Глава первая.

      Весна. Тишину майского вечера нарушает шум толпы выпускников. Со всех сторон слышна музыка, видны танцующие пары юношей и девушек, которые ещё вчера учились в школе.       Маринетт робко оглянулась по сторонам и, уставившись на предмет своего обожания — Адриана Агреста, — решила подойти к нему поговорить. Мысли путались, голос почти не слушался, но всё-таки Дюпен-Чен удалось отвести Агреста в сторону, чтобы наконец-то сказать то, что так давно хотела.       Ещё с десяток секунд она собиралась с духом, успокаивала сердце, желая передать словами чувства, которые давно селились в её душе.       — Адриан, я... я хочу, чтобы ты знал...— Маринетт почти задохнулась. Пути назад нет. — Я л-люблю тебя!       Маринетт чувствует, как её лицо заливается краской, а сердце бешено бьётся, несмотря на все попытки девушки унять его. Плотно зажмуренные глаза вызывали гул в ушах, который разбавлял давящую тишину. Все звуки куда-то исчезли.       Парень долго молчал. Дюпен-Чен подняла голову.       Голубые глаза столкнулись с отчуждëнными зелëными.       — Прости, — Адриан улыбнулся. Искренностью от него и не веяло: улыбка была слегка натянутой и дежурной. Обычно он так улыбался, когда работал моделью, что зачастую не доставляло ему удовольствия. — Ты для меня всего лишь друг, не более того... — парень запнулся, а потом опустил голос до шëпота, будто произносил страшную тайну: — Моё сердце принадлежит Леди Баг.       Никаких чувств к самой Маринетт, кроме лëгкой жалости. Это девушка бы поняла. Но, стоило прозвучать имени Леди Баг, как на плечи опустилась тяжесть.       Далëкий шум выпускного вечера, до этого неслышимый Дюпен-Чен не иначе, как из-за волнения, обрушился, оглушая. Адриан резал без ножа.       Маринетт не была в отчаянии. Сейчас она лишь пребывала в растерянности, не понимая, что только что произошло.       «Почему он так говорит?.. Леди Баг — это же я. Она — всего лишь частичка меня, не больше! Разве можно по-настоящему любить кого-то, кого знаешь лишь по маске храброй героини?»       Пребывавшая в раздумьях Дюпен-Чен не успела ничего ответить: Адриан развернулся и ушёл, даже не посмотрев на неё вновь. Так было даже лучше: всё равно он не мог предложить ничего, кроме жалости.       Маринетт стояла в саду ещё в течение какого-то времени, не в силах сойти с места. Руки и ноги будто онемели. В голове было пусто. Чей-то приближающийся смех вывел её из транса.       «Неужели... всё так и будет?..» — с такими мыслями и слезами на глазах Маринетт отправилась домой. Осознание произошедшего начало накрывать её.       Девушка не помнила, как на вопрос матери о самочувствии и прошедшем выпускном ответила лишь: «Всё в порядке», — и, для подтверждения своих слов, улыбнулась.       Она не помнила, как забралась к себе и как заснула, но на утро её глаза опухли от слёз.       «Какой странный сон...» — подумала девушка. В этом сне Агрест отказал ей, сказав, что любит Леди Баг. Надо же, какие сны бывают.       Маринетт еле поднялась с кровати и, заметив сорванные со стен плакаты с Адрианом, поняла, что это был ни черта не сон. Но слëз уже не осталось. Она спустилась вниз, на кухню.       Том готовил завтрак. Сабина сидела за столом и читала какое-то письмо.       Видя некую встревоженность на лице матери, девушка спросила:       — Мам, что-то не так?       Сабина посмотрела на свою дочь округлёнными глазами.       — Маринетт, что у тебя с лицом? — получив расплывчатый ответ о просмотре грустного фильма вчера вечером, Сабина успокоилась. Она почти забыла, о чëм хотела сказать, но письмо, хрустнувшее в руке, решило о себе напомнить. — И, да... Ты должна знать, наверное, но... Тебя приглашают в университет. За границей.       Том поперхнулся.       Девушка же просто застыла. Она подавала заявку в один университет, но особо ни на что не надеялась. Конкурс был огромным, и вряд ли её работы могли привлечь должное внимание. Но если это был именно он...       — К-какой университет?.. — заикнулась Маринетт, стараясь не смотреть на мать и отца и пожирая письмо взглядом. Поняв намёк, Сабина протянула бумагу дочери. Разломанная восковая печать с гербом говорила сама за себя. Одно из немногих заведений, в котором осталась практика с бумажными, а не электронными письмами, причём полноценными, на искусственно состаренной, качественной бумаге.       — Насколько я поняла... он связан с модой и дизайном... — Сабина растерянно смотрела на дочь, как и Том. — Довольно престижный...       Маринетт решила пояснить, всё ещё пребывая в прострации:       — Я подавала заявку, но... — она повела плечом. Этого было достаточно.       Девушка задумалась, а нужно ли ей это.       Здесь у неё семья, друзья, Адриан... Хотя, последний человек уже не так важен. Вряд ли он будет тосковать. А там... её мечта.       Стать известным модельером.       Там она сможет забыться и отпустить глубоко сидевшие в груди чувства.       Она уже представила свою жизнь за границей: учёба, любимое дело, новые знакомства и новая жизнь... почему-то Маринетт почувствовала некое умиротворение.       На лице Дюпен-Чен засияла улыбка.       — Решено. Я еду.       Сабина и Том посмотрели на дочь как на умалишённую.       — Маринетт, подумай, пожалуйста... это за границей, довольно далеко... — начал бормотать отец девушки. Его мягко, но уверенно прервали.       — Я уже всё решила. Это именно то, чего я хочу.       Ни Том, ни Сабина не могли противиться словам дочери. Если таким образом её мечта осуществится, то что может быть лучше?       — Если ты действительно уверена... — Сабина улыбнулась, кладя руку на плечо Тома. — Мы тебя поддержим.       Маринетт растянула губы в ответной улыбке.       За обучение платить не нужно — девушка поступила на бюджет, да и общежитие там есть. Тем более, раз она хочет, есть ли причины сомневаться?

