4. Ядовитый цветок

если выпит сомнений сок

по рукам пробегает ток

на губах, в вопросе открытых

ядовитый пророс цветок

♫ Канцлер Ги — Da Kapa Preta

      В первый же день Маргери Тирелл очаровала весь Винтерфелл.       Дейенерис северяне боялись и сторонились, Дейенерис уважали, но уважение северян к ней было рождено страхом, а не любовью, и Джорах видел, как печалит это его королеву, которая привыкла к народной любви. Видел он и то, как быстро покоряет чужие сердца леди-роза. Слуги, воины, лорды, даже Безупречные и дотракийцы, все, с кем она говорила, кому улыбалась, кого одаривала взглядом… их лица словно теплели.       В Джорахе же леди Маргери пока что вызывала только недоверие и частично жалость. Частично — поскольку она была жива, а трон, которым она владела и который утратила, ей не принадлежал. Маргери желала власти, как и Серсея. Маргери была узурпатором, как и Серсея.       Но даже Дейенерис отнеслась к розе ласково, даже она подпала под ее очарование, после пары минут беседы уже улыбаясь искренне и утрачивая вечное напряжение, сковывающее ее в фамильном замке Старков. Даже в обществе Джона она так не улыбалась, и отчасти рыцарь был рад, что его королева нашла новую подругу, ей не хватало женского общества, юная девушка должна находиться в компании таких же юных девушек. Была Миссандея, но ее было недостаточно. Отчасти же Джорах беспокоился, что Маргери каким-то образом повлияет на Дейенерис, используя доверие неопытной в интригах ее величества в своих целях.       Сам северный рыцарь под чары розы не попал. Он знал цену таким улыбкам, которые принадлежат всем и никому — эту цену платили кровью, своей и чужой. Он замечал, с какой тоской провожают леди Тирелл близнецы Редвины, и знал, что это за тоска. Он видел в ней Линессу, хотя внешне они были совершенно не похожи; светлые волосы Линессы напоминали лен, а каштановые кудри Маргери отливали медью, глаза его бывшей жены были голубыми, Маргери — зелеными, и лица тоже различались, но в их жилах текла одна и та же кровь, поэтому Джорах, вглядываясь, находил похожие черты. Нос. Ямочки на щеках. Тонкие пальцы.

***

      Маргери медлила, хотя и решила очаровать северного рыцаря, но не стала сразу же пытаться привлечь его внимание — это было бы чересчур заметно, и ей нужно было для начала привыкнуть к новому жилищу. Ей отвели одни из самых лучших и теплых покоев, лучше были только у ее величества, комнаты рядом достались Лорасу и их спутникам, Санса следила за комфортом подруги, словно желая отблагодарить: в Королевской Гавани Маргери опекала леди Старк, теперь пришел черед леди Старк опекать и поддерживать розу.       Но Маргери, не пытаясь заговаривать с Мормонтом, всячески старалась попадаться ему на глаза. Постоянно быть там, где он. Удавалось ей на удивление легко, из чего она заключила, что Джорах сам хочет видеть ее, и его взгляды на себе она ловила не раз — внимательные, изучающие, но не те, какие мужчина бросает на привлекающую его женщину. Скорее так наблюдают за вероятным противником.       Что ж, у него были основания не доверять ей, а у нее, кроме флирта с ним, были другие дела.

***

      — Леди Санса, рядом с Винтерфеллом же есть лес? — спросила Маргери за завтраком, состоящим из самых нехитрых, но сытных блюд.       — Есть, — осторожно согласилась Санса. — А зачем вам? — наедине они общались фамильярно, но на людях, даже если были уверены, что их не подслушают, по негласной договоренности обращались друг к другу учтиво.       — Мне бы хотелось прогуляться там.       Лес манил леди Тирелл и тянул к себе. Она любила деревья, любила все растения, и пусть это не плодородные цветущие сады Хайгардена, озаренные южным солнцем, все равно — это природа, а где место розе, как не там, где зеленые ростки тянутся к солнцу?       — На опушке, думаю, можно, — подумав, сказала Санса. — Но не советую заходить глубже. В лесу водятся волки. И не советую вам ходить одной.

