Часть 2. Интуиция

             

Амрит

                    Стыд плотно обволакивал моё тело, чувство вины туго сжимало его, словно тиски. Эти два чувства намертво сцепились друг с другом, перемешались в единую, до боли прожигающую смесь. Они преследовали меня вот уже несколько лет, не отставая ни на шаг. Периодически обгоняли и с новой силой вонзались в меня, словно заточенные ножи, заставляя страдать.       С каждым таким разом: моё сердце превращалось в разбитую вазу, что уже несколько раз склеивали, а она всё равно падала и ломалась, снова и снова превращаясь в тысячу мелких частиц. А в моей душе зияла дыра, когда-то заполненная самыми искренними и тёплыми чувствами. Когда-то заполненная дорогими мне людьми. Теперь же она одеревенела. Но она казалась такой манящей и притягательной, что хотелось нырнуть в неё с головой. Она создавала иллюзию счастья и гармонии, позволяла думать, что там, где-то в глубине: время течёт медленно, вокруг царит радость и покой. Что все дорогие мне люди находятся именно там.       Но иллюзия на то и иллюзия. Она показывала нам то, что мы хотели видеть, скрывая с глаз то, чего мы так не желали, то, от чего мы так безутешно бежали. Но, на самом деле, именно это, независимо от природы, и есть наша жизнь, возможно, даже наше будущее. А не та сказочная картинка, где у всех всё хорошо и нет никах проблем. Так не бывает. По крайней мере просто так.       Как по той же причине не бывает и того, что чувство подвоха и опасности, не важно с чьей стороны, преследует меня наравне со стыдом и виной, мирно плетясь позади, дабы не отставать от моей непостоянной и непредсказуемой жизни. Это как шестое чувство. Я часто об этом думал и мысленно что-то сравнивал, но этим, собственно, всё ограничивалось. Мне было не до этого. Я был слишком погружён в свои собственные проблемы, чтобы обращать на это внимание.       Да и ведь обострялось оно не часто, но сопровождалось чересчур чуткой внимательностью, лёгким покалыванием в теле и слабой болью в висках. Сначала я не понимал, что это значит и, честно, не хотел понимать. Поэтому отмахивался от серьёзных размышлений на эту тему, ссылаясь на простое недомогание или свою метеозависимость. Но после того случая, произошедшего несколько лет назад, я осознал, что испытываю эти ощущения не просто так.       Сейчас я чувствовал то же самое. Все признаки на лицо: незначительная дрожь в коленях, покалывание в области груди и учащённый пульс.       Это было что-то новенькое в моём небольшом, но часто пополняющемся списке.       Шестое чувство обострилось и овладело мной, как только я заметил, что милая госпожа, ставшая недавно моей новой знакомой, начала вести себя взволнованно, что было заметно по её резким и хаотичным движениям, по частому потиранию рук друг об друга и по взгляду, который не мог задерживаться долго на одной точке, заставляя Амалу то и дело крутить головой в разные стороны. А после неоднозначных хождений по банкетному залу она и вовсе пропала из виду. Я решил подождать некоторое время перед тем, как последовать за ней.       Я шёл по тротуару одной из центральных дорог города, обычно оживлённой в дневное время. Сейчас же улица была пустая, но она ярко освещалась фонарями, подсветками различных вывесок магазинов и логотипов отелей. Нечасто проезжали машины, в основном это были таксисты, подвозящие за повышенный ценник прибывших туристов к их гостиницам. Лишь изредка прогуливались прохожие, а иногда мимо быстро проносились кошки, громко шипя, когда встречали на своём пути незнакомцев.       Хотя мне показалось, будто Амала направилась в эту сторону. Но при виде пустой дороги у меня возникло странное внутреннее предчувствие. Которое яро твердило и подсказывало, что мне нужно разворачиваться и уходить. Но этого я не делал, всё же полагаясь на свою обострённую интуицию.       — Надо было выходить за ней сразу же. Не стоило ждать непонятно чего, — буркнул я себе под нос, запихивая руки глубоко в карманы и оглядываясь по сторонам в надежде заметить девушку.       Неожиданно из какого-то переулка, находящегося неподалёку от меня, раздался истошный женский крик. Я моментально ринулся на звук, теперь уже прислушиваясь к внезапно возникшей тишине.       Я бежал быстро, наплевав на обостряющуюся с каждым движением боль в лодыжке, которая мучила меня вот уже несколько дней. Оказавшись в том самом переулке, откуда несколько минут назад доносился женский пронзительный крик, я неожиданно для самого себя оцепенел. Картина, которую я увидел, плотно проникла в память, намереваясь остаться в ней навсегда. Запомнилась настолько, что разнесла по всему телу вспышку боли, а в мозг послала предупреждающий сигнал тревоги. Меня охватила мощная волна праведной ярости и агрессии. Она затуманила ещё вроде как ясный рассудок, тем самым подначивая на безумные действия и поступки.       Но я не смог бы поступить иначе… Хоть я и не благородный рыцарь.       Амала стояла, прижатая к стене какого-то здания, с зажатым, чьей-то на вид грубой рукой, ртом. Её изящную тонкую шею сильно сжимали, заставляя девушку делать рваные и слабые вздохи через нос. Это давалось ей с большим трудом. Амала была на грани того, чтобы потерять сознание. В то время как я, полностью пронизанный неукротимым пылом и гневом, уже мчался ей на помощь, со всей силой замахиваясь для удара.       Широкоплечий мужчина невысокого роста развернулся, заметив меня, и начал что-то кричать. Но я его совершенно не слышал. В ушах всё ещё звенел женский отчаянный крик.       Кулак пришёлся этому мудаку прямо в челюсть. Он отскочил от Амалы, готовясь атаковать меня в ответ, а она стремительно сползала вниз по стене, жадно хватая ртом воздух. Я внимательно рассматривал шатенку в поисках каких-либо повреждений и даже хотел ринуться к ней, дабы не дать упасть окончательно. И совершенно забыл про лысого мужчину. Но, а он умело воспользовался моей заминкой и с силой ударил в нос. Благо у меня была хорошая физическая подготовка, по этой причине я лишь пошатнулся и схватился за повреждённую часть лица, а в глазах немного потемнело. Мужик хотел дёрнуться в сторону Амалы, но, получив удар в солнечное сплетение, согнулся в три погибели. Я воспользовался этим положением и повалил его на землю. Я замахивался для хорошего удара, раз за разом нанося новые побои и сильнее разукрашивая лицо. Я бил его до тех пор, пока мужик не потерял сознание, а его лицо не превратилось в кровавое месиво.       Оставив этого мудака валяться, я поднялся и быстро оказался возле девушки. Боль в ноге ощущалась гораздо сильнее после быстрого бега и неизбежной драки, но я не акцентировал на ней внимание, сосредоточенно осматривая шатенку и проверяя наличие на её теле гематом и других увечий. Найдя хоть один маленький синяк, я был готов до смерти добить того лысого мужика, чтобы больше он не смел даже на километр приближаться к Амале, а прикасаться уж к тем более. Если он вообще сможет это когда-нибудь сделать. Я не давал себе отчёта, как и насколько сильно нужно было бить. Я лишь видел прижатую к стене девушку, слышал крик, пока глаза медленно застилала яростная пелена.       Её глаза были полуоткрыты, дыхание уже более-менее нормализовалось. Но на шее оставался заметный след от стальной и грубой хватки приставшего к ней мужика. Еле удержавшись от того, чтобы не пнуть или не ударить ещё разок лысого, я, подхватив покрепче Амалу на руки, и стремительно понёс её прочь из переулка. К своей машине.       Добравшись до транспорта, она окончательно потеряла сознание, прислонив голову к моей часто вздымающейся груди. А моя нога наконец-то дала о себе знать, заставляя идти неспешно и аккуратно, сильно хромая.