***

      Через неделю Дюпен-Чен прибыла в университет.       «Всё-таки интересно, почему меня выбрали? Наверняка были работы от куда более именитых людей. Я ведь ничем особо не выделяюсь... сразу на бюджет... странно», — Маринетт бы так и думала, если бы с этого дня ей не пришлось влиться в темп учёбы, пытаясь не вылететь со стипендии и из университета в принципе.       С каждым разом становилось всё сложнее учиться. Но Дюпен-Чен не сдавалась. Она выросла, став верным себе и решительным человеком, навсегда затмив образ робкой, несмелой девочки. Её работы ставили в пример другим, девушка постоянно посещала выставки, знакомилась с известными в индустрии моды людьми. Оглядываясь назад, Маринетт понимала, какой глупой и наивной она была. Друзья? Учёба важнее. Любовь? Учёба важнее. Нужно найти своё место в жизни, а потом уже думать о чувствах. Конечно, Дюпен-Чен признавались в любви во время учёбы. Но взаимностью она никому так и не ответила.       Любовь к Адриану когда-то казалась ей сказочной и искренней, но теперь она понимала, что почти не знала парня по-настоящему. Адриан любил маску героини Леди Баг, Маринетт любила образ идеального в роли модели Адриана.       Теперь её характер сформировался практически окончательно. Уверенная в себе, слегка отчуждëнная девушка с подвешенным языком привлекала внимание в первую очередь деловых партнёров. А игривость и обострившиеся чувство юмора Маринетт прибережëт для кого-то особенного. Ей было всего двадцать три, впереди ещё вся жизнь.       Дюпен-Чен закончила университет, получила высшее образование. Её навыки были куда выше, чем у других студентов. Как говорил декан: «Гений среди гениев». Таковой себя Маринетт не считала, но с достоинством принимала похвалу, продолжая уверенно идти вперёд.       И вот, Дюпен-Чен решила вернуться в родной город. В университете её больше ничего не держит. Прошло пять лет, наверняка все друзья девушки изменились, если не забыли её. Стоило о себе напомнить хоть как-то помимо модных журналов и интервью, на которых Маринетт не горела желанием показывать своё лицо и говорить от настоящего имени.       Не то чтобы ей нравилась идея посетить мероприятие, на которое она была приглашена: девушка не горела особым желанием идти на встречу выпускников, которая должна состояться на следующий день после её возвращения в Париж. Но не прийти на неё будет неуважением к бывшим одноклассникам.       И ей самую малость было любопытно. Казалось, что должно произойти что-то интересное.