пробежку по деревьям, заслуженно. Сперва это кажется невозможным, упасть можно в любую секунду, и расстояние Панду не волнуют. Я должна перепрыгивать с дерева на дерево, в быстром темпе, дойдя до последнего на границе и спрыгнуть с него и продолжить бег до колледжа обратно. Реагируй мое тело на увечья, я бы давно завалилась на землю и умерла от задыхания. К счастью или нет, я просто задыхаюсь, и это нормально. Моя физическая форма не ахти, по мне видно. Я никогда не любила спорт, не следила за фигурой. Естественно у этого будут свои последствия. — Когда мы будем драться? — спросила я Панду, возвращаясь с пробежки в корпус. — Не скоро, Цукумо, — как-то обреченно выговорил он. Да, все плохо. Толк от махания кулаками, если от мышц у меня только одно слово. — Ты будешь докладываешь Годжо обо мне? Панда на секунду лишнюю промолчал, а потом удивленно воззрился на меня. — С чего ты решила? — Он… любознателен. Кажется, ты понимаешь о чем я. — Понимаю, — безмятежно ответила кукла, — и да, буду. Это очевидно, я фыркаю. — Он мутный. — Ты тоже. Но он сенсей и величайший шаман, а ты просто маг, который вяло прыгает по деревьям. — О, несомненно Годжо лучший по лазанью на деревьях. — Он лучший во всем, так что может быть. Все дальше и дальше углубляясь в никому не нужный для нас разговор, я понимала, что Панда катастрофически не понимает иронии и сарказма. Теперь обычное общение с людьми кажется мне привлекательнее. — Годжо сказал, что найдет мне еще одного учителя. — Да, наверное. Он должен был приехать вчера вечером. — После нашего разговора с Годжо прошло пару часов и он уже в тот день приехал? — Гето Сугуру и Годжо-сенсей давние друзья. К тому же, тот живёт недалеко. — Кто он? Такой же ублюдок, как Годжо? Панда остановился и недоуменно приподнял бровь. — Они же дружат. — Это не так работает, Идзанами. — Какие еще могут быть друзья у Годжо Сатору? — Слухи об учителе Гето не совсем радостные, как о Годжо. Я не знаю, как ты к нему отнесёшься, я не человек чтобы давать тебе советы. — Хорошо. Когда Панда скрылся в корпусе, я развалилась на лавочке во дворе. Я не хотела жаловаться или показывать, что ноги дрожали. Хотя, думаю скрыть, что человеческие тяготы для меня равноценны, как и для них, долго не удастся. Если это было наказанием, то что будет дальше? — Я выискивал обезьянку, которая уела суп в столовой под ночь. Глаза я открыла медленно, и кажется за такое беспечное отношение к своей безопасности, Панда снова загнал бы меня на деревья. Но, ради бога, что этот мужик мне сделает. Неожиданно подсядет и обзовет обезьянкой? Стоп, он назвал меня обезьянкой? — Ты кто такой? — Привет, — он протянул большую ладонь, но я даже не посмотрела на нее. — Ты назвал меня обезьяной. — Ты нарушила устав и режим вчера. Что, если я кому-то об этом скажу? А какое наказание предусматривается за это? — Я была голодная. — Теперь я прищурилась. — Откуда ты знаешь, что я была в столовой? Что ты там делал? — Я был голодный. — Тогда ты тоже обезьяна. И я о тебе доложу. На секунду меж бровей у него пролегла морщинка. — Нет, я же ничего так и не съел. Ты уже все умяла к тому времени. — Почему мы это обсуждаем? Кто ты? — Кто ты? — Нет, я спросила первая. — И суп съела тоже первая. Теперь я буду первым. Я моргаю и также позволяю ответу отлететь из уст. — Цукумо Идзанами. — Гето Сугуру. Я киваю, смиренно и нервно дернув уголком губ. — Ясно. Ты не в форме академии. — Я недавно тут. Теперь мы точно замолчали на две