Бонус! ВРАГИ ДРУГ ДРУГА НЕ ПРЕДАЮТ

Верь мне – я буду просить Богов,

Чтоб сделали из нас хоть врагов,

Но чтобы быть вместе…

Камалию под руки завели в палаты, где уже стоял шум и гам за накрытыми разной едой длинными столами. Осмотревшись, она обратила внимание, что раньше не была в этих палатах. Искусно украшенные стены, росписи. Среди ярко разодетых гуляющих она заметила и стражников, стороживших судя по всему её от побега, и слуг, и, конечно, Михаила, восседающего на царском троне, смеющегося открыто и так по-простому. В неизменном красном кафтане он сидел, наклонившись на бок, закинув обе ноги на один подлокотник. Держа в руках высокий бокал скорее всего с вином, он всем своим видом выражал безмятежность. Вдруг они пересеклись взглядами и Михаил первый улыбнулся Камалии. Так небрежно и дружески, словно они не просто были знакомы очень давно, а были в наилучших отношениях всё это время. Не удержавшись от непонятного чувства, так неожиданно накатившего на неё из-за располагающей к веселью обстановки, что сердце дрогнуло, Камалия натянуто улыбнулась в ответ. Хохочущая и поющая толпа протащила её через весь зал к играющему на балалайке мальчишке. Вокруг плясали девушки, напевая не то частушки, не то похожие на них потешки. От многообразия звуков и весёлого настроения хотелось самой начать петь. Чтобы хоть немного соответствовать обстановке, Камалия начала пританцовывать, стараясь попадать в такт мелодии. — Я играю на балалайке! — закликал парнишка приятным голосом, любовно улыбаясь девушкам. — Это самый русский инструмент! — поддакнул кто-то из толпы. Девушки хохотали, заражая Камалию настроением праздника. Она рассмеялась тоже и отчего-то поискала глазами Михаила, чтобы, наверное, он понял всю нелепость ситуации по её лицу и оказал поддержку. Но увидев столицу, неожиданно для самой себя смутилась, поняв, что всё это время он смотрел на неё неотрывно. Ленивым движением руки, но не отводя заворожённого взгляда, он подозвал какого-то слугу к себе, проговорив ему что-то на ухо. Камалия отвернулась смущённая, словно стала свидетелем чего-то личного. Чуть подвыпившая и оттого по-доброму обаятельная компания смертных девушек, всё-таки втянула Камалию в свои танцы. Спустя некоторое время Казань уже могла наизусть спеть несколько частушек на русском и станцевать простой танец, прицокивая каблуками и размахивая алым платком над головой. Мужчины хлопали ей, а девушки звонко подпевали. Несколько раз среди русской музыки Камалия угадывала что-то отдалённо похожее на её родные плясовые песни, и тут уж не возникало вопроса, по чьей просьбе это организовывалось. В какой-то момент, Камалия точно не поняла, когда это началось, завязалась драка между двумя мужчинами. Музыка не смолкала, как и смех, а позже, когда драчунов разняли, Камалия узнала от близстоящих девушек, что без драки праздник был бы и вполовину не так интересен. Камалия рассмеялась. Именно в это время безудержного задора её настиг Михаил. Плавной тенью обойдя её по кругу, он, улыбнувшись (без намёка на скрытый гнев), протянул руку Камалии, без слов приглашая на танец. Ещё не представляя до конца, как себя вести, девушка пошла следом в чуть более тихий уголок палаты, где над их головами золотом сверкал сводчатый потолок. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спрашивал Михаил, размеренно вышагивая по одному ему известной траектории и создавая иллюзию танца, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Камалия подыграла, подхватив юбки, уперев руки в боки, вытанцовывая что-то едва ли похожее на то, чему её пытались научить. — Не жалуюсь, — отвечала ещё с подозрением, не веря в благие намерения Москвы. Диалог зашёл в тупик, но уже скоро, устав разыгрывать комедию, Михаил остановился, отчего-то совсем невесело посмотрев в глаза Камалии. Девушка тоже замерла. Напротив неё стоял мальчишка, ещё совсем юный парень, на которого в раз свалилось слишком много ответственности и Камалия бы даже пожалела его, если бы не всё, что он сделал. Испытывая нечто похожее, Михаил подошёл ближе, он бы сказал Камалии всю правду о глубине своих запутанных чувств, если бы не его гордость, что даже сейчас заставила глупо отвести взгляд и перевести тему в безопасное русло. — Как тебе праздник? Камалия всё поняла без слов по этим неуклюжим попыткам завести диалог. В их ситуации нельзя было просто сказать “ты мне нравишься” или чего похлеще. Точно не после всего пережитого: насилия, унижений, обмана, убийств… Только вот что-то изменилось, после того, как Михаил голыми