Глава шестая.

       Утро следующего дня. Особняк Агрестов. Маринетт воспользовалась щедрым предложением Габриэля остаться в поместье. Так было легче и девушке, и самому хозяину дома.       Вчерашний инцидент быстро забылся — девушка ничего не объяснила Агресту-старшему, а он, в свою очередь, решил, что его гостья почувствует себя как минимум неудобно, потому и не вдавался в подробности причин её буйного восторга.       Возможно, будь Маринетт прежней собой, она бы краснела, чуть встретившись взглядом с Габриэлем, проклинала бы себя за несдержанность, проявленную с её стороны, и сбегала, но сейчас... Сейчас делаем морду кирпичом, абсолютно позабыв о том, что произошло буквально девять часов назад. На данный момент её волновала только работа. Работа, работа, работа. Контракт сам себя не исполнит.       Спустившись в столовую, девушка увидела кресло, которое, если правильно вспомнить, стояло в гостиной ещё вчера. А сейчас оно было здесь, и в нём удобно развалился с преспокойнейшим, но слегка сонным видом хозяин дома, попивавший крепкий утренний кофе и читавший книгу, видимо, на китайском. Идиллия.       Маринетт слегка улыбнулась и хотела уже пойти да заварить себе чай, желательно с мелиссой, но взгляд зацепился за что-то во внешности Агреста, и это заставило её посмотреть на Габриэля пристальней, оглядеть полностью в поисках того несоответствия, на которое она наткнулась.       Так и не заметив ничего странного, кроме слегка озадаченного взгляда модельера, явно не радующегося столь повышенному вниманию к своей персоне, Маринетт слегка улыбнулась, пожелала доброго утра Габриэлю и вышла из столовой, позабыв о чае и в целом о завтраке.       Девушка поднялась к себе и начала разбираться с подготовкой к совместному проекту. Скоро должен был подойти и Габриэль, а потому стоит перейти в комнату, условно обозначенную за рабочий кабинет и осмотреться в нём. Агрест-старший что-то упоминал о том, что там давно не прибирались, и Маринетт решила взять это на себя, но вчера на это не хватило времени.       Девушка шла по длинным коридорам особняка, легко ориентируясь в нём. Ещё бы! Ведь будучи Леди она легко запоминала каждую улицу Парижа, которую патрулировала. Сейчас она могла спокойно спроектировать в своей голове вид её родного города сверху или сбоку с любого ракурса и даже зарисовать его. Для неё это не было чем-то сверхъестественным, а другие, кто знал о «фотографической» памяти девушки, удивлялись и не могли понять, как же можно запомнить что-то такое. Но, увы, в этом не было чего-то совсем необычного: естественно, Маринетт забывала многие вещи. Ей приходилось прокручивать у себя в голове перед сном информацию, которую необходимо было запомнить.       А вот и «кабинет». Слегка надавив на ручку, девушка открыла дверь с тихим скрипом. Видимо, эту комнату давно не посещали.       И действительно: небольшой слой пыли, тяжёлый воздух, занавешенное плотными тканями окно; чертежи, журналы, вышивки, манекены стояли в разных углах, явно давно не используемые, хотя состояние у них довольно приличное. Швейная машинка накрыта сверху чехлом, похоже, она довольно старая, раз этот самый чехол деревянный. Ещё несколько машинок стояли в ряд, находясь в кожаных чемоданах. По крайней мере, Маринетт предполагала, что это швейные машинки. Видимо, за эти пять лет Габриэль ни разу не бывал дома. Хотя в остальной части особняке было чисто. Ладно, пора за работу!       Уже спустя полчаса вся пыль была жестоко сметена с полок, шкафов, манекенов, столов и стульев тряпкой, оставляющей за собой лишь влажный чистый след; рабочие места устроены, машинки до́станы и выставлены из своих гробов, а ткани полетели какие в стирку, какие на выкид. Плотные шторы Маринетт сдёрнула: во-первых, эту ткань можно было использовать, во-вторых, эти чёртовы занавески закрывали не только свет, но и прекрасный узорчатый тюль. Его девушка решила оставить.       После все инструменты были тщательно разобраны: ржавые иглы и гнилые нити в мусор (кажется, им больше пяти лет, но Габриэль ничего о них не говорил, так что Маринетт со спокойной душой выбросила всё, что считала не нужным), а ещё способные служить инструменты — в железный ящичек.       Внимание девушки привлекли старые записи Габриэля; они начинались с основ: как шить, вязать, кроить и заканчивались сложнейшими схемами с прекрасными зарисовками результата. И почему всё это пылилось в коробке?       Маринетт бы обязательно разобрала все листы школьных и университетских годов Агреста, если бы сам творец данных записей не явился, довольный проделанной работой по уборке помещения, но не испытывавший радости от того, что кто-то копается и исследует вдоль и поперёк его дневники — так их называл сам Габриэль. Поэтому он отобрал свою собственность из рук девушки, правда, не без боя. Смерив её холодным взглядом, но получив в ответ лишь виноватую улыбку, Габриэль, не веря в искренность жеста, вздохнул. Два модельера начали работу.       Пока ничего особо сложного не было в финансовом плане. Всё нужное на первом этапе имелось у Габриэля: листы для схем, чертёжные инструменты, альбом для зарисовок вариантов различных одежд. Процесс начался!

