Непонятое прошлое.

      Турбо вздрагивает сильно, задыхаясь в собственных слезах. Громкий стон слышится с его палаты в эту глубокую ночь, но никто не приходит проверять, в порядке ли он, потому что такое происходит каждую ночь. Все привыкли слышать его громкий вопль и нескончаемые крики. По данной причине больному придётся спасать себя самому. Только вот боится. До такой степени боится её, что поднимать голову к ней не хочется — ни в коем случае. Это будет самой большой и главной ошибкой, если Валера встретится взглядом с этой мертвой девушкой. Есть на это несколько причин, и ещё раз увидеть её он не готов. Сердце не выдержит...       — Прошу, Ами... пожалуйста, малыш, прости меня... — в очередной раз прикоснувшись лбом к холодному полу, тихо шепчет Туркин. — Я сделаю это... Я убью себя, чтобы всегда быть с тобой, но пожалуйста... дай мне время... я не могу сделать это прямо сейчас... — Почему? — бездушно спрашивает девушка, медленно опускаясь перед ним на корточки. — Я... — «боюсь», — Я... хочу ещё дольше вдохнуть свежий воздух, чтобы чувствовать себя живым. Я знаю, я испорчен изнутри уже давно, но... хочу оставить чувство живой души в своей памяти... хочу встретить близких мне людей в последний раз... дай мне возможность реализовать это. — Ты говорил, что дружба сильнее любви, но где они сейчас? Где все твои друзья, которые обещали всегда быть на твоей стороне? — Турбо начинает плакать, потому что их правда рядом с ним нет. Они правда оставили его одного, когда он попал в это ужасное место. Все они забыли его, чтобы не встать перед судом и ответить за свой поступок. — Прошу... прости меня... — Тогда поцелуй меня, и я дам тебе ещё один день, — этот голос такой отвратительный, что Валерий не хочет поднять голову и встретиться лицом к лицу. — Поцелуй меня. — Нет... — Поцелуй меня, ведь Настя всё равно не видит. Сделай это! — Заткнись! Заткнись, прошу тебя, — Туркин начинает громко рыдать, вспоминая прошлое, ведь в то время, наоборот, Миселива Настя просила его поцеловать, и говорила, что Мина их всё равно не видит. — Ты льстишь мне, потому что ненавидишь меня! Ты хочешь, чтобы я умер, потому что желаешь издеваться над моей душой! Уходи! Исчезни! Я тебя ненавижу! Ненавижу! И, внезапно почувствовав острую головную боль, парень начинает громко кричать, после чего бездушно падает на холодный пол, скорча от нестерпимой боли, теперь уже, по всему телу. Он перед собой видит пустую палату, а из окна прямо в бледное лицо высвечивает красная полная луна, будто поддерживая зрительный контакт с больным пациентом, и затем Турбо теряет сознание. В памяти остаётся ночной пейзаж — чёрные и грустные облака, проливной и холодный ливень, яркая и полная луна, будто тело перевелось в ту самую ночь, в которой Феденко Амина умерла.

***

      Старшеклассники-монстры смотрят на бедную девушку своим тёмным взглядом, осуждая её за ужасный вид — будто не они сделали это с ней. Как же им удаётся строить из себя невиновных! Какие же они бессовестные, что стоят с улыбкой на лице, наблюдая над горечью школьницы. Они её ненавидят, но Ами ненавидит их сильнее. Они хотят её смерти, но Ами желает им ещё более ужасной пытки! Они издеваются над ней, но Ами не может это сделать в ответ... У неё нет шанса поднимать на них руку и ответить насилием за насилие, потому что она одинока. У неё нет друзей или своей команды, чтобы противостоять школьным хулиганам. У неё нет никого, кто бы мог защитить её. Когда в очередной раз в Феденко бросают сырое яйцо, оскорбив ужасным словом, девушка не может сдержать свой плач — опускает голову и плачет, сразу же направляясь в душевую. Даже спокойно идти по коридору ей не разрешено, ведь никто не хочет её видеть. Всем старшеклассникам отвратительно от её вида, их тошнит каждый раз, когда они видят Мину. Настолько бесчувственны, что ломают мертвую душу девушки до самых мелких осколков. И им это получается, ибо она продолжает плавно выгорать. Эмоционально. Им нравится играть в такую игру. Нравится наблюдать над тем, как весёлая, добрая, дружелюбная Ами превращается в бездушную куклу. Она умирает морально, но им ни капли не стыдно. В этот раз за ней следуют двое парней и избивают прямо в душевой, пока учителя находятся в своих кабинетах. Феденко пытается толкнуть от себя пугающих старших, просит их остановиться, но всё бестолку, ведь им от этого весело. И в какой-то момент, когда Турбо ударяет её по щеке своей твёрдой ладонью, Мина перемещается в другое измерение — второе воспоминание показывается перед глазами: шестеро парней стоят прямо в коридоре, испепеляя самую младшую из них своим адским взором. Они были злы. Настолько злы, что готовы были разом броситься на неё и избить. Они были в ярости также, как и сама Амина. Настя стоит за спиной Турбо и плачет, прожигая Ами своим взглядом, в котором нет ни капли боли. Почему-то в этот момент сама девушка ощущает обиду и ненависть к этим «хулиганам», которые спрашивают у неё следующий вопрос — «это правда, Ами?». Младшей хочется наброситься на них, хочется ударить всех по лицу, а особенно Веронику и Настю... «Ты правда сказала парням изнасиловать её? Ответь!» — кричит Валера, и Феденко говорит «да!». Она определённо это сказала. Она признала свою вину, и поэтому Турбо бросается на неё, покраснев от злости. «Я... правда сделала... это?»