минуты. Я считала. — Ты мой очередной учитель, да? — Пока нет, — сказал он, посмотрев на меня снова, — я же не в форме академии. Годжо сказал, что твоя сестра Юки так и не смогла взяться за твое обучение. Еще он сказал, что ты проблемный ребенок. — Я ненамного младше его. — Ублюдок. — Наверняка Годжо тебе и про мои особенности рассказал. — Он был слишком занят, — красноречиво хмыкнул Гето. Я уже предположила к этому времени чем. — Но думаю лучше узнать про эти «особенности» от тебя. Ты голодна? Признаться, продолжать пешим ходом какую-либо прогулку я не могла. Но, разумеется, не дала об этом знать. Гето и я пошли в городское кафе. Абсолютно любое, мне было не принципиально. Оказавшись внутри мне показалось, что моего новоявленного учителя тут узнают, однако я быстро сменила внимание на меню. Сначала я молча сделала заказ и в долгом ожидании просто пялилась в стол. Гето было явно неловко, но начинать разговор я не хотела. А возможно он вообще заботился о карманных, которые уйдут на те 15 блюд, которые я заказала. Они не сытные, просто перекус, но должно хватить. Когда принесли еду я точно также молча продолжала уплетать салаты, десертики, какой-то недожаренный гарнир. У Гето были на тарелке неумелый утренний завтрак, им не наешься. Можно и впрямь подумать, что он жертвует аппетитом, лишь бы хватило денег на мои капризы. Только когда я доела, то увидела, что Гето так и не притронулся к своему завтраку, протяжённо пялясь на меня. Я вытерла руки, и откинулась на спинку стула. — Я не наедаюсь, но и не остаюсь голодной. — Глубокий вдох, и я запиваю съеденное стаканом воды. — Вчера ночью я тоже не хотела есть. Мне не спалось и хотелось занять себя чем-то. — Пожевать? — Можно и так сказать, — киваю я. — Если тебе скучно, ты будешь совать что-нибудь в рот, чтобы его занять? — Ну, я не из тех, кто сует что-нибудь в рот, чтобы его занять. — Значит, в этом мы с тобой не схожи. Гето насупился, уже с не таким желанием посматривая на остывший завтрак. — И что из этого я должен понять? — Ничего. Мне просто нужно было занять рот. К нам подходит официант, забирая все пустые тарелки. На меня даже не смотрит, хотя зрачки заметно забегали. Перед уходом он тянется забрать нетронутую тарелку Гето, но тот его останавливает и отправляет прочь. — Ты хотел когда-нибудь умереть? Мой внезапный вопрос заставил его задуматься. Неплохо, если он мешкает, значит были моменты. Может, и не прямые, но косвенно связанные. — И часто ты о таком думаешь? — ответит он вопросом на вопрос. — Довольно часто. Например, сейчас, — говорю я. — С рождения у меня в голове крутится лишь один вопрос: когда же я умру? — Это… опечаливает. Тебе не нравится жить? Я фыркаю. — А тебе? — Временами, — тянет улыбку он. — Но, видимо, у тебя нет исключений. — Если исключениями ты называешь мимолётные воспоминания, которые как-то на пару секунд скрасили мою жизнь, то да. Было. Гето, в конце концов, начал есть. — Почему ты не умрешь? — спросил он. — Не могу. — Тебе что-то мешает? — Может быть. Он посмотрел на меня исподлобья, проглатывая еду. — Мы можем говорить загадками, если тебя устраивает. — Меня устраивает, сенсей. — Хорошо. Дальше он молчал. А я хотела говорить. — Я думала, ты ублюдок. Отлично, я привлекла его внимание. — Ты же друг Годжо. Его я тоже считаю ублюдком. — Сатору бабник. Ты и меня считаешь бабником? — Пока не знаю. — Цукумо, а если я тоже начну говорить прежде чем думать? — Ты надеешься меня обидеть? Не старайся, меня