***

      Санса не советовала, но ей было нужно одиночество. Ей нужно было пойти в лес одной, именно одной, чтобы вдохнуть полной грудью морозный воздух, пройтись между деревьями, чьи ветки не украшены зеленой листвой, шепчущей на ветру, а покрыты белым инеем, ей нужно послушать пение птиц, даже если этими птицами будут каркающие вороны, ей нужно посмотреть на небо Севера, и при этом вспомнить родные места. Без боли, раздирающей душу, но с надеждой, что однажды она вернется домой и снова прикоснется к лепесткам своих любимых благоуханных роз.       Снег поскрипывал под ее ногами, и белоснежное ровное полотно нарушалось цепочкой следов от изящных сапожек. Снежинки, пляшущие в воздухе, алмазами мерцали на темно-рыжих кудрях, распущенных по плечам. Плащ, скрепленный пряжкой в виде розы, полой скользил по снегу, но Маргери забыла его приподнимать, очарованная красотой зимнего леса, тишиной, царящей здесь, ароматом морозной свежести и небом, что сегодня было не тоскливо-серым, а голубым.       Подняв голову, можно было решить, что она в Хайгардене, что она дома, что вот-вот к ней подойдет Лорас, тронет за руку и позовет в замок, где уже накрыт стол к обеду, и они — дети, не королева, не рыцарь, а просто дети, без трех замужеств, без потери любимого человека, без короны на голове и без радужного плаща, без меча в руках и без осуждения богов.       Кто-то схватил ее за руку — грубо дернул, разворачивая к себе. Кто-то… Маргери нужно было закричать, но она молча уставилась в лица двух мужчин. Высокие, широкоплечие, в одежде крестьян. Носы у обоих неоднократно сломаны, во ртах недостает зубов, у одного вместо глаза — косой шрам.       Разбойники.       — Эй, красавица, если замерзла, мы тебя согреем! — гадко загоготал один. Второй, который держал ее, на разговоры времени не тратил — рывком заломил руку за спину, вынуждая согнуться, чтобы задрать юбку. Хотел заломить, но…       Женщине нельзя уметь драться, и оружие в руках держать не пристало, и ей запрещали даже смотреть на мечи и луки, но когда Лорас уезжал в Штормовой Предел, не зная, что его там ждет — он научил сестру приемам, которые могли бы спасти ей жизнь.       Одним быстрым непрерывным движением Маргери повернула руку, вырывая кисть из захвата, и быстро отпрыгнула в сторону. Разбойники преграждали ей путь к замку, бежать в лес — самоубийство…       — А ты с огоньком, — заржал второй. — Люблю с огоньком. Иди сюда! — он бросился к ней, снова схватив за руку. Пальцы больно вцепились в запястье, он потянул на себя; Маргери шагнула вперед и резко ударила локтем его в лицо. Не ожидав, он отпустил ее, но сразу же сзади схватил первый — крепко стиснул сзади, сжал грудь, тиская и сминая — и взвыл, отступая назад; леди-роза изо всех сил наступила ему на ногу.       Пусть она и знала приемы, которые могли помочь, долго бы она так с ними не протанцевала. Они сильнее, им ничего не стоит скрутить ее, и тогда… Маргери было страшно представить, что будет тогда, но она все еще не испугалась. Более того — в ее крови забурлил азарт.       И при ней был кинжал, а на руках — перчатки из прочной кожи; в лес леди-роза шла не только прогуляться, но и попробовать собрать травы.       Лезвие блеснуло в лучах зимнего солнца.       — Все, сучка, ты нарвалась! — сплюнул в снег первый разбойник. — Вал, заходи сзади!       На ее кинжал они не обратили внимания, а зря. Маргери крепко сжала рукоять: давай, подойди, раз, два, три… Он снова бросился выпадом дикого зверя, но она увернулась — увернулась, оставив на тыльной стороне ладони нападающего тонкий порез. Почти незаметный. Не рана, не царапина, абсолютно не стоящая внимания ранка, не опаснее комариного укуса.       — Ах ты тварь! — взвыл он. Второй должен был стиснуть ее лапищами со спины, и она уже приготовилась, этому кинжал бы достался глубже, резким ударом в руку или бедро… но вдруг разбойник у нее за спиной сдавленно охнул и тяжело завалился в снег к ее ногам.       Сир Джорах стоял с обнаженным мечом, и глаза его блестели почти безумно. Клинок снова взлетел, кончиком целясь в горло пока живому противнику.       Пока что живому. Ненадолго.       Тот заревел, выхватывая нож — длинный и кривой, но нож, а не меч.       Раз. Царапина начала щипать, на что раненый не обратил внимания.       Два — боль стала сильнее, игнорировать ее у него уже не получалось, и Джорах мог даже не выбивать нож из его руки.       