***

      Мужчина даёт своему пациенту плитку шоколада и улыбается, когда замечает его недоуменный взгляд — впервые реагировал за весь процесс сегодняшнего занятия. — Тебе ведь нравится сладкое, верно? — спрашивает с неким интересом, но Туркин ничего не отвечает. — Интересно, с чем ассоциируется сладкое для тебя? Что ты вспоминаешь, когда слышишь это слово? — Ложь... — Сладкая ложь? — Валера молчит, опустив взгляд к белому столу. — Тогда, слово «горькое»? — Правда. — Но в твоём случае это ведь не так, верно? В этом случае ложь не была сладкой, а правда — горькой, не так ли, Валерий? — когда пациент снова начинает своё молчание, психолог задаёт следующий вопрос. — Когда Феденко Амина попросила тебя рассказать ей правду, почему ты не сделал это? — парень вздрагивает, вновь вспомнив болезненное прошлое. — Почему ты не рассказал о том, какой она была в прошлом? — Я хотел... чтобы она исчезла из моей жизни навсегда, — то, что он ответил на вопросы о прошлом, было чудом, ведь с самого утра хранил молчание. — Почему? — Потому что мне было стыдно снова подружиться с Ами... потому что её имя уже было чернильным, а сама она была изгоем... Я не дружу с неудачниками.