обидела жизнь. — Нет, сомневаюсь, что ты шлюха. Я молча пилила его взглядом, а он доедал. Пусть на моем лице не было ничего, но лёгкую неприязнь он уловил. — Ладно, — я начала постукивать ногтями по столу. — Мне надоело разговаривать. — И это не было правдой. Мне хотелось продолжить язвить. — Пойдем. Он расплатился, оставив чаевые, и мы тем же путем возвращались в академию. — У тебя еще болят ноги? Кажется, он видел, как я прыгала по деревьям. Словно обезьянка. — У меня никогда ничего не болит. Утомляется, но не болит. Не знаю, можно ли до конца назвать это правдой. — Ты крашенная? Я посмотрела на него. — Это тут причём? — Странно, что ты брюнетка. Юки блондинка. — Да, сенсей, я крашенная. Гето еле заметно улыбается. — Чего? — хмурюсь я. — Знаешь, если тебе надоело играть в загадки, то можешь просто сказать в чем дело. — Мне казалось, у тебя уже есть теории. — Есть. — Он остановился, вынуждая притормозить и мне. Скрестив руки на груди, я выжидающе ждала, что он скажет. — У тебя очень много проклятой энергии, которую ты сдерживаешь в себе. — Смотришь насквозь? — Нет, я это ощущаю. Ты же тоже ощущаешь других магов, с большим количеством проклятой энергии? Нет, но я киваю. Это работает в отношении проклятий. — В тебе не прекращается этот поток силы. Пусть ты и не чувствуешь, он более чем буйный и стихийный. Сомневаюсь, что ты сама в состоянии такое контролировать. — Гето прошел дальше, увлекая. — Твоя проклятая энергия могла, как раздавить тебя с момента рождения, так и служить щитом от себя самой. Ты бы не могла выбирать сама, это было лотерей. — Я не думаю, что дело только в проклятой энергии. — Тебе хочется так думать, — сказал он. — И уверять в этом Сатору. — А говорил, что Годжо тебе ничего не рассказал. Он продинамил меня. — Твоя проклятая энергия и организм функционирует ритмично. — А это ты слышишь, значит. — Ты мне не веришь? — Я лучше знаю свое тело. — Хорошо, иди сюда. — Он без спроса подошел ко мне сбоку, прислонившись и уложив руки: одну на грудную клетку, другую на спину. Я вздрогнула. Мало кто касался меня, и от этого был собственный внутренний покой. — Не бойся. Я хотела повернуться, убрать руку, но будто бы оказалась прижата намертво. Больше всего нагнетало отсутствие людей. Было слишком тихо. Так тихо, что я уловила дыхание Гето. — Что ты делаешь? — Постой немного, не рыпайся. Только когда расслабилось тело, я вдруг потеряла слух. На меня накатил легкий испуг, что я даже удивилась своей реакции. Это было впервые, хотя я переживала и хуже. Будто почувствовав, Гето чуть отнял хватку, но продолжая касаться меня. Шелест деревьев, завывающий ветер, гарканье птиц — все утихло. Я слышала только биение сердца. Настолько четко, что оно вполне осязаемое, коснись я его. Но было и еще кое-что. Наравне с моим сердцебиением наплывал невесомый поток. — И ты про это? — Я делаю резвый шаг вперед на ватных ногах. — Бред какой-то. — Твое дело, верить или не верить. Моя задача научить тебя справляться с этим. — Когда-то я отделяла это на магическую и человеческую жизни. — Ты до сих пор не понимаешь? — нахмурился он. — Тут не было вариантов жить человеком или стать опытным шаманом. — Он прошелся по мне с ног до головы. — Но судя по всему, человеческая жизнь была для тебя не такой человеческой. Я стояла, готовая просто развернуться и уйти. Он выводил меня из себя, выставляя это правдой. А мне такая правда не нравилась. Вопрос тогда, какая правда меня устроит? — Такое чувство, будто