Вопросы без ответов.

      Валера сидит без души, смотрит в одну точку и будто не существует в этом мире. Психолог сейчас готов сказать, что перед ним сидит не человек, а только человеческий сосуд, внутри которого нет ничего живого. Прокручивает на своих брутальных руках чёрную ручку и смотрит на своего пациента внимательно, ожидая, что тот в этот раз присоединится на разговор, и тогда монолог изменится на диалог. По крайней мере он попытается добиться этой цели. — Валерий, ты же прекрасно знаешь, что мы желаем тебе только хорошее и хотим твоего скорейшего выздоровления, поэтому прошу тебя пойти на уступки. Никто из нас не хочет, чтобы ты каждую ночь погружался в сон только с помощью сильного снотворного. По крайней мере, тебе самому очень хорошо знакомо, что из-за частого применения лекарства здоровье людей только ухудшается. Готов приступить к сегодняшнему разговору? — Туркин по прежнему молчит, что и ожидалось получить. — Что ты сделал с Феденко Аминой в её первый день в школе после долгого лечения? В тот день, когда ты встретился с ней в библиотеке? О чём вы поговорили там? — Валера начинает нервно дышать, когда вспоминает младшую, которая просила его остановиться, пока он избивал её со всей силы и накопленной злостью. — Ты поднимал на неё руку? Ты применял физическую силу из-за того, что она сделала с Анастасией до своей потери памяти?       — Нет… — шумно сглотнув из-за тревоги, что охватила его в эту минуту, Валерий начинает мотать головой из стороны в сторону. — Я не… бил её… Не бил её… Я не делал этого! Она сама напросилась! — из тихого шёпота его голос начинает меняться на громкий возглас. Признак лжи. — Ты избил её, потому что она сама напросилась? Что она тебе сказала? — голос психолога стойкий, ровный. — Это не я начал! Это ты начала! — поднимает к мужчине свой раздражённый взгляд и начинает громко кричать, будто в него вселился адский бес. Его глаза горят ярким, пылающим огнём, будто Валерий Туркин сейчас видит в психологе ту самую девушку, которую ненавидит со всей души. — Это ты виновата! Ты заслуживаешь самого ужасного! Ты натравила парней на неё! — быстро встает со стула и бросается к шее старшего, начиная душить его, впоследствии чего оба падают на пол, не отстраняясь друг от друга. — Скажи, что это правда! Признайся, что ты сделала это! Отвечай за свой поступок! Ты сделала это! Мужчина без чужой помощи не сбрасывает с себя обезумевшего пациента, во благо в кабинет заходят два медбрата и медсестра, держащая в своей руке укол со снотворным. — Вы в порядке? — когда Валера снова погружается в другое измерение, спрашивает девушка.       — В полном. Не беспокойтесь и отведите его в свою комнату. И в следующий раз не надо вколоть в него лекарство, лучше прикрепить к кровати и оставить одного в своей палате, — поправляет свой тёмно-синий галстук и садится обратно на стул. — Но он… — Никаких «но», — прерывает речь девушки и переводит взгляд к парню, которого мужчины выводят из помещения. — Он не должен зависеть от успокаивающего. Это плохо отразилось на его психике. — Хорошо.

***

      По щеке катятся горячие слезы, которые в ту же миллисекунду начинают сильно обжигать мягкую кожу. Девушке не хочется возвращаться в таком состоянии домой, потому что не хочет показаться такой слабой перед кем-либо. Рядом нет никого, кто мог бы помочь ей вернуть свои потерянные воспоминания. На самом деле она пришла сюда в более приподнятом настроении, потому что надеялась, что у неё в прошлом был хотя бы один хороший знакомый, но оказалось, что никого нет. Все будто ненавидят её и презирают, никто не хочет отвечать на её вопросы и по-любому не ответит. Вся эта старшая школа что-то скрывает в своих толстых стенах, и Феденко Амина обязательно должна узнать это. И как можно скорее, потому что у неё мало времени и больше врагов, чем она предполагала. Но что же имел ввиду Валерий Туркин, когда обзывал её «актрисой порнографии»? Что всё это значит, и из-за чего он ненавидит её? К сожалению, эти вопросы остаются без ответа, а Мина до сих пор находится в тихой библиотеке, где будто никого нет — ни мертвого человека, ни живой души, лишь гробовая тишина царит огромным помещением. Это пугает и успокаивает одновременно, потому что чувство двоится, словно у неё две личности. Какая-то часть хочет разбросать всё в клочья из-за злости, а другая часть желает спрятаться в темном углу из-за слабости. Но несмотря на всё это, девушка спрашивает себя, в чём её цель, чтобы обратно приобрести свою уверенность — чтобы вспомнить прошлое, собрать мелкие мозаики, и затем узнать, из-за чего попала в ужасную аварию средь белого дня. Но её проблема не только в школе, но и в доме, где находятся её родители — словно это совсем чужие люди, которые не знают ничего о жизни собственной дочери. Что-то отдаляет от них, какое-то странное чувство, и теперь Ами не знает, верить своему мозгу или сердцу?