***

      Я неподвижно сидел на тёмной кухне, задумчиво глядя в окно, открывающее вид на ночной город. Высокие многоэтажные здания уходили далеко ввысь, немного загораживая обзор на виднеющийся сумрачный горизонт.       Я был полностью погружён в свои мысли, одна из которых причиняла мне острое болезненное чувство в области груди, перехватывала дыхание и омрачала разум, не давая обратить внимание ни на что другое.       — Если бы я только пришёл на пару минут раньше, — прошептал я, опуская голову на холодную столешницу, — тогда ничего бы не случилось.       Медленно подняв голову, я посмотрел вглубь квартиры, где за закрытой дверью моей спальни крепко спала Амала. Когда я последний раз заходил в комнату, то она лежала на спине, часто вздрагивая и с силой сжимая в кулаках простынь. Я подумал, что ей снились кошмары, связанные с произошедшим вечером. А всё из-за того, что она видела весь тот ужас, который обрушился на напавшего на неё мужчину, ту ярость, что сочилась из меня, стремясь разрушить всё на своём пути.       А всё это случилось потому, что я решил выждать время и особо не торопиться.       — Чёрт! — Громко вырвалось из меня и прозвучало одновременно со звонким стуком кулака по гладкой поверхности стола.       Если бы я только пришёл вовремя…       Усталость сегодняшнего дня, а особенно вечера, накрыла меня с головой. Мысли и воспоминания кружились вихрем в моём подсознании, пока очертания квартиры стремительно погружались во тьму.       — Я не успеваю, поэтому не смогу приехать за тобой, — сказал я в трубку телефона, на ходу высматривая открытку, которую собственноручно и вычурно подписал, — так что, езжай на своей машине. Встретимся на месте, брат.       — Хорошо, до встречи, мулатик! — Насмешливо ответил Риши, а потом сбросил звонок.       Я усмехнулся, вспоминая, как первый раз услышал это идиотское прозвище, данное мне кузеном. Очередной спор из-за какой-то ерунды, по его мнению. Хотя мы ссорились из-за драгоценных камней, выясняя, какой лучше. Он тогда выпалил это слово совершенно необдуманно. А потом, связав с моим великолепным смуглым телом, понял, что я и «мулатик» друг без друга существовать не можем.       Поначалу меня бесило это прозвище, но со временем я привык. А теперь лишь при одном малейшем упоминании «мулатика» губы непроизвольно расползались в широкой улыбке, а при взгляде на ехидного брата я и вовсе заливался смехом.       После долгих поисков открытки с поздравлением на день рождение Риши, я вышел из квартиры и направился к машине, стоящей на подземной парковке.       Майская погода радовала глаз. На удивление всех прогнозов, температура едва превышала двадцать два градуса, если судить по данным, размещённым на специализированных сайтах. На улице светило яркое послеобеденное солнце, согревая воздух и высушивая мокрый после ночного дождя асфальт. Громко и мелодично напевали свою весеннюю трель птицы. Ласковый ветерок обнимал верхушки зелёных деревьев и разносил по городу пьянящий аромат сирени и молодых смолистых листьев.       Машина гнала по шоссе. Я старался как можно скорее добраться до нашего поместья загородом и, наконец, побыть со своей семьёй, что я делаю довольно редко. Обычно, я просто отмахивался от встреч и семейных ужинов, ссылаясь на загруженность на работе и сильную занятость.       В салоне на полную мощность играла песня Farben - Orange Sector. Я, напевая её строки и стуча в такт по рулю, начал ехать ещё быстрее, позволяя себе максимально разогнаться на почти пустой дороге.       Телефон издал громкий звуковой сигнал сообщения, но я успешно его проигнорировал, продолжая свою гонку с невидимым соперником. Спустя пару мгновений пришло ещё несколько уведомлений, на которые я тоже не обратил внимание. А после раздался входящий звонок.       Дядя.       — Слушаю, Вимал. — Безмятежно сказал я, немного сбавляя скорость и убирая звук магнитолы на минимум.       — Амрит, — абсолютно безжизненно произнёс дядя, заставив меня сбавить обороты двигателя ещё больше, до самого минимума, — Риши… Он, — Вимал заикался, тяжело дышал. Его голос звучал тихо, словно был пропитан горечью и болью. — Он попал в аварию. Твой брат попал в аварию! — Теперь уже с той стороны телефонной линии доносились неистовые крики и звуки глухих ударов кулаком.       Телефон выскользнул из рук, падая под сидение. Теперь уже откуда-то снизу доносились истошные вопли. Мой взгляд был прикован к одной пространственной точке, не позволяя сфокусироваться даже на дороге. Пришлось остановить машину у обочины.       Мучительная и жестокая боль пронзила меня настолько сильно, что где-то в глубине души вспыхнул пожар, оголяющий все внутренности, выворачивающий их наизнанку. Меня охватило ощущение душевной пустоты. Тишина вокруг давила на меня, намереваясь примять со всех сторон и не оставлять ни сантиметра чего-то целого. Пусть даже этим целым была моя душа и моё сердце. Сейчас же я был разбит на множество мелких деталей, которые даже опытный скульптор или lego-сборщик не собрал бы воедино. Безмолвие, в котором я находился, словно в вакууме, звенело в ушах, отдавалось от барабанных перепонок. А потом всё повторялось вновь, как будто по кругу.       «Твой брат попал в аварию» - эхом отражалась фраза, плотно въевшаяся в подсознание.       Подняв телефон обратно на сидение, я выехал на трассу, выжал газ до конца и помчался к семье.              