***

      Амина дышит медленно, тяжело вдыхая холодный воздух в легкие. Отвратительно липкая одежда прилипает к слабому телу, заставляя чесаться. По лицу скользит холодная капля, и подростку хочется вытереть её оттуда. Она лежит в душевой, которая находится прямо в уборной, но даже в такое общественное место никто не приходит и не помогает ей. То ли эти хулиганы приказали всем не входить сюда, то ли никто не ходит по нуждам в такое время. Наверное, урок идёт. Даже учителя привыкли видеть Ами избитой и грустной, иногда даже не замечают её отсутствие. Это с одной стороны хорошо, ведь можно пропускать уроки сколько угодно и не быть замеченным. Школьница готова была принять свое поражение, пока не услышала чужие шаги в школьном туалете. Девушка резко открывает свои закрытые глаза и протягивает руку к двери, чтобы открыть её, но рука не дотягивает. И в этот момент Мина чуть слышно произносит единственное слово, которое сумело выйти: «помогите». Голос такой тихий и разбитый, что сама Феденко думает, что её не услышали. Но каково же было её удивление, когда тихие шаги начали приближаться в душевую? Радости нет предела... — Помогите, пожалуйста. — радости нет предела также, как и грусти, когда дверь душевой открывается, и перед собой Ами видит Валерия Туркина— того, кто только что сам избил его со своим лучшим другом Вахитом. — Нет... нет... пожалуйста, — Амина пытается сползти назад, закрывая глаза, чтобы не увидеть лицо этого мерзкого человека. — Ты кое-что вспомнила, ведь так? Скажи, что это? — своим холодным голосом безэмоционально спрашивает Турбо, сев перед избитой девушкой на корточки. — Что ты вспомнила, сука? — Прошу... не подходи ко мне, — если Мина боится его, значит, она не вспомнила их совместное прошлое. — Не делай мне больно, Валера... — если Ами не зовёт его «Турбо», значит, она всё ещё не знает, что они встречались. — Стыдно видеть тебя такой, Ами, — горько усмехается старший, поправив свою мешающую чёлку. «Такой»... Туркин только что сказал, что ему «стыдно видеть её такой», а значит, он кое-что знает о прошлом. Он очень хорошо знает, что ему даже стыдно видеть Амину такой разбитой и сломленной. «Какой я была?» — сначала мысленно спрашивает, смотря на старшеклассника заплаканными глазами, но затем вслух спрашивает, начиная громко рыдать. Из её глаз стремительно стекают слезы, и Чонсон лишь насмехается, не ответив на вопрос. — Какой я была?! Скажи! Ты ведь знал меня очень хорошо, Валера! Я это чувствую! Скажи, какой я была? Что я сделала? — спрашивает очень много вопросов за раз, даже не посмотрев на Туркина, потому что она теперь уверена, что все эти шестеро парней как-то связаны с ней. Все они связаны одним прошлым. Старший резко хватает Ами за челюсть, впоследствии чего та умолкает резко, перестав истерить, и смотрит на Турбо испуганно. Что этот парень собирается делать? Почему он смотрит на неё так злобно, будто Феденко украла у него счастье? Но, наверное, это именно Валерий украл у Мины счастье, потому что в следующую секунду старший без какого-либо предупреждения грубо впивается в покусанные губы и начинает мерзко целовать, не обращая никакого внимания на сопротивление младшей. Слезы катятся по щеке, губы сжимаются в попытках отстранения, но их сразу же кусают, заставляя стонать от боли. Слабые руки пытаются ударять парня, но ему ни капли не больно. И тут происходит следующее — Амина вспоминает момент из прошлого, где она стоит в библиотеке и подслушивает чужой разговор. Чувствует себя преданной, убитой, брошенной — внутри присутствует чувство печали, злости и обиды к кому-то. Ощущает холодную каплю, скатывающуюся по щеке, и быстро вытирает её, закрыв лицо руками. — Турбо, поцелуй меня... ведь Мина всё равно не видит, — слышится очень знакомый голос, и парень на сто процентов уверен, что это Миселива Настя. Что это могло означать?

***

      Сидит на месте, ухмыляясь горько от воспоминаний о прошлом. Ненавидит то ли себя, то ли ту самую девушку, которая любила его всем своим сердцем — даже готова была продать душу дьяволу, чтобы Туркин Валерий никогда не грустил. — Почему ты не сказал ей, что разлюбил её? — тихо интересуется мужчина, положив металлическую ручку на стол. — Разве молчание было единственным выходом? Ты встречался с Аминой, но целовался с Настей... Ты любил Амину, но чувства остыли... Ты говорил ей, что занят, но в это время встречался с Настей... Ты изменял ей? — Я... Я не знаю, как это произошло... я любил Ами, но...всё это само как-то произошло... я не знаю, не знаю! — кричит, хватаясь за голову. — Ты любил её? Значит, ты любил обоих? — Пак резко замирает на месте, услышав этот вопрос. Он мог любить обоих? Нет, первая любовь очень важна, но последняя любовь разве не вечна? Тьфу... что за чушь? — Нет... нет? — сам даже сомневается в своём ответе. — Смотря на Феденко, которая нуждалась в защите и помощи, ты разве не хотел ей помочь? Ты разве не чувствовал себя виноватым, когда избивал бедную девушку? Когда твои друзья оскорбляли и унижали Амину, ты разве никогда не хотел обнять её и подарить своё тепло? — парень сначала молчит, сжимая свои пухлые губы, а затем слабо-слабо кивает, не поднимая взгляд к психологу. Глаза медленно начинают слезиться, но Турбо старается не показать свою боль. — Не хотел? — Хотел... — В какой момент желание обнять Амину и защитить её впервые проявилось? — Когда... я увидел её в библиотеке... в самый первый день...

