Глава 2. Что случается с теми, кого не приходят спасать

Василиса тщетно пытается разглядеть в окно машины знакомые улицы в свете фонарей, но Кащей за рулем как будто специально петляет между домов, чтобы запутать её. На двери с пассажирской стороны был сломан замок, и Василиса невольно вздрагивает от мысли, что она не первая, кого закидывают сюда словно мешок с картошкой без возможности выбраться. Мужчина лихо выворачивает «баранку» и даже не смотрит на девушку. Может, оно и к лучшему, Василиса втихаря вглядывается в его профиль, у него словно морщинки вокруг рта намечаются, как у тех, кто по жизни много смеётся, кудри из-под меховой шапки торчат, и горько сигаретами пахнет, беломорканал. На пальцах наколки. Сколько же ему лет, на вид гораздо моложе отца, а голос хриплый, прокуренный. Видела бы её сейчас мама, её бедное сердце не выдержало бы и на этот раз. Василиса чувствует, как по щекам катятся слезы. А может отпустит, а может даже никому не расскажет, а может даже потом эта история научит отца не играть ни в карты, ни в наперстки? — Приехали, — бросает Кащей, глушит двигатель и выходит из машины, хлопнув дверью так, что Вася подпрыгивает на месте. Пятиэтажку за окном она, конечно же, не узнает, может только если стадион есть поблизости или гаражи, хоть что-нибудь, чтобы сориентироваться. Дверь перед ней открывается, Василиса в ужасе отшатывается от рук, которые тянутся к ней. — Дяденька, я сама пойду, — пищит девушка, — честное слово, не убегу. Я даже улицы этой не знаю. «Дяденька» насмешливо фыркает и разворачивается, шире распахнув дверь. Василиса осторожно вылезает из машины, кутаясь в свое пальто, голые ноги в одних легких домашних тапочках утопают в сугробе, холод от самых пяток ползет вверх по лодыжкам и до самого позвоночника. Кащей с ухмылкой наблюдает за ней, стоя в свете фонаря, свет подсвечивает его шапку, словно ореол, жаль, что под ней у него рога, а под плащом наверняка хвост. — Сама она пойдет, как же, — Кащей наклоняется и перекидывает Василису через плечо. Окружающий мир на мгновение переворачивается. Василиса замирает, с надеждой смотрит в сторону приветливо горящих светом окон домов, но словно в насмешку некоторые из них быстро гаснут, не желая смотреть, как её тащат в сторону распахнутой пасти темного подъезда. — Мама… — всхлипывает Василиса. — Нет тут никакой мамы, Вася, — насмешливо отзывается Кащей, — ни твоей, ни моей. Один из крепких парней, сопровождающих Кащея, захлопывает подъездную дверь. Где-то под сугробом остаются лежать Василисины домашние тапочки. *** Маратка вежливо отказывается от тарелки супа, который ему Андреева мама настойчиво пытается впихнуть, только чаю горячего выпил, чтобы кости согреть. Отсыпает Юльке конфет из кармана, плетет что-то про доклад по литературе, который ему помогает делать Андрей. — Доклад - это хорошо, — отзывается мать Андрея, намывая посуду, — сидите, сидите, мальчики, занимайтесь у нас. Марат, давай я маме твоей позвоню, останешься у нас ночевать. — Ой, спасибо, тёть Свет, — Марат тянет Андрея за рукав из-за стола в сторону его комнаты, — мы прям полчаса кое-что обсудим, и я побегу. — Андрюша, а тема-то доклада какая? Мальчишкам не хватает всего пары секунд, чтобы закрыться в комнате. — Тема?.. — Андрей запинается, а Марат в ответ таращит глаза, мол, придумай что-нибудь. На глаза попадается Юля с книгой русских сказок, которую она с интересом разглядывает, сидя на полу. – Влияние древнерусского фольклора на русскую литературу 19-го века. Не дожидаясь реакции матери, Андрей толкает Марата в комнату и захлопывает дверь. — Чего случилось-то? — Андрей присаживается на кровать, и рядом с ним тут же приземляется Марат. — На тебе прям лица нет. С братом что-то? — Ты чо опух что ли? — отмахивается Марат. Вовка