Глава 1. Сказка не ложь и намёков не дает

В твоей квартире пахнет газом Открыть окно и выйти сразу? Мы теряемся в толпе, настроение на ноль Ты увидишь в темноте, как слежу я за тобой Стереополина — Улетаю Я же своей рукою Сердце твое прикрою Можешь лететь И не бояться больше ничего Сердце твое двулико Сверху оно набито Мягкой травой А снизу каменное-каменное дно Агата Кристи — Чёрная луна

На Кащея посмотришь, ну точно Кащей. Смотрит, улыбается, хитро так, щербато, а шапку свою точно корону носит, королем по улице ходит, и никто ему не указ. Маратка твердо про себя решает, что сегодня он последний раз ввязывается в эту делюгу с игрой «в наперстки». Отказать-то нельзя, Кащей старший, Кащей потом таких пиздюлей вставит, да ещё и машину свою заставит языком отмывать, и никакой Вова не поможет. Эх, Вова, где же ты, брат, на кого район оставил?.. — Не спи, — один из друзей Кащея дает подзатыльник так, что кепка подлетает, — твой выход. Марат шмыгает носом, сует руки в карманы, напускает на себя равнодушный вид и чешет в сторону фонаря, в свете которого Кащей уже разложил свои стаканы и лихо гоняет шарик. — Дядь, а дядь, дай сыграю, а? — Марат протискивается через толпу, сует Кащею рубль, тот лихо ему подмигивает, начинает крутить свои стаканы и зазывать народ. В толпе парочка его людей лихо подбадривает всех и как можно удивленнее кричит, когда Марат выигрывает. Следующим играет какая-то баба с красными от мороза щеками, проигрывает конечно. Следом парень, один из кащеевских, выигрывает. Марат и хотел бы уйти, но команды не было, а Кащею только дай повод приебаться по всякой херне, мол нас менты спалили, а ты где был, чего не следил. Кулаки у Кащея тяжёлые, один хер, что улыбается во все тридцать два, а когда бьет, такую же лыбу давит. Какой-то мужик интеллигентного вида в круглых очках, но с явными признаками употребления синьки на лице ставит сначала десять, потом двадцать, потом сто рублей, потом свое пальто. Марат ёжится от холода, прячет руки в карманы и смотрит на горящий взгляд Кащея, который разводит руками, мол в долг не играю, дядь, ничего личного. — Эх, знал бы, раньше, — кается мужик, пьяно шатаясь. Толпа практически расходится, остаются только кащеевские да Марат. — Ну, я никого не заставляю, — смеётся Кащей, — хотя отыграться ведь можно, я сегодня и всё, потом сворачиваю точку. Врет и не краснеет, каждую неделю тут околачивается. Марат тихо фыркает, свою работу он сделал, может хотя бы покурить разрешат, а то эта полураздетая интеллигенция с потрепанным портфелем в тоску вгоняет. Кащей стоит перед мужиком, большой и широкий, словно тень, перекинув через руку чужое пальто. Приходится тихо надеяться, что хотя бы менты из-за угла появятся, чтобы прекратить этот балаган. Когда вот хочешь на крыше тихо покурить, так они тут как тут, а когда грабят какого-то безобидного пьянчугу, хрен там они появятся. — Дома, может, что интересное есть? — Кащей с деловым видом осматривает пальто мужика, считает деньги. — Видак? Машинка швейная? Может у жены цацки какие? — Да и жены-то у меня больше нет, — шмыгает носом мужик. Кащей как будто бы чует, что копает в нужном направлении. Приобнимает мужика за плечи, незаметно даёт своим команду, чтобы смотрели в оба, а сам с делано понимающим видом спрашивает у мужика: — Что, к другому ушла? — мужик качает головой. — Просто ушла? — Нет, — мужик хлюпает то ли от холода, то ли от подступающих слез, — умерла, скоропостижно, врачи сказали инфаркт, а я что, я на работе в НИИ целыми днями, она то по хозяйству, то на работе, то с дочкой вертелась, не виделись, считай, она и не говорила, что у неё сердце. У Марата как будто бы что-то ёкает в груди. Вспоминаются обрывки истории, наполовину подслушанной у взрослых, наполовину выуженной у Володи, про его мать, первую жену отца. Тоже инфаркт, тоже скоропостижно. Кащей тихо шепчет мужику что-то утешающее, хлопает того по груди, мол все там будет, может даже рассказывает одну из своих историй про несуществующих мать, невесту или