***

      Турбо горько ухмыляется и выходит из душевой, оставив плачущую девушку одну. Он оставил её умирать, решил забыть её навсегда, потому что крутой и популярный Валерий Туркин не дружит с изгоями. Даже если это Феденко Амина, которая в прошлом была одной из самых знаменитых старшеклассников, Валера не собирается сейчас находиться рядом с ней. Как бы это ни было эгоистично, старший думает, что всё идёт так, как надо — злодей получил по заслугам, а жертву загораживают от него. Однако по какой причине Турбо чувствует себя отвратительно? Разве это не то, чего он добивался всё это время? Почему внутри продолжает рождаться чувство тоски и печали — словно всё идёт по неправильной дороге?       Он знает ответ... Знает ответ, но не хочет принимать, потому что это связано с грёбаной Ами! Все предположения и мысли приводят именно к ней — кажется, что Валера сходит с ума, наблюдая за тем, как та самая милая девчонка каждый день плачет и ломается. Как та самая забавная Мина сейчас задыхается и умирает. Наверное, это ужасно, когда в памяти пусто и темно, а ответа нигде нет. Все вокруг делают вид, что никогда с ней не разговаривали — хотя раньше каждый в школе хотел с ней дружить... Турбо легонько прикасается к своим пухлым губам и будто до сих пор ощущает те сладкие губы младшей. Словно вкус поцелуя всё ещё остался на губах, каждую секунду напоминая милую и широкую улыбку Амины, которая в прошлом была предназначена только ему. А сейчас этого нет, ведь теперь он видит только скромную улыбку с двумя глубокими ямочками — улыбку Насти, которая обещала быть с ним до самого конца. Но, чёрт побери, он не хочет видеть свою Ами такой грустной и плачущей, ведь она всегда нуждается в помощи! Как в прошлом, так и сейчас — для младшей только Турбо был самым близким и родным человеком. И, главный вопрос, «кто кого предал?» — неизвестно. Старшеклассница заходит в пустой кабинет и закрывает лицо руками, сжимая зубы до скрежета. Она не хочет сейчас плакать, обвиняя во всём себя, но что-то в сердце колет — сильно и остро. Медленно опускается по стене вниз и начинает тихо всхлипывать. Девушка вспоминает момент, произошедший недавно, когда уроки закончились, а Валера один шёл по коридору. Друзья прогуляли уроки, чтобы веселиться, обещали подождать в ближайшей закусочной, где продают самые вкусные перемячики. Однако когда Турбо подошёл к выходу, заметил знакомую макушку, медленно и безжизненно идущую в сторону библиотеки. Это была никто иная как Ами, которая осталась одна, чтобы хоть что-то вспомнить из своего не очень хорошего прошлого. Недолго думая, Туркин пошёл за ней, нахмурив свои густые брови и сделав лицо серьёзным. У него хорошо получалось поддерживать каменное выражение лица, поэтому с этим никаких проблем не было. Заходя в тихое помещение, парень встал за стеллажом с книгами, предназначенный для химиков, и незаметно высунул голову, чтобы наблюдать за младшей. Та сидела с какой-то неизвестной Валере книгой и старательно читала, сжимая свои пухлые и розовые губы в полоску, а когда не понимала что-то, хмурил брови и чесал затылок, пытаясь понять. Это напомнило Турбо прошлые времена — у младшей привычки не изменились несмотря на то, что она потеряла свою память. Интересно, а она сейчас умеет играть на пианино? Не забыла ли она их собственную песню? Валера быстро поднимается с грязного пола и вытирает слёзы, чтобы не казаться самому себе слабым и беспомощным. В любом случае, Амина полностью заслуживает быть избитой — не должна была поступать так грязно со своим другом.