руками раскапывал снег, вытаскивая её обмороженное тело на поверхность; после того, как Камалия впервые за много лет почувствовала искреннюю заботу от другого человека. Они не говорили об этом ни тогда, ни сейчас, но каждый испытывал благодарность. Камалия – за спасение, хоть это и был побег по её воле. Михаил – за возвращение к человеческому облику, когда он сам уже не осознавал, что превратился в зверя, став ничем не лучше своего давнего кошмара. — У вас весело. Они простояли в молчании долго, общаясь на невербальном уровне взглядами, вздохами и нервными полуулыбками. — Ты очень красивая, — сказал наконец Михаил. Камалия резко распахнула глаза, поднимая ошеломлённый взгляд на столицу, и тут же усмехнулась: Миша покраснел. Его первый опыт в общении с девушкой начался так неудачно, так грубо, что он смущался простых комплиментов, а Камалия вдруг поняла, до чего ей нравится видеть такого уязвимого Москву. — Может уйдём отсюда? — девушка по-лисьи прищурилась, а Михаил, казалось, только и ждал момента улизнуть из палат. Песни и пляски продолжались до самого утра, никто не заметил, как с праздника пропали двое. Стоило дубовым дверям сомкнуться за их спинами, Камалия ощутила непередаваемое чувство облегчения. Вздохнув полной грудью прохладный воздух коридора, она вдруг рассмеялась. — Это утомительно… — перевела взор на Михаила, поймав его внимательный взгляд. — Ты был там с самого начала? Михаил безнадёжно кивнул: — Да. Камалия сочувствующе похлопала его по плечу и возможно именно этот жест стал неким сигналом для Михаила к действиям. Он приблизился, но не резко и устращающе, как бывало, напротив – мягкой поступью, давая возможность отступить, показать нежелание продолжения всего этого. И Камалия бы отвернулась, сказав что-то вроде: “эм, ты явно перегибаешь”, если бы не её нездоровая тяга ко всему щекочущему нервы. Она позволила Михаилу оказаться ближе, посмотреть на неё сверху вниз и стойко выдержала его испытывающий взгляд. — Можно тебя поцеловать? В масштабе всего, что Москва делал, вопрос мог показаться насмешкой. Но не тогда, когда двое стояли в пустом едва освещённом коридоре, слыша отдалённые звуки празднества, забыв, кажется обо всём, кроме того, что они есть друг у друга. И Камалия просто кивнула. Сложно было назвать поцелуем то, с каким трепетом Михаил ткнулся губами в губы Камалии, но чувства в груди засвербели и отозвались приятной дрожью по телу. Для обоих это был первый подобный опыт, а оттого он становился ещё волнительней. Уж не знала Камалия, где Михаил набрался подобной романтики, но позволила холодным рукам обхватить лицо, прижимая ближе, сама поддалась навстречу, обнимая за шею. Они целовались неумело, смущаясь собственных чувств. Нельзя было точно сказать, в какой момент Камалия вспомнила, что они находятся на одном этаже с её покоями, потому несколько неожиданным было то, что она вдруг отдалилась. Не скрывая хитрой улыбки и не произнося ни слова, она попросила Михаила следовать за ней. — Камалия? — неуверенно переспросил мужчина, когда они уже стояли на пороге её спальни. За спиной девушки подрагивал свет нескольких свечей и Михаил с волнением смотрел то на неё, то на комнату позади. — Просто помолчи, җаным. Дверь за ними закрылась и оба почувствовали, как неловкость и интимность момента повысились в несколько раз. Попытавшись всё взять в свои руки, Михаил приблизился. Не целовал, просто стоял рядом, обдавая горячим дыханием, вызывая мурашки на шее Камалии. — Позволишь? — Он провёл кончиками пальцев по спине девушки, имея в виду завязки платья. Он хотел хоть раз сделать всё правильно, так, как бывает у нормальных людей. Хоть раз в жизни ощутить, что он тоже живой человек и имеет право дарить ласку, получая её же в ответ. И Камалия полностью разделяла это желание, потому промычала что-то одобряющее, прижавшись к груди столицы, чувствуя, как быстро бьётся чужое сердце (едва ли медленнее её собственного). Когда ленты платья под мягким напором Михаила ослабили свою хватку вокруг груди Камалии и ткань потекла под собственной тяжестью вниз, он неожиданно замешкался. Это была далеко не первая их близость, но чтобы так чувственно и искренне… Михаил испугался снова причинить вред, уперевшись взглядом в грубый рубец на шее девушки. — Ну чего же ты? — Тихо вопрошала Камалия. Платье на ней держалось лишь благодаря тому, что она не освободила рукава и положила ладони на плечи Михаила, круговыми поглаживаниями успокаивая его. Москва посмотрел на Камалию, пытаясь и вместе с тем боясь увидеть на её лице хоть