***

                    Несмотря на то, что клиника, в которую я приехал, была частной и для простых людей очень дорогой, здесь всё же царил обычный больничный запах. Как и везде. Чувствовались насыщенные ароматы стерильных бинтов, хлорки, каких-то антибиотиков, натуральных лечебных трав и немного этилового спирта. Всё как обычно.       Риши был в коме.       Это выяснилось, когда я бегом поднялся на пятый этаж по лестнице, совершенно игнорируя имеющийся в клинике лифт, и наткнулся на дядю, находящегося в окружении ошарашенных родственников и врачей, пытающихся успокоить моих родных. Там было настолько много людей, что шум, который они создали, ударил по моим ушам болью, заставив морщиться, а виски начало сильно пульсировать, вызывая приступ недомогания.       Неожиданно кто-то из толпы громко сказал:       — Амрит! Это он во всём виноват! — Яростно кричал один мужской голос. А кто-то даже показывал на меня пальцем, но я не видел кто, ведь перед глазами помутнело, а голова закружилась.       — Да! Если бы он приехал раньше, ничего бы не случилось. — Громко произнёс другой мужской низкий голос.       — Почему он не забрал Риши, как обещал? Почему? — вторил третий голос.       Я не видел ничего и никого перед собой. Я не узнавал тех, кто это говорил. Возможно, я их и не знал. Ведь на день рождения были приглашены абсолютно все.       Пошатываясь, я ушёл прочь на улицу. В нос резко ударил насыщенный майский запах. Благодаря свежему воздуху и лёгкой прохладе, я, наконец, начал приходить в чувство. Пелена, стоящая перед глазами, спала. В висках перестало пульсировать.       Я полез в карман за ключами от машины, но, засунув руку, обнаружил плотную лакированную картонку, на которой был изображён торт и яркая надпись «С днём рождения». Банально? Да. Но это была та самая открытка, которую я подписал для кузена. Развернув её, я внимательно прочитал аккуратно выведенный небольшой текст.                     С днём рождения, брат! Я безумно рад, что ты у меня есть. Я никогда не говорил тебе, что люблю. Но сегодня, в твой какой-никакой юбилей, я решился. Прикинь, правда решился!       Ну ведь братская любовь - это любовь между равными. А мы с тобой, несмотря на разницу в возрасте, равны. Не, ну в красоте, конечно, мне равных нет, но в остальном мы, наверное, всё-таки да, равны. Ха-ха-ха, по-идиотски звучит как то. Но вообще ты сильно не обольщайся, это я только сегодня добрый на комплименты и прочую ерунду.       Я люблю тебя, брат!