***

      Маринетт жила в доме Агрестов уже две недели. Родители отнеслись к этому с пониманием. Правда, девушка не уточнила, у кого именно живёт.       Габриэль всё ещё был отстранён, но только когда просыпался полностью. По ранним утрам он выглядел абсолютно другим человеком. Жëсткие черты лица будто сглаживались, а на губах чаще появлялась кривая усмешка. Маринетт уже поняла, что так выглядит слабая улыбка в исполнении Агреста-старшего.       Сама же девушка за это время успела изучить дом досконально, не пропустив подвала и чердака. Шоком было выяснить, что ни охранника, ни секретаря в лице Натали в особняке нет, а спрашивать об этом у Габриэля — гиблое дело. Кто тогда убирался в этом огромном доме — отличный вопрос.       Понадобилось меньше недели, чтобы довести Адриана до белого каления: хотя тот появлялся в особняке крайне редко, а сама девушка никак с ним не общалась. Получается, что довела она его лишь своим присутствием. На это Маринетт лишь пожала плечами: переживёт.       Куда важнее обиженного Адриана было завершить и проверить первый этап работы, а после удовлетвориться совместной с известным модельером деятельностью: они остановились лишь тогда, когда их двоих устраивал первичный результат, что было, кстати, не особо сложно. Маринетт и Габриэль, кажется, сошлись во вкусах. Мужчина даже сухо сообщил, что, возможно, погорячился с шестилетней длительностью контракта. До этого он не верил, что сможет сработаться с кем-то за короткое время. Конечно, пока были представлены лишь концепты нескольких нарядов, которые могли измениться после подбора ткани, так что, выкройки были сделаны не для всего.       Но за всё это время Маринетт так и не смогла понять, что смущало её при взгляде на Габриэля. Спросите кого угодно, и они ответят, что с ним всё в порядке, а за эти пять лет даже не постарел ни на год. Но девушка ясно видела какое-то несоответствие, но вот какое... ну, если не считать, что он уподобился ведьмам и выглядел в свои слегка за сорок на тридцать, всё казалось нормальным. Маринетт, правда, была уверена, что только казалось.              Вновь задумавшись об этом, Дюпен-Чен вскоре отмахнулась от преследовавшей её две недели мысли о загадке Агреста-старшего. Сегодня предстояло другое: нужно было закупить ткань, чтобы продолжить работу. Поездку за ней спонтанно назначили на вечер, без перерыва в деятельности.       Маринетт предлагала Габриэлю отдохнуть. По её мнению, выглядел он неважно, но тот лишь отмахнулся.       И вот, девушка, вопреки представлениям хозяина дома, уже собралась и стояла внизу, дожидаясь Агреста-старшего. Тот появился через несколько минут. Трость звонко отбивала ритм о мраморный пол.       Габриэль явно не торопился, но его взгляд даже по меркам неторопливости задержался на лестнице безбожно долго. Агрест будто бы решался сделать что-то трудное.       Спуститься вниз, чего сложного, он же каждый божий день спускается по ней. Раз ступень, два ступень... дойдя до середины, Агрест слегка пошатнулся и, вероятно, успел бы опереться на трость, если бы в его глазах не начало стремительно темнеть. Отклониться назад у терявшего сознание тела не получилось, и через пару секунд Габриэль начал заваливаться вперёд.       Маринетт, всё ещё не понимая происходящего, начала двигаться ещё в тот момент, когда Габриэль качнулся в первый раз, мгновенно подлетая к лестнице. Когда мужчина начал падать, девушка уже стояла на несколько ступеней ниже и чуть сбоку. Она зажмурила глаза перед столкновением, напрягая сильнее руки, понимая, что Габриэль, вероятно, тяжелее, поэтому просто потянет её вниз, и упадут уже они оба. Ей пришлось жëстко упереться ногой в одну из ступеней, чтобы постараться не полететь с лестницы вслед за мужчиной. Но почему-то ожидаемая от столкновения сила была меньше. Постояв ещё пару секунд, чтобы точно быть уверенной в том, что никто не собирается падать, Маринетт выдохнула и открыла глаза. Она находилась сбоку от Габриэля, одной рукой удерживая его поперëк груди, а второй чуть ниже. Наверное, это было больно.       Ещё несколько мгновений потратив на успокоение быстро бьющегося сердца, девушка произнесла:       — Пожалуйста, если вы решили пересчитать собой все ступеньки, ради всего святого, но... — Маринетт замолчала, когда вдруг поняла, что за несоответствие цепляло её взгляд всё это время.       Габриэль был худым. Очень худым. До этого девушка не видела таких худых мужчин. Она могла спокойно поднять его, практически не напрягаясь. Сейчас Маринетт чувствовала, что между её рукой и телом мужчины находится довольно плотный слой одежды, который, видимо, и не давал понять, насколько худым был Габриэль. Именно поэтому ожидаемая от падения сила была меньше, и её не потянуло вниз вслед за мужчиной. Страшно. Это пугало. Он весил отсилы килограмм пятьдесят, и это при его-то практически двухметровом росте! Как он вообще жил — непонятно. Теперь Маринетт понимала значение выражения «ходячий мертвец». Правда, она бы не хотела этого понимать.