для него запретной темой сейчас был. — Нет, я сегодня с Кащеем на дело ходил. Марат рассказывает все от начала до конца, и как Кащей того мужика сначала на деньги нагрел, потом на уши ему присел, и как девчонка верещала, когда ее из квартиры выносили, потому что батек её в карты все давно продул, и за долги они уже все продали. — Интеллигенция, мать их, НИИ, — фыркает Марат, — знал же, пьянь, что дочь дома, хер ли повёл нас туда, а эта тоже уши развесила, наплела бы, что классе в восьмом, Кащей бы такую мелкую трогать не стал. Поди разбери, ростом она небольшая, он бы поверил, а теперь… Андрей задумчиво смотрит в потолок. — Что он теперь с ней сделает? Марат поджимает губы. — Не знаю. От Кащея всего можно ожидать. Может, денег за нее будет просить, может, да хер его знает, что может… — Но он ведь ее отпустит? — Андрей кусает губы. — Марат, может, нам Турбо сказать или Зиме?.. — Ага, — фыркает Марат, — скажи им, как же, они с Кащеем связываться не будут. Ещё и разнесут по всему району. Турбо, он же как бабка возле подъезда, дай только всем кости перемыть, а девчонке потом жизни не дадут, когда Кащей ее отпустит. — Если отпустит, — поправляет Андрей и получает не сильный щелбан по лбу. — Ты давай мне тут не это, Андрей, и так тошно. И вообще Вова к Кащею нормально относится, у всех свои косяки и тараканы в башке. Он просто края видеть перестал, Вовка приедет, узнает, вставит по самые помидоры, и такой херни у нас в «Универсаме» больше не будет. *** В квартире тоже пахнет сигаретами. Кажется, что весь этот человек и все его окружение пропахло ими. Василиса толком и оглядеться не успела, как её толкают в комнату. Кащей щёлкает выключателем, тусклый свет проливается на раздвинутый диван, с неубранным постельным бельем, шкаф, заставленный книгами, на полу стоят сумки с вещами, на табуретке рядом с диваном пепельница, полная окурков, в углу лежат гантели. — Добро пожаловать, царевна, вот твои хоромы, — улыбается Кащей. — Ванная и туалет, как выходишь, прямо. Василиса смотрит в сторону наглухо занавешенного окна, и истерика опять хватает за горло. — Дяденька, — лепечет девушка, — я никому не скажу, у папы получка скоро, он вам принесет, честное слово принесет, он долги всегда отдает… — Какой я тебе «дяденька»? — фыркает Кащей. — Сиди здесь тихо, зашлю завтра кого-нибудь к твоему бате, договоримся за цену. Василиса дергается, когда Кащей кладет руку ей на макушку. — А вообще ты вон какая красивая, много стоишь. Волосы у тебя какие, — пробегается пальцами вдоль длинной русой косы, — точно Василиса. Вася опускает глаза. Вот ведь, неужели просто за деньги не отпустит, была у них одна такая в параллели, так ей весь портфель одноклассники заплевали, родители все продали, да в другой район с ней переехали из-за издевательств. — Ну, чего нос повесила? — Кащей ее несильно по щеке хлопает, да подмигивает, скинув шапку с кожаным плащом на стул. — Располагайся, только давай без глупостей, будешь тихо себя вести, может и я себя буду тихо вести. А попытаешься сбежать, косу твою под самый корень отрежу и отцу отправлю, усекла? Вася молчит, пялится на наколки Кащея, выглядывающие из-под черной рубашки — Усекла? — повторяет Кащей и угрожающе нависает над ней. — Да, — шепчет Василиса. — Умница, — Кащей легонько щипает ее за щеку и выходит из комнаты. Со стороны кухни вскоре слышатся музыка, мужской смех и звон бокалов. Вася тихо оседает на пол. Что теперь будет? Отец в милицию не пойдёт, разве что в школе заметят, что она пропустит уроки. Сколько они жили в этом районе, все время говорили про эту банду «Универсам», их классная упорно доказывала, что это все не правда, нет никаких банд, а Васин сосед по парте, Эдик Перов, все ухмылялся, а потом на перемене хвастался, что они со старшим братом там