со мной поигрались только что. — Почему? — Ты же изначально все узнал от Годжо? Он задумался, но не для того, чтобы соврать. Просто надумывал как бы это выразить. — Он не краснословил, а я не поинтересовался. — Зачем притворялся? — Мне было любопытно, — отвернулся он, однако мой взгляд зацепился за исчезающую ухмылку. — Уверен, тебе тоже захотелось бы посмотреть со стороны на человека, который никогда не умрет. Рад ли он этому или в отчаянии — как он живет с этой мыслью — довольно занимательная картина. — Хочешь назвать меня пессимисткой? — А ты не пессимистка? — Я не знаю. Гето улыбается, вздыхая. — Сатору все же был прав. Я чисто физически почувствовала, как кровь начала закипать во мне. — Тогда ты и в самом деле ублюдок. Всю дорогу до колледжа строить из себя рассерженную Идзанами я не собиралась. Хотела, но нет. Гето не реагировал, а привлекать внимание — показать, что я заинтересована в нем, как в человеке. Мне никто здесь не нравится. Тогда можно ли сказать, что Гето не нравится мне меньше всего? В голове возникают странные вопросы, ответы на которые, казалось бы, должны быть ясны изначально. Мой мозг скоро атрофируется? Вскоре мы с ним расстались, без всяких слов. Когда я смотрела на уходящую вдаль спину, меня что-то тут же прижало, проявляя желание крикнуть вслед. Боюсь, я буду выглядеть дурой. После ухода Гето, проводить время в одиночестве стало удивительно скучно. Мне было нечем себя занять, я хотела еще говорить. Через час я поймала себя на мысли, что хочу пойти и найти его, а после просто вышла на теорию. Годжо ждал меня в учебном корпусе. — Я весь день взаперти, Идзанами. Что насчет урока на свежем воздухе? — Нет. Ведать о моей прогулке сегодня я не собиралась. Годжо не допрашивал. — Ты выглядишь уставшей. Садись. Я села напротив. Это можно было назвать своеобразным кабинетом? Никто бы не стал выделять класс для удивительного ученика. Меня начинают преследовать слова Махито, что все это чрезмерно щедро. К счастью, я не получаю от этого удовольствия, а платит скорее всего Юки. Другого объяснения, почему меня терпят, я пока не нашла. Я была настолько не в духе, что не пускала слов во время лекции. Годжо говорил, как заученно, он тоже был вымотан. На секунду я представила, что если бы на его месте стоял Гето. Оживилась бы я? На коротком перерыве он принёс мне горячий чай, от которого я отказалась. — Ты познакомилась с моим другом Сугуру, полагаю? Я тупо покосилась на него. — И он тебе понравился больше чем я. — О вас я вообще никакого мнения. — Сугуру бы это польстило. — О нем я думаю точно также. — Я отвожу взгляд, хотя чувствую прищур Годжо. — Не смотрите на меня так, сенсей. — Знаешь, — восклицает резко он, выпрямляя занемевшую спину, — Настолько неинтересен должен быть Гето, что ты даже не заметила проклятий возле себя за весь день, проведённый вне защитного барьера колледжа. Безразличие к разговору пропало тотчас. Я искала слова… Нет, я искала вопросы. Какие можно было подобрать, ведь отрицать было бы поздно. — От того тебе и тяжко. Чувство, что кто-то нависает над тобой вернулось. — Почему оно исчезло? Почему я ни разу не увидела проклятий рядом с собой? — Видимо, проклятия любят тебя, но проклятия боятся Сугуру. Удивительно то, что ты не предала этому значения. — Я просто была раздражена из-за вашего друга, — вкинула я. Но говорил он меньше моего. Я раздражалась сама. — У тебя еще будет время побеседовать об этом с ним. Перерыв кончился, Идзанами.