Три — ранка начала нестерпимо зудеть и болеть одновременно. Разбойник остановился, забывая о рыцаре и о леди, посмотрел на свою руку, сжимая и разжимая пальцы.       Четыре — область кожи вокруг ранки покраснела, боль запульсировала выше, в локте, отдавая в плечо, заставляя морщиться и извергать грубые ругательства.       Пять — разбойник мешком повалился на колени, с ужасом издавая хрип. Парализован — он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, лишь вращать глазными яблоками.       Пока что.       Джорах изумленно взглянул на Маргери.       — Смерть наступит через пять минут, — ровным голосом констатировала она. — И смерть будет мучительной. Болезненной. Словно вы горите изнутри.       Коленопреклоненный в ужасе взирал на нее.       — Но, если хотите умереть достойно, то постарайтесь встать на колени, и ваша смерть будет не убийством, а казнью.       Разбойник посмотрел на нее затуманенным взором — Маргери не знала, что или кого он видел, но он действительно из последних сил принял позу, как будто перед ним находилась плаха — только голову положить было не на что.       Маргери встала перед ним. На Севере правили Старки, и казнили здесь тоже Старки, а королевой была Дейенерис, и на глазах у рыцаря Дейенерис было крайне неразумно делать то, что она делала, но…       — Я, Маргери Тирелл, Золотая Роза Хайгардена, своим именем приговариваю вас к смерти, — ее голос прозвучал ласковой песней-колыбельной. Маргери прикоснулась ладонью к небритой щеке разбойника, а другой рукой, в которой был сжат кинжал, оставила еще один порез на его открытом горле. Маленький — но дозы яда хватило, чтобы тот закрыл глаза, содрогнулся в агонии и мешком повалился ей под ноги.       На губах леди-розы расцвела улыбка.       — Своим именем? — переспросил Джорах. — Простите, но вы ведь присягнули ее величеству?       — Я не назвала себя королевой, — Маргери спрятала кинжал. — Я понимаю, что я не королева. Мой муж-король мертв, и, восходя на престол, я не знала, что истинная наследница вернется.       Она промолчала о другом, о том, о чем думала с самого начала, когда поняла, что Дейенерис вовсе не жуткое чудовище. Подружившись с ней, Маргери могла бы со временем добиться для Простора новых земель, расширив владения Тиреллов и сделав свой дом еще более могущественным. Пока это было лишь мечтой, но мечтой, которая могла воплотиться в реальность.       Негласно Маргери Тирелл и без того была королевой своего плодородного цветущего края; набрасывая свой плащ на ее плечи, Джоффри и Томмен дарили ей власть над Семью Королевствами, но интересовал ее лишь один Простор. Она хотела благополучия для всех, и все же в первую очередь — для родины.       Продолжать расспрашивать ее Джораху помешал стон второго человека — он не убил его и не тяжело ранил, а просто вывел из строя, и теперь тот пришел в себя, сев на снегу и растирая виски. Маргери села рядом с ним; Мормонту показалось, что чтобы привести в чувство, но она схватила разбойника за руку и оставила порез тем же кинжалом.       — Что ты творишь, дрянь? — возмутился тот, но ударить Маргери ему помешала резкая боль, вспыхнувшая в руке и за пять секунд жидким диким огнем растекшаяся по всему телу.       — Кто вас послал? — требовательно спросила леди-роза. — Кто приказал вам напасть на меня? Говорите! — она встала, возвышаясь над ним. — Вам осталось жить три минуты.       — Никто, м’леди, — выговорил он дрожащими губами. — Кто ж прикажет. Мы так… поразвлечься… Пощадите! — зарыдал он, бросив взгляд на труп своего товарища. — Пощадите! Я все сделаю… рабом вашим буду до конца жизни… Не убивайте меня!       Маргери вскинула бровь. Посмотрела на Джораха — Мормонт сурово поджимал губы. Вмешиваться он не видел смысла.       Разбойник плакал, как ребенок.       Маргери решила, что даже если этого человека каким-то образом подослала Серсея, убить его можно будет позже. Смилостивившись, она вынула из кармана пакетик с измельченными травами, насыпав немного себе на руку. Протянула — он на коленях подполз к ней, собирая губами с ладони каждую мельчайшую травяную пылинку.       Раз, два, три… Боль уходила. Он растерянно моргнул, не понимая, как так — только что каждая клеточка его тела горела, и вдруг все прошло, исчезло, как не бывало. Зарыдав снова, он повалился Маргери в ноги, целуя подол ее платья.       — Как вас зовут? — спросила она.       — Ягар, м’леди. Я живу в Кротовом городке, — махнув рукой, он указал направление.       — Хорошо. Сир Джорах, — обратилась леди-роза к Мормонту, — я правильно помню, что трупы надо сжигать?       Джорах сдержанно кивнул. Маргери перевела взгляд на Ягара, кивнув в сторону его убитого товарища.       — Сожгите, — распорядилась она. — Возможно, это прозвучит жестоко, но так вы даруете своему другу последний подарок.       — Да какой он мне друг! — возмутился Ягар. — Работали на полях вместе, так он вечно меня пытался обдурить! Однажды стянул у меня пьяного нож, хороший такой, и врал, что я сам его потерял! И вас снасильничать тоже его идея была!       — В любом случае сожгите, — устало сказала Маргери.       Дождавшись, пока Ягар уволочет мертвое тело, Джорах спросил:       — Что это было, миледи?       Он изо всех сил сдерживался, чтобы не схватить ее за плечи, встряхнув. Девчонка смогла его удивить; Мормонт ожидал от розы Простора чего угодно, но не этого. Она по-настоящему казнила своего обидчика, но ее слова были всего лишь красивым спектаклем. Важнее было то, каким образом она убила человека — с поразительной легкостью и без малейших сомнений.       Железный Престол принадлежал Дейенерис и занимать его могла только Дейенерис, но, если в Серсее Джорах видел лишь заносчивую леди, дорвавшуюся до власти, то в Маргери Тирелл он увидел правительницу. Было в ней что-то такое… особенное, что бывает только у тех, в ком течет кровь королей — а в ней текла.       Маргери улыбнулась с невинностью Девы.       — Это был яд.       — Яд, — повторил Джорах. — А те травы…       — Противоядие.       — Вы в этом разбираетесь?       Плохо, подумал он, это очень плохо. Яд хуже меча; от меча можно защититься, от яда — нет. Без лекарства спасения не найти. Королева-воительница, как Серсея, была не худшим противником, королева-интриганка, как Санса, была бы более сложным врагом, если бы стала врагом, но королева-интриганка и вдобавок отравительница — соперница куда опаснее. Придется следить за пищей и питьем Дейенерис особенно внимательно, впрочем, Джорах и так давно привык проверять, что она ест и пьет.       — Травы могут не только убивать, но и спасать жизни, сир, — строго проговорила Маргери.       В морозном воздухе запахло костром и жареным мясом — Мормонт скривился. Хуже всего в этом запахе было то, что он казался приятным, и если не знать, чье мясо сжигают, можно было проголодаться.       — Пойдемте в замок, — он не предложил, а приказал, и руку не протянул, как полагалось, а достаточно грубо схватил ладонь леди-розы, увлекая за собой. Она послушно пошла следом. Спокойно, тихо… это тоже было очень странно и неожиданно. Ее пытались изнасиловать, но ее не трясло ни от страха, ни от плача, ни от ярости, и, когда на нее нападали, она тоже действовала разумно, с холодной головой; пока Джорах подбегал к Маргери, успел увидеть ее плавные четкие движения — и это Золотая Роза Хайгардена, тепличный цветок из золотой клетки!       Вдруг сзади раздался тихий всхлип. Маргери остановилась. Мормонт обернулся к ней — и она уткнулась лицом в его грудь, обняла, сжимая в пальцах ткань камзола на спине. Он замер, не зная, что делать — оттолкнуть бы рука не поднялась, обнять в ответ он тоже не мог и не смел, но леди не успокаивалась, и Джорах аккуратно погладил ее по волосам. Не помогло; тогда он твердо отстранил ее от себя, взяв ее лицо в ладони.       — Смотрите на меня. Все хорошо, миледи, слышите? Вам больше ничего не угрожает. Вы в безопасности.       Маргери всхлипнула громче, по ее щекам потекли слезы, и Джорах занервничал, ощущая себя беспомощным. Дейенерис плакала редко, даже потеряв ребенка, она, услышав об этом от рыцаря, не разрыдалась, и видел слезы драконьей королевы он всего один раз — когда она приказывала-умоляла, чтобы он вернулся, найдя лекарство от серой хвори. В глазах его королевы был огонь, а не слезы. Маргери же была не драконом, Маргери была нежным хрупким цветком… Линесса плакала часто, некстати вспомнил он, и точно так же искажала губы.       — Маргери! — он все-таки встряхнул ее, по-медвежьи рыкнув прямо в лицо, — Успокойтесь!       Грубый окрик подействовал лучше мягких утешений — леди замолчала, уставившись на него большими глазами, блестящими от слез. Медленно положила руку на его грудь, отстраняя.       