Твой мулатик

                    — Если бы он только раньше приехал. Он виноват! — Фразы звонко доносились уже из моего подсознания, разбивая меня на ещё более мелкие частицы.       — Кто виноват?       — Амрит виноват.       — Амрит!       — Амрит, — вкрадчиво прошептал приятный женский голосок, и, видимо, владелица такого несильно потрясла меня за плечи, — Амрит, проснись.       Я подскочил. Но это было совершенно зря и довольно-таки глупо, ведь в висках снова запульсировало, заставляя меня прижать руку в голове и сильно поморщиться. А в горле пересохло, видимо, из-за накрывшей меня во время сна тревоги, которая уже несколько лет преследовала меня и не жаждала желанием отпускать. Это вынуждало меня с сильной глотать собственные слюни.       Амала, в которой в глазах я уловил переживание и даже крупицу страха, уставилась на меня, слегка наклонив голову. Она скрупулёзно рассматривала меня, то ли с беспокойством, то ли, как мне показалось, отчасти как-то равнодушно. Я не знал, как именно, да и думать сейчас об этом мне не особо хотелось.       Неожиданно Амала отошла от меня и пропала из поля зрения. Я же поднялся со стула, всё же надеясь спокойно и без происшествий дойти до своей комнаты и лечь спать. Но и на этот раз жизнь не позволила мне сделать, как я хотел, оборвав в миг все планы и потаённые желания. Сон не шёл и, наверное, не собирался, но и мне резко перехотелось видеть сновидения про Риши. Но просто прилечь без задних ног, уставившись в потолок или окно, мне всё ещё хотелось до безумия. Я только сделал шаг вперёд к своей цели, как за спиной раздались тихое покашливание и быстрое перебирание босых ног по паркету.       — Воды? — Безразлично, словно из вежливости, спросила Амала, теперь уже стоя передо мной и держа в руках стакан, наполненный такой манящей жидкостью.       Мои губы образовали лёгкую и искреннюю улыбку, а я вспомнил, как несколько раз предлагал девушке воду, при этом делая вид, что я бездушный и мне глубоко плевать. Словом, также, как делала она сейчас; не более чем из вежливости и неплохого воспитания.       Ну да, в какой-то степени. Сейчас мне и вправду было плевать. Плевать на себя, на других, но не на неё. А почему? Я и сам не знаю. У меня в голове крутился только один вариант, наверное, он и был верным. Ведь я ей помог, поэтому она взамен тоже пытается сделать то же самое.       Во всяком случае, воду я взял, не задумываясь, и с неистовой жадностью осушил весь бокал, а после отнёс тот на кухню, не став отдавать его обратно в руки Амалы.       Я же всё-таки был тут хозяином, нужно было проявить гостеприимство. Показывать своё правильное аристократическое воспитание вошло в привычку ещё с самого детства. Так научил меня отец. Это - главное правило нашей семьи. И о нём всегда напоминали няни, родственники и их прихвостни.       Я с раннего возраста привык к холодному отношению и безразличию со стороны отца. Когда он был мне так нужен, как опора и поддержка, как пример для подражания. Да и чёрт с ним, хотя бы как отец. Его не было рядом. Он не проявлял по отношению ко мне совершенно никаких чувств, да и, думается мне, и не питал вовсе таких. Отцовская любовь и забота - это всё, что я тогда хотел почувствовать. И я надеялся, что получу это сполна.       Но мои надежды разбились в дребезги, а отца мне заменил дядя.       Наверное, поэтому такая малейшая забота девушки была для меня достаточно приятной, она успокаивающим теплом оседала где-то глубоко на дне моей чёрствой души, тушила буйное пламя, недавно разгоревшееся внутри меня. Я очень давно не ощущал таких ласковых и радушных чувств.       Возможно, даже никогда ещё не ощущал…       Лежать на мягкой и холодной постели, молча смотря в потолок и погружаясь снова и снова в воспоминания и кошмары, которые постоянно мучили меня, мне не хотелось. Я нуждался в ком-то, кто смог бы разделить со мной одиночество. Даже, если мы будем сидеть в тишине, то я всё равно заведомо согласен.       Сейчас я был абсолютно спокоен, паника отступила на задний план, уступая место безмятежности и равнодушию.       Но загадочная Амала вызывала во мне необузданный интерес. Меня мучали вопросы, на которые только она могла дать ответы. Зачем она тогда, месяц назад, пробралась ко мне домой? Что искала? А почему сбежала со светского вечера?       Хотя я бы, наверное, тоже сбежал.       И главный вопрос - кто она, мать вашу, такая?       