***

      Сквозь убивающую, удушающую тишину слышит тихий шёпот, который приводит парня в огроменный страх, потому что это её голос. Не хочется сейчас встретиться с ней лицом к лицу, потому что её взгляд пугающий и оставляющий униженное чувство. Валера не хочет открыть глаза, и потому продолжает лежать неподвижно, пока к нему не прикасаются ледяной ладонью. Прямо в шею, заставляя его вздрогнуть от такого холода мертвого тела. Парень сглатывает, сдерживая свои слёзы, которые наполняются к краям глаз, и он бы продолжил так лежать, если б его не потянули за руки, специально заставляя упасть на твёрдый пол палаты. — Не надо... — сразу встав перед ней на колени и устремив взгляд на пол, тихо начинает. — Прошу тебя... оставь меня в покое... Я прошу прощения от чистого сердца, но... не приходи ко мне больше... Я отвечу за свой поступок... Туркин в ответ ничего не слышит, но ощущает явное присутствие этой девушки, и на все сто процентов уверен в том, что она не хочет уйти отсюда. — Пожалуйста, уходи! Оставь меня в покое! Ты умерла! Уходи! Исчезни!! — кричит без остановки, сжимая глаза до покраснения и ужасной боли.

***

      Когда старшеклассница с большим трудом попадает в дом, где живут абсолютно чужие люди, Амину встречает мать, которая выходит из кухни. На столе подобие ужина, но девушка полностью уверена, что она не вкусная, потому что все прошлые блюда были точно такими же. И когда женщина спрашивает, как прошёл первый день в школе, Мина слабо улыбается, тем самым скрывая всё самое плохое. — Всё нормально, — отвечает тихо, избегая зрительного контакта. — Узнала? — из-за этого вопроса хочется обратно заплакать, но Ами отрицательно мотает головой, начиная снимать обувь, при этом опустив голову вниз. Она более чем уверена, что если сейчас что-то скажет, заплачет как плакса. — То есть? — Ты была права, — тихо сглотнув, отвечает. — У меня не было ни одного друга. Все они странные, именно поэтому, кажется, я не желала с ними подружиться, — пытается пошутить, но это плохо выходит, судя по спокойному выражении лица матери. — Пошли, поужинаем. — Прости, но я не хочу. Очень устала за этот день. Хочу поскорее отдохнуть...       — Хорошо, отдыхай, доченька... — когда девушка собирается идти в свою комнату, женщина останавливает следующим вопросом. — А может, завтра прогуляемся в парке? По тем самым местам, по которым мы гуляли до случившегося инцидента. Думаю, что это станет золотым ключом к закрытым замкам. — Хорошо, — кивает Ами, отводя слезящиеся глаза в сторону. — У меня завтра как раз занятий мало. Женщина вроде бы показывает лучезарную улыбку, но девушке кажется, что всё это ей незнакомо, что всё это просто дешевый театр, где выступают бесталанные наёмные актёры и актрисы. Феденко из-за этого только тошно и чуждо, хочется блевать зелёным цветом и остановить всю планету, чтобы покинуть её навсегда. Всё это отдаёт ей ощущение лжи и вранья, причём огромного. Но зачем всё это? Кому это нужно? Почему все ведут себя так странно и никто не хочет рассказать, в чём, собственно, дело? — Надеюсь, что ты поскорее вернёшь себе свои драгоценные воспоминания, — произносит она напоследок перед тем, как обратно направиться на кухню. Ей на душе, кажется, спокойно из-за позитивной дочери... Но они не знают, что Амина отказалась от еды именно по причине того, что собирается плакать из-за произошедшего в школе. Они даже не предполагают, что их единственная дочь, которая потеряла память в результате аварии, сейчас закрывает дверь своей комнаты плотно и сразу садится на твёрдый пол, начиная плакать в согнутые логти. У неё внутренний мир сломается, а моральное состояние здоровья ухудшается настолько стремительно, что никто даже не сможет понять, как быстро наступит день креста над землёй. Всем им кажется, что эта семнадцатилетняя девочка сможет перенести на своих хрупких плечах всю ненависть и зло мира, которые они отдают ей, а тем более ложь, которую они вселяют в её голове с самым серьёзным выражением лица, будто всё это — самая настоящая правда.