чуть ли с не с самого основания, что брата на пробеге заточкой в бок пыряли. Что такое заточка, Вася знала, а вот насчет пробега была не уверена. Да и какая теперь разница, если собственный отец в очередной раз нарушил свое обещание больше не играть и проиграл, в этот раз родную дочь? — Мамочка, — Вася тихо забирается на диван, забившись в самый угол, — мамочка, возьми меня к себе, здесь так плохо, забери меня прежде, чем он войдет сюда. Я не переживу, мама, Машка с параллели вон какая, гимнастикой занималась и та не отбилась, а я у тебя дохлая, как рыба, под стать фамилии. Закрыв глаза, Вася вспоминает маму, добрая, нежная, сказки ей читала, не зря же библиотекарем столько лет проработала, а погасла словно свечка от дуновения ветра, быстро, и не заметил, считай, никто, кроме Василисы, оставшейся в целом мире совсем одной. У неё вон только бабка осталась, под Оренбургом где-то живёт. Сколько писем писала, все в гости звала, а ехать не на что, да и не на чем. Отца в нии только из-за уважения держат, перспектив никаких, до пенсии только, а там как пойдёт, да и держится все на честном слове, отец все чаще говорил, что прикроют их скоро, куда он тогда пойдёт? Все чаще на ум приходили мысли уехать из Казани, да только куда? Одноклассница Варя вон собиралась в Москву, либо на актрису поступать, либо в конкурсе красоты «Московская красавица» участвовать, говорила, мы не хуже этих Калининой и Фандеры, может даже лучше, все эти москвичи так штабелями и попадают перед Казанскими девчонками. Вася только улыбалась, сама хотела на филолога, как мама, а теперь какой ей филолог. Звон стаканов и какой-то блатняк из кухни становится громче. Василиса двигается ближе к стене, утыкается лицом в ковер, спрятав руки под подушку. И здесь пахнет сигаретами, а ещё одеколоном Кащея. Тяжело поверить, что пару часов назад она дорешивала физику, беспокойно глядела на часы и переживала, не забудет ли папа купить картошки на ужин. Хотелось думать, что это сон, страшный сон, и скоро она проснется от звонка своего будильника и побежит собираться в школу. Поздно ночью, когда звуки с кухни стихают, дверь в комнату распахивается, впуская свет и покачивающийся темный силуэт. Вася тут же сбрасывает с себя полудрему, цепляется за одеяло, наблюдая за пьяным Кащеем. — Чего не спишь, рыба моя? — фыркает он в ответ на её испуганный взгляд. «Не твоя», — злобно думает Вася, может от пьяного будет легче отбиться, чем от трезвого. Кащей шатается, еле преодолевает несчастные полтора метра до дивана, прямо в одежде падает на него, придавливая собой Васькины ноги. — Вот вы от того людей и грабите, что пьете, — тихо выдыхает Василиса, сама удивившись своей смелости, и пытается сбросить с себя Кащея, который загребает руками простынку, одеяло и пищащую Ваську. — Дяденька, я задохнусь!.. В комнате душно, от Кащея пахнет водкой и потом, мужским, терпким, Вася пытается его толкнуть, но он, как будто бы и не чувствует ничего, утыкается мордой подушку, только кудри торчат в разные стороны. Василиса замирает у него под боком, в кольце крепких рук, а перед лицом только наколка на бицепсе, то ли паук, то ли не паук, в темноте не видно. Вася пытается отодвинуться хоть на сантиметр, а то за спиной стена с ковром, перед лицом Кащей со своими наколками, не вдохнуть, не выдохнуть, при попытке хотя бы чуть сдвинуться и сдавленном лепетании про то, как можно столько пить, Кащей резко дёргается и рычит в подушку, словно его москвич. — Я тебе что сказал, вести себя тихо и дяденькой меня не называть… Вот ведь, несет как от виноводочного завода, а все помнит и даже говорит членораздельно. — Жарко, — шепчет Вася и кольцо рук как будто бы смыкается сильнее. Кащей бормочет нечто похожее на «терпи» и, судя по храпу, быстро проваливается в сон.