Где-то внутри этой девочки плескался целый океан слез. Было глупо сравнивать ее с Дейенерис; последняя из королей-драконов не шла ни в какие сравнения с вестеросскими леди. Ее закалил огонь, Травяное Море и Красная Пустыня, она с рождения потеряла все, когда Джорах встретил ее, присягнув на верность — она уже устала плакать. Маргери же росла не в изгнании, а в родном доме среди любящей семьи, и каждый из ее братьев скорее отрубил бы себе руку, чем позволил сестре выйти замуж за дикаря. Маргери росла среди роз, купаясь в их аромате, солнечных лучах и всеобщем обожании, и вдруг в один миг всего лишилась.       — Простите, я не должна была… — ее голос прозвучал бесцветно. Пусто. Джорах сглотнул — и сгреб ее в медвежьи объятия.       — Нет, — сказал он. — Вы меня простите. Я стал неотесанным наемником, забывшим, как нужно обращаться с цветами. Плачьте, миледи. Этого не увидит никто.       От него пахло диким лесом, он баюкал ее в объятиях, и Маргери, хотя не собиралась больше плакать, разрыдалась снова, оплакивая все сразу — разлуку с родными, тоску по дому, несчастного Томмена… она уже плакала в объятиях Лораса, но сейчас все ощущалось совсем иначе.       Понемногу Маргери успокоилась. Джорах заглянул ей в лицо, утирая слезинки большими пальцами.       — Все? — спросил он.       Леди-роза кивнула. Рыцарь отпустил ее, понимая, что делает это с неохотой, что с удовольствием еще подержал бы ее в своих руках.       — И зачем вам нужно было идти в этот лес? — проворчал Джорах. Вопрос был риторическим, но Маргери ответила:       — Под снегом могут расти травы.       — Ядовитые? — помрачнел он. Она мотнула головой, упрямо закусив губку.       — Не ядовитые. Спасительные. Целебные. Все готовятся к войне, на войне будут раненые. Есть травы, которые способны лечить раны. Даже самые тяжелые. Даже смертельные.       Ее брат тоже непременно будет среди защитников Винтерфелла, подумал Джорах — Лораса Тирелла называли лучшим рыцарем Семи Королевств, и вряд ли только за красоту. Он не станет отсиживаться в укрытии, как и прочие спутники леди-розы.       Порыв ветра качнул ее локоны. Маргери зябко повела плечами. Небо начинало темнеть, хотя было рано для сумерек. С севера тянулись низкие, почти касающиеся вершин деревьев тучи.       — Хотите, я завтра пойду с вами? — предложил Мормонт. — Помогу раскапывать ваши травы, присмотрю, чтобы на вас опять кто-то не напал… защищу разбойников из Кротового городка от мучительной смерти, — усмехнулся он.       — Почему не сегодня? — нетерпеливо спросила леди-роза. Джорах указал глазами на небо.       — Скоро начнется метель. А вы и без того замерзли. Завтра в лесу будут расти те же растения, — он говорил с ней, как с ребенком. Так уговаривают детей пойти домой ужинать, бросив игру. И обнимал он ее, как ребенка.       — М’леди!       Оба, и рыцарь, и леди, вздрогнули — о наличии Ягара они успели забыть. Он широко улыбался, комкая в больших руках свою шапку.       — Сжег я его, м’леди. Проследил, чтобы один прах остался. Прах не встанет, — говорил Ягар с благоговением и почти священным трепетом, на Мормонта же обращал внимания столько же, сколько на пустое место. Ему оставалось лишь в который раз поразиться тому, как легко полюбить Маргери Тирелл — как подругу, как госпожу, как девушку.       — Хорошо, — ответила леди-роза. — Спасибо.       …и это ее «спасибо» тоже подкупало всех — всех слуг, которые не привыкли к вежливому обращению. Старки не были жестокими господами, но и не были склонны ставить прислугу на одну ступень с собой. Маргери же была одинаково вежлива и мила со всеми, лордами или конюхами, и умудрялась сохранять баланс дружеского обращения с чувством собственного достоинства, возвышающим ее над прислугой.       Когда она зашагала в сторону замка, а Ягар побежал за ней, совсем как верный пес за хозяйкой, только двуногий, Джорах понял — ему Маргери «спасибо» не сказала, и, хотя ему не сдалась ничья вежливость, все равно почему-то стало грустно. Не обидно — а грустно… и еще внутри потянуло забытое, но такое родное чувство ревности.       Мормонт провел ладонью по лицу, встряхнул головой, отгоняя наваждение.       К кому ревновать? Кого ревновать?       Он уже давно не мальчишка, чтобы с первого взгляда влюбляться в нежные улыбки.