***

      Мужчина кивает головой и сейчас выглядит даже грустным, хотя до этого он никогда не показывал свои эмоции. Наверное, жалеет умершую Феденко Амину? Он жалеет изгоя, который заслужил несчастную жизнь в школе? Да, у него есть право так себя вести, в отличие от Туркина, который предал того человека, который доверял ему всего себя... — Сколько раз ты унижал её? — спрашивает тихо, несмотря на своего пациента. — Сколько раз ты загнал её в свой капкан и целовал, унижая её этим? — Валера громко сглатывает и опускает голову вниз, скрывая свой грустный взгляд. — Пять... шесть... или даже больше... — Она что-нибудь вспоминала после этого? Амина вспоминала своё прошлое... те времена, когда вы встречались? — когда Турбо отрицательно мотает головой, со всей силы пытаясь не заплакать, психолог ничего не говорит. Наверное, эта тайна разбила ему сердце. — Почему ты это делал? Что ты от этого получал, Валерий? — Я скучал по ней... — тихо признаётся парень и закрывает лицо руками, жалея о прошлом. — Я так сильно скучал по ней, что однажды даже хотел ей всё рассказать... Я хотел обнять её и просить прощения за все свои действия, но было уже поздно! Я ненавижу себя! Ненавижу! Я был неправ... — внезапно спокойное поведение пациента начало меняться, что психологу пришлось вновь остановить свой допрос. — Я был неправ, Ами... прости меня... прости! — Турбо начинает крупно дрожать, смотря перед собой своим пустым взглядом, и медленно опускается на колени. — Прошу, прими мои извинения, Ами... Я хотел всё рассказать, но каждый раз... когда видел тебя, вспоминал другую... — Туркин уже громко рыдает, извиняясь перед пустым человеком. Лиденко Вероника, которая всегда напоминала Валере то, что Мина поступила неправильно и эгоистично с Миселивой Настей, манипулировала над ним. Совала в голову глупого старшего горькую ложь и направляла против бедной девушки, чтобы присвоить парня себе. Вот такой и является подростковая ревность, что в итоге даже произошло ужасное... то, чего никто не ожидал. Где все они теперь? Где все те чертовы друзья, которые обещали быть на его стороне всегда? Почему в этом адском месте находится только один Туркин? Он ведь даже не убил Амину, он ведь даже не был свидетелем, так почему его здесь держат? — Валерий, считай до десяти. Медленно урегулируй дыхание и смотри на меня, — молодая медсестра помогает старшекласснику, которому резко стало плохо, но тот будто не замечает никого, кто сейчас находится в кабинете психолога. — Молодец, считай до десяти... Ты прекрасно справляешься... — Я... не... на.. вижу тебя...

***

      Амина медленно идёт по тёмной улице, чувствуя по всему телу жгучую боль. На бледной коже остались красные следы от удара, да и прошлые синяки ещё не исчезли, но скоро девушка привыкнет к такой боли. Зато в будущем ей будет легко терпеть драки с незнакомцами. Всё не так плохо, ведь это, в какой-то степени, подготовка ко взрослой жизни. Все люди проходят через это — издевательство тоже входит в жизненный этап. Девушка широко улыбается (скорее натягивает уголки губ вверх, чтобы никто не узнал, что в школе всё плохо) и открывает дверь своего дома, а её, как всегда, встречает странная мама, напевая песню 90-х годов. Она ласково улыбается, махая рукой своей дочке, но ей в этот момент становится совсем плохо — она ведь чувствует, что раньше жила совсем по-другому. Это не то, что было в её ежедневной рутине в прошлом. Такая жизнь ей явно не была знакома. Но как? Как тогда жила Мина до потери памяти? Что все эти незнакомцы из ада скрывают от неё? Но главное — зачем?       — Что сегодня произошло в школе, дорогая? — этот вопрос с губ матери становится ещё более подозрительным, потому что когда она это говорит, её выражение лица вовсе не меняется, а глаза не моргают. — Ты ничего не вспомнила? — Нет... Я просто очень устала. Скоро экзамены начнутся, а я всё пропустила, поэтому должна стараться вдвойне сильнее, — надев тапочки, старается ответить как можно правдоподобнее. — Уже? — спрашивает женщина и переводит взгляд на календарь, который был повешен на стене в кухне. — Переоденься, и будем кушать. Завтра твой отец должен вернуться после долгой командировки. Небось, скучала по нему, да? — на этот вопрос Амина не отвечает, но любезно отказывается ужинать, потому что не хочет сидеть перед этой женщиной. Она отталкивает. — В последнее время ты часто не ужинаешь. Что-то происходит? — Всё в порядке. Просто я должна делать все дополнительные задания, чтобы получить хорошие оценки в конце семестра. И как только Феденко заходит в свою полупустую комнату, сразу чувствует, что это не её комната. Это не то, где она раньше жила, потому что прошлая Амина явно не была такой порядочной и чистоплотной. У неё всегда что-то валялось на столе, у неё всегда были какие-то фотографии, которые она в большей степени сама распечатывала. И также у неё явно где-то валялись тетради с нотами, потому что она любила играть на пианино. — Ложь... ложь... повсюду ложь, но она не сладкая. Наверное, правда тоже не сладкая, да? — саму себя спрашивает Мина и снимает с себя мокрую от издевательств школьную блузку, а затем смотрит на своё тело через зеркало — ярко-красные, синие, фиолетовые пятна с каждым днём становятся всё больше и больше, но никто не хочет ощущать её боль — всем плевать.