жену. А Вован Марату так однажды и сказал, ты в эти Кащеевы россказни не верь, не было у того и нет ни матери, ни жены, ни невесты, только отец-алкаш, который благополучно спился, да кучка любовниц с района, улица его дом, пацаны его семья, а все остальное, так, для красного словца. — Хороший ты мужик, Петр Иванович, — слышится голос Кощея, — и жена твоя тоже хорошей бабой была, но ты пойми, в долг я не играю, да и портфель твой ставкой не приму. На кой он мне нужен? — Один, один раз, — мотает головой Петр Иванович, — а потом что хотите вам с квартиры привезу, вот что хотите, стол, стул, чайник… Один из кащеевских издевательски ухмыляется, но замолкает под суровым взглядом Кащея. — Что хотите, говоришь, — зажимает сигарету между зубов, задумчиво выдыхает дым. Марат опускает взгляд. Показуха. Все уже решил, а так для вида лишь ломается. — Ну, хорошо, — подает голос Кащей. — Сделаю для тебя исключение, выиграешь, отдам все, что ты мне сегодня проиграл, а если нет, поедем к тебе на хату, и я выберу все, что захочу, по рукам? Петр Иванович кивает и вздрагивает от облачка дыма, обдавшего его лицо. — Но если у тебя конура какая, без мебели и стен, — Кощей лыбится, — не обессудь, по стенке размажу. Снег пошел сильнее. *** Марат устало плетется за двумя кащеевскими прихвостнями, домой не пустили, дали щелбан по лбу, мол, а кто будет помогать тащить выигрыш, ноги в руки и пошел со всеми. Вот говорили же, не попадайся на глаза Кащею, от него и Турбо шарахался, и Зима глаза прятал, а он… «Ничего, — мстительно думает Марат, наблюдая за тем, как проигравший Петр Иванович Рыбин ковыряется ключом в замке. — Вован вернётся, он тебе спуску не даст» Квартира оказывается небольшой, но чистой и светлой, на вешалке в коридоре одиноко висело черное девчачье пальто. Кащей по-хозяйски осматривается и проходит вперёд прямо в ботинках. Петра Ивановича, который даже слегка протрезвел, крепко держат за обе руки. — Ничего такая квартирка, — ухмыляется Кащей. — Работники НИИ видимо хорошо живут, жаль, что не везёт им по жизни. Марат проходит вслед за Кащеем, может и себе что-нибудь удастся тихо прихватить, не зря же он весь вечер жопу морозил на рынке. — Папа, что происходит? — из кухни показалась девочка, на вид лет семнадцати. — Папа, ты что опять играл, ты же обещал?.. Она испуганным взглядом смотрит на присутствующих, пока ее отец что-то невнятно пытается объяснить. — Оп-па, — Кощей прячет руки в карманы кожаного пальто, и его ухмылка не предвещает ничего хорошего, — какая рыбка тут у нас. Как зовут? Девочка ошарашенно продолжает смотреть на незваных гостей своими большими как блюдца карими глазами. — Вася, я… — пытается что-то говорить Петр Иванович — Вася? Что у нас девок теперь Васями зовут? — Кощей хохочет вместе со своими парнями, даже Марат вяло улыбается, но ситуация ему нравилась все меньше и меньше. Девочка цепляется руками в подол своего домашнего платья, беспомощно смотря в сторону входной двери за спиной Кощея, который подходит ближе. — Василиса я, — хрипит девочка. Рыбина. Забавно. — А я, стало быть, Кащей, — Марат переводит взгляд от Василисы к Кащею, и наоборот, наблюдая за их реакцией друг на друга. У девчонки от страха чуть ли не волосы на голове шевелятся, даром что коса до задницы, сейчас как схватит, скрутит и поминай как звали. — Если, — она испуганно всхлипывает, Кощей перед ней выше на целую голову, если не полторы, — он вам что-то должен, ничего у нас нет, у отца долги были, телевизор и тот продали, чтобы расплатиться. — Тоже за наперстки что ли? — спрашивает Кащей, а сам с девчонки глаз не сводит. — Нет, за карты, — Василиса беспомощно смотрит в сторону Марата, и он, кажется, вспоминает, что она учится в выпускном классе, видел ее вроде в коридоре. Кащей хмыкает в ответ на слова про карты, обходит девчонку, заглядывает в кухню, в зал и в комнату, где на столе разложены учебники. Марат идет за ним и сам прекрасно видит, что брать особо нечего. Разве что сервиз из серванта. — Цацки от матери остались? — Кощей