тень сомнения, но тут девушка первой потянулась за поцелуем. От неожиданности Михаил выдал полувздох-полустон, но всё же ответил, а после решительно подхватил Казань на руки, чтобы донести до кровати. Вернее будет сказать, что это была их первая близость, поскольку подобных чувств ранее никто из них не испытывал. Михаил был обходителен, стараясь не совершать прошлых ошибок, стараясь давать столько любви, сколько хотел получить бы сам и Камалия была отзывчива на это. Направляя голосом и совершая своим телом такие махинации, что у мужчины воздух застывал в груди от необъятного чувства восторга и глубинного волнения. Их ночь продолжалась. Голодный никогда полностью не оценит, насколько был голоден, пока не распробует вкус еды. Жаждущий человеческого тепла никогда не поймёт, что отчаянно нуждался в нём, пока его не обнимут и не приласкают. Наверняка многие испытывали это чувство и понимают, о чём речь. Однако, когда Камалия рывком просыпается посреди ночи, осознав, что кто-то находится с ней в постели, лирические мысли о ласке и тепле уходят на второй план, грустно глядя на инстинкт самосохранения, набатом бьющий по мозгу криками: “Убей!”. Нисколько не задумываясь о том, что предшествовало её сну, девушка ползёт рукой под подушку, нащупывая тонкий клинок закалённой стали. Только холод металла достаточно её отрезвляет, чтобы дать осмотреться, прежде чем совершать опрометчивые поступки. Замечая сверкнувшие в отблеске почти догоревших свеч (как расточительно было не погасить их перед сном!) золотые пряди, Камалия решает, что желание убить было самым верным выходом из сложившейся ситуации. Отшатнувшись в сторону, когда Михаил, находящийся слишком близко, пошевелился, перевернувшись во сне, Камалия замирает. Человек рядом точно спит и не представляет угрозу. Детали увеселительного вечера, переросшего в долгую ночь, медленно складывались в памяти Камалии в полноценную картину. Девушка чуть смущённо, но уже расслабленно выдыхает, всё ещё чувствуя, как заходится в бешеном ритме пульс. Рукой она всё-таки отпускает оружие, прикладывая прохладную ладонь к груди, заговаривая сердце успокоиться, иначе весь дворец проснётся от его стука. Рука неосознанно поднимается выше и Камалия чувствует кончиками пальцев неровные края шрама, обвивающего шею. Михаил под боком что-то промычал, привлекая к себе внимание, Камалия видела в полутьме, как хмурились его брови, кривился рот. А когда он, ведомый кошмарами, перевернулся на бок, сворачиваясь в клубок, взору девушки открылась обезображенная спина молодой столицы. Глубокие гладкие шрамы от узких монгольских клинков узнавались легко, они перемежались с рваными бугорками, оставшимися от плетей, похожими на вспаханную полосу земли. Не управляя собой, Камалия потянулась, чтобы прикоснуться к ним, убедиться, что это реальность, но не успела. Мужчина резко вздохнул, дернувшись вперёд. Рывком он сел на постели, сгорбившись, уперевшись локтями в колени, зарылся пальцами в волосы, оттягивая их в стороны, беззвучно повторяя: “Это сон, это сон, сон”. — Миш, — позвала Казань, дотрагиваясь до его плеча. — Не надо! — чуть ли не взвизгнул Михаил, дёрнувшись как от удара. Широко распахнутыми глазами он следил за каждым действием девушки, но та не шевелилась. Наконец, придя в себя, Михаил прошептал, щурясь: — Камалия? — Это был кошмар, җаным. — Камалия успокаивающе улыбнулась, искренне сожалея, ведь не понаслышке знала, насколько реалистичными бывают сны. Губы Михаила дрогнули в неверии. — Тут только я. Ну? Мужчина выдохнул застоявшийся в лёгких воздух вместе с еле слышным "Слава Богу", всхлипнул и подобно побитому зверьку подполз под бок девушки, обнимая её, прижимаясь всем телом. Его била дрожь уже не столько от страха, сколько от беззвучных рыданий. Камалия обняла его за плечи, разглаживая спутанные волосы, устраиваясь поудобнее, чтобы вес чужого тела не сильно давил на неё. Негромко стала напевать какую-то колыбельную, до тех пор пока Михаил не успокоился, погрузившись в чуткий сон, но всё ещё не отпуская её от себя. Мне бы небо чёрное показать…. Мне бы волны, чтобы тебя укачать. Как же всё-таки жестоко судьба обошлась с ними, подарив один кошмар на двоих, связав самыми ненавистными чувствами, заставив быть вместе даже под предлогом смерти. Однако Камалия была уверена, что нет в мире того, кто бы понимал её так же, как Михаил. И обратно – сложно сыскать ещё кого-то, кому Михаил мог довериться настолько, сколько доверял Камалии. Они должны были встретиться, стать друзьями или врагами, но быть вместе.