Я долгое время находился в раздумьях. В то время как Амала, ничего не сказав, развернулась и хотела было уйти. Но я, быстро опомнившись, поймал её за запястье и рывком притянул ближе.       Мне нужны были ответы. И я намерен был получить их. Сегодня. Сейчас.       — Мне нужны ответы, — ядовито, как будто во мне не осталось ничего того, что было пару мгновений назад, прошипел я, слегка усиливая хватку, так как девушка начала дёргаться. — Что ты ищешь? Что тебе нужно, Амала?       Она молчала. В точности, как в тот раз. То ли не знала, как лучше соврать, то ли вообще не понимала, что я от неё требую.       Были ли у меня догадки на её счёт? Да. Хотел бы я услышать именно то, о чём я думал, из уст Амалы? Не знаю, скорее всего, нет.       Тишина, окутавшая нас, постепенно отступала. Я слышал, как прерывисто дышала шатенка. Видел, как кусала губу, притупив, уже такой до боли изученный, взгляд в пол.       — Может, Амала вообще твоё ненастоящее имя? — Я продолжал держать её, внимательно всматриваясь в радужку зелёных глаз. — Ты так и будешь молчать? — Грозно выпалил я, крепче сжав её запястье в своём.       Только потом, когда я увидел её растерянный и немного напуганный взгляд, её скованное тело и покусанные почти в кровь губы, я понял. Понял, что перегнул палку, слишком жестоко я спрашивал с неё то, на что по факту не имел права.       Амала, воспользовавшись моей заминкой, освободилась из хватки, села на диван, нервно теребя в руках краешек своего чёрного тоненького платья.       Между нами повисло напряжение, словно тянулись невидимые нити, полные электрического заряда. Создавалось ощущение такое, что, случайно коснувшись их, можно было бы получить сильную разрядку. Хуже, чем засунуть пальцы в розетку.       Кхан поднялась и молча начала искать что-то в своей сумке. Через какое-то время она отложила всё лишнее в сторону, и в её ладони что-то сверкнуло. Как только она раскрыла руку, я увидел небольшой и аккуратный браслет, обрамлённый топазами.       — Как тебе? — Неожиданно спросила Амала, внимательно смотря мне прямо в глаза.       — Довольно неплохой и недешёвый браслет, — я наклонился ближе к её раскрытой ладони, чтобы рассмотреть его по-лучше, — весом 4 или 5 карат. Все камни настоящие, явно не подделка. Сделан из красного золота.       Эта информация была самая что ни есть поверхностная, а для того, чтобы сказать больше, мне нужно было рассмотреть браслет с помощью мегаскопа или хотя бы лупы.       Как только она Амала услышала все мои слова, она отдёрнула руку и зажала украшение в кулаке.       — Зачем спрашивала? — Спросил я спокойно, стараясь поймать её взгляд на себе.       Амала махнула рукой, а в её взгляде что-то изменилось. Там больше не было даже капли растерянности или испуга. Зелёные глаза стали хитрыми, и в них виднелся загоревшийся огонёк, предвещающий что-то не очень хорошее. У меня по телу прокатилась волна дрожи, но я и виду не подал. И, снова опустившись на диван, милая госпожа твёрдо произнесла:       —Тц, молчи, — сказала она, и резко повисла небольшая пауза, поэтому я тоже решил сесть рядом с Кхан, сохраняя дистанцию между нами, — я спрашиваю - ты отвечаешь. — Я только хотел что-то сказать, но Амала и тут оборвала меня и грозно зашипела. — Сразу говорю, не хочешь так, тогда не будет никак.       Я согласно кивнул и старательно пытался понять её действия и поведение.       Какой у тебя план, милая госпожа?       Мне казалось, что она жестоко прижала меня, заставляя играть по её правилам.       А я что? Я подчинился ей, сам не зная почему. Мне это нравилось. Возможно, маловероятно, но понравилось.       — Почему. Ты. За мной. Таскаешься? — Она уверенно и с очевидным упрёком проговаривала каждое слово, а в её взмахах руками и взгляде, который Амала иногда бросала на меня, чувствовалась ярость. — Какого чёрта ты ко мне пристал?       — Пристал? Милая госпожа, я тебя спас вообще-то. — С удивлением и искренним непониманием отрезал я, пока на лице расползалась странная улыбка. — Могла бы и поблагодарить. Но знаешь, от такой, — я ткнул пальцем ей в плечо, — как ты, слов благодарности можно и не ждать.       — Вряд ли ты их вообще знаешь, — всё не унимался я, в то время как у милой госпожи лицо довольно сильно перекосило от ярости и гнева.       — Да как ты смеешь? Ты обо мне совершенно ничего не знаешь. — Произнося каждое слово, Амала била меня. Махала руками во все стороны, стараясь попасть поточнее в область груди и по мощнее избить. У неё это плохо выходило.       И все её попытки были настолько жалкие, что мне стало очень смешно, и я не удержался и захохотал, который было слышно на всю гостиную, а то и весь подъезд.       — Чего ты смеёшься, придурок? — Всё также, находясь в гневе, спросила Амала. Но явно не ждала ответа, так как наверняка ответила на него в своей голове.       — Смех продлевает жизнь, вот и смеюсь. — Хохотать, хватаясь за живот, я, разумеется, перестал. Но широкая улыбка никак не хотела сходить в моего лица, словно приросла намертво.       — Я тебе её в миг оборву, что ты даже шелохнуться не успеешь. — Прошипела шатенка, но бить наконец-то перестала. — Так что по-хорошему, перестань задавать глупые вопросы и так противно улыбаться. Иначе, — она больно ткнула ногтём мне в грудь и на секунду опешила, замерев. От чего - было известно только ей и Шиве, — ты с такой лыбой и помрёшь.       — Подскажи, когда это произойдёт? — Лукаво произнёс я, внимательно всматриваясь в зелёные и горящие недобрым пламенем глаза напротив. — Я должен подготовиться. Как думаешь, смокинг неплохо будет смотреться? — Я показательно слегка провёл рукой по своему телу, замечая, что Кхан проследила за этим движением.       — Это может произойти в любой момент. На твоём месте я бы уже начала готовиться.       — Могу прямо сейчас.       — Можешь, я не против, — Амала отошла на шаг назад, вскинула подбородок вверх и скрестила руки перед собой.       Это согласие моё предательское тело восприняло вовсе неправильно. Не успев даже подумать, я шагнул вперёд, почти вплотную к девушке. Она не шелохнулась, лишь усмехнулась и закинула голову ещё выше, чтобы смотреть мне прямо в глаза.       Один короткий миг.       Миг, который перевернул мою жизнь с ног на голову, разрушил выстроенный порядок, возведённые стены и границы, которые я никогда не нарушал и не позволял кому-то делать это.       Сначала я даже не понял, что конкретно произошло и почему возник неожиданный порыв и некая потребность чувствовать её дыхание и её искусанные до крови губы на своих. Но вопреки всем законам и правилам, которые я всегда держал в голове, мои губы всё-таки встретились с её. Она, видимо, слегка оцепенев, замерла. Я ожидал, что сейчас Амала меня оттолкнёт и скажет о том, какой я придурок и что я вообще себе позволяю. Но она ответила.       Сначала поцелуй был робкий и нежный, а её губы были мягкие и податливые. Я неожиданно, даже для самого себя, языком проник в её рот, делая наш поцелуй более страстным и жарким. Наш поцелуй.       Мои руки уже лежали на её талии, крепко держа Кхан, а она, в свою очередь, не спеша обвила руками мою шею и сильнее прижалась к моему телу.       Дышать с каждой секундой становилось труднее, но и оторваться от таких манящих губ я совершенно не мог. Мне было тяжело это сделать. Голову вскружило от ощущений, которые дарил поцелуй.       Создалось впечатление, что я потерял голову, без остатка отдался в руки, точнее в губы, и власть этой зеленоглазой девушки.       Резко оттолкнув меня, Амала снова скрестила руки на груди и усмехнулась. Словно ничего и не было только что. А я ничего не понимал, лишь пытался восстановить дыхание и перестать думать. О её мягких губах, тяжелых вдохах и руках, которые крепко держались за меня, наверное, чтобы не упасть.       — Что ты себе позволяешь? — Внезапно сказала Амала, но в её словах не было ярости. Она не кричала, а всего лишь равнодушно всё это говорила. — Придурок!       Она улыбнулась. А я поймал себя на мысли, что был уверен, что она так скажет и поступит. Интуиция вновь меня не подвела.       Я умел скрывать свои эмоции, поэтому, быстро придя в норму, я тоже, подобно ей, усмехнулся, скрестил руки перед собой и твёрдо ответил:       — Захотел, милая госпожа. — Я подмигнул ей и иронично спросил, — тебе понравилось?       — Нуу, — Амала сделала вид, что задумалась, а потом, слегка приподняв уголок рта, сказала, — не очень. Четыре из десяти. В следующий раз постарайся получше.       — А следующий раз будет?       Она только хотела ответить на очередной каверзный вопрос, как раздался звонкий телефонный звонок. Амала, схватив в руки орущий мобильник, резко подняла на меня напуганный взгляд. А телефон, выскользнув из её маленькой ладошки, стремительно полетел вниз, с грохотом падая на паркет.