снова приближается к девчонке. — Нет ничего, — выдыхает она, — говорю же, все продали за долги. — Поговори мне тут, школярка, — сплевывает Кащей. Признак плохой, злится. Закуривает, смотрит на Петра Ивановича, виновато опустившего голову, думает о чем-то, дым кольцами пускает, потом поднимает голову к потолку. — Василиса Прекрасная, ты в каком классе-то? У Марата ёкает под рёбрами. Глаза сами собой натыкаются на телефон, который стоит на кухонном столе прямо позади девочки. — В одиннадцатом, — соврать у неё, конечно, ума не хватило, ростом она небольшого, может бы и на восьмой класс потянуть, но блин сказала как есть. — Одиннадцатый, — задумчиво тянет Кащей, сует сигарету между зубов и делает знак Марату, чтобы тот встал в кухонном проходе и отрезал путь к отступлению, а сам перекрывает Василисе проход в зал, попутно сдернув с вешалки ее черное пальто, которое спустя секунду набрасывает ей на голову. Она вырывается и пытается царапаться, Петр Иванович мгновенно протрезвев бросается на помощь дочери, но его смачно бьют кулаком по носу кащеевские. Василиса слышит сдавленные стоны боли отца и замирает в руках Кащея. — Вот какая молодец, — он на мгновение приподнимает ткань пальто с её головы, — долг платежом красен, а твой батя мне сказал, в качестве уплаты могу забирать из квартиры, что захочу. Вот тебя я и хочу. Марат поджимает губы, когда слышит сдавленные лепетания Василисы. — Давай, Василиса Прекрасная, я сейчас лично от твоего папаши мокрого места не оставлю, если орать будешь. Петр Иванович пытается вырываться, булькает кровью: — Не трогайте дочь, получка через три дня, деньгами отдам. Кащей снова накидывает Василисе на голову пальто и перекидывает девчонку через плечо. — Я тебе что сказал, Петр Иванович, в долг не играю, так? Так. Ты проиграл? Проиграл. Я свой выигрыш забираю. Маратка первым вылетает из квартиры, слышит, как Кощей на прощание говорит: — Хороший ты мужик, Петр Иванович, — и сильно пинает того в живот так, что тот сгибается пополам. Василиса на его плече начинает глухо рыдать, пока ее несут вниз по лестнице, но Кащей, только смеясь о чём-то, переговаривается со своими, чтобы заглушить рыдания девчонки. На улице Марату разрешают закурить и даже суют пятерку за помощь. За спиной Кащея, запертая в его машине на переднем сидении, плачет Василиса, которая за попытку постучать в стекло получает угрозу познакомить свой лоб с приборной панелью. — Батек-то её в ментовку пойдет, — говорит Марат, всматриваясь в бесстрастное лицо Кащея. — Или в школе заметят, что не появилась. — Одноклассница твоя что ли? — Кащей кусает сигаретный фильтр, держа сигарету в зубах. — Нет, — качает головой Марат, и от завываний девушки становится тошно, — она старше, просто… — Тихо там! — гаркает Кощей и бьёт ладонью по стеклу, затем более миролюбивым тоном обращается к парню. — Маратка, мы же с тобой сегодня культурно провели время, встретили моего старого друга Петра Ивановича, любезно проводили его до дома, а его дочь сама предложила мне поехать ко мне в гости. — Ага, альбомы с фотками посмотреть, — ржет один из кащеевских. Кащей отбрасывает бычок в сторону, улыбается своей сволочной улыбкой, а глаза выдают, мол, рыпнешься, запинаю в сугробе так, что мать родная не узнает, а брат твой Вова тем более. Где он, твой Вова? Земли Афгана топчет кирзачами, какое ему дело до какого-то Марата. — Да, действительно, чего это я, — мгновенно меняется тон голоса Марата. — Все так и было. Кащей хлопает его по щеке на прощание, подмигивает и отпускает наконец домой. Марат прощается, жмет руки, старается не смотреть в сторону тачки Кащея, а когда уходит за ближайший дом, пускается наутек. Думать не хочется, а приходится. Кащей ведь не совсем, Кащей ведь отпустит ее, ну попугает батька, зашлет к нему завтра пацанов, поставит условие, столько-то столько, приноси, и верну твою Василису. Ноги сами приносят к дому Андрея. Хер его знает. Турбо с Зимой говорить опасно, а Андрей, светлая голова, пусть уже и лысая, может чего посоветует.