Часть 14

Возвращаясь домой с холодной улицы, где пять минут назад тонул в снегу по колено, хочется вдохнуть теплого воздуха и ощутить жар от батарей, но Лил Би с Шиной будто возвращаются в точно такую же улицу; по кухне летают снежинки, а шатенка, в расстегнутой толстовке, шортах и тонких носках глядит на них, приподняв бровь и держась свободной рукой за голову, в другой у нее любимая кружка рыжей с радужной Ламой. Пока сама Карла… неизвестно где. В надежде, что их подруга не в распылителе по молекулам запакована, Лил Би бросается закрыть окно. Он улыбается и берет из замерзших рук брюнетки пакеты с едой, тут же начиная все расставлять и сортировать. Эстевес ежится и скрывается в глубинах комнаты, бурча себе под нос и пытаясь вспомнить, куда кто тут последний раз сунул теплые носки, но в бункере у Джейми Ньютон можно найти только груду отверток и сверл сразу, а для остального нужен эксперт, поэтому Шина быстро свистит Кюри. Кошка выползает откуда-то из шкафа. У бедняжки совсем разряжены батареи, она кашляет гайками и Эстевес с виноватой улыбкой протирает батарею, обнимает робота и ставит заряжаться. На ухо Кюри она тихо шепчет, с радостью подцепив на руку хоть один теплый носок: — Прости Джейми, ладно? Она этого не хочет. М? А я принесу тебе завтра железных рыбок. Мммм, вкуснятина. — Маааау, — раздается срежещуще-протяжное в ответ. Ох, кто бы мог починить Кюри, пока ее хозяйка не очнется от злодейств достаточно, чтобы вообще вспомнить о ее существовании? Вряд ли это может знакомый часовщик Лил Би. А сам Лил Би остается на кухне, подсаживаясь к батарее. Они оставили гения (в таком состоянии, корит себя парень) совершенно одну впервые за пару недель, и она тут же решила превратить квартиру в логово снежного человека. Это был наименее ожидаемый вариант развития событий, но один из наиболее приемлемых. Лучше логово снежного человека, чем депрессия напополам с: «я сейчас взорву сразу сорок кварталов. И никто (в отсутствии рыжей буквально) никто меня не остановит». С холодом разобраться легко: закрыл окно, прижался к батарее или тому, кто поближе, и все. А вот с остальным куда сложнее. — Я не подумала, что вы так быстро. Хотела немного проветрить после дивана. — Я бы спросила, где вообще диван, но спрошу: нормально ли тебе в шортах, — хмыкает Эстевес, всё ещё с минуты на минуту ожидая взрыва со стороны подруги и не отрываясь от батареи, хотя та скорее, выглядит как подмороженная ласковая птичка, — но потом вспомнила, как ты в прошлую зиму сходила так до пиротехнического магазина и обратно, и не заболела. Улыбка Джейми сменяется с виновато-заторможенной на самодовольную, и это прекрасно. Кажется, кризис миновал. Джейми действительно улыбается, и это греет гиперактивную девушку лучше любой батареи. Лил Би, в свитере с высоким горлом и в шерстяных носках, подаренных Сиднеем в качестве примирительного подарка, как раньше, появляется из кухни, ставя тарелку с лимонными дольками на столе, и разнося приятный лимонный аромат по комнате. Он тут же берет чашку обеими ладонями и издает довольные звуки, напоминающие не то мурчание, не то радостные писки. — Давно не было такого снега, — говорит он, бросая взгляд за окно, когда все трое садятся за стол, и пара согревается окончательно. Но Джейми не пьет, она смотрит на них и держится рукой за затылок. Ее глаза в данный момент невозможного оттенка, который не определить. — Я даже и не знаю, видела ли когда-нибудь такие сугробы. — Н-ничего хорошего, поверь… — ежится Лил Би, делая глоток сладкого лимонного чая. — Успеет надоесть за зиму… Ньютон ничего не отвечает, утыкаясь в теплый шарфик, который ей завязала Эстевес и возвращаясь к дрожанию всем телом и созерцанию своих друзей. — Простите, — вдруг шепчет Джейми и Шина давится чаем. Простите?! Нет, буря не миновала. Всё гораздо хуже. Джейми говорит такие слова, трясется и не отогревается, Фолкс от страха бросается через стол и кладет руку ей на лоб, девушка едва реагирует, чтобы отбросить от себя. — Привет! Ух, какой бурааан! — но радостные слова Карлы встречает рык из гостиной бункера. — Где ты ходишь, рыжее чучело, когда она в таком состоянии? — Забирала Астро из ветклиники, — ничего не понимая с порога, Уизер удивленно смотрит на друзей, обсевших углы ковра, но вместо любых объяснений комнату накрывает шторм тишины. — Кисонька моя! — Джейми с вяжущим языком слегка шатаясь подползает и упирается носом в пухлый живот Уизер в куртке, подхватывая на руки кота. — Она не могла переживать за Астро до… Такого, — испуганно шепчет Лил Би и повторяет: — Кисонька? В это время Уизер растерянно прижата в прихожей и не может снять куртку, поглаживая девушку по голове, Джейми всё ещё стоит на коленях среди пола и тыкается в теплую вещь и знакомую шерсть. — Мяу? — видимо, на знакомые слова и ласковое обращение, за ногами Шины осторожно высовывается треугольное железное ухо, уже не такое отполированное, как прежде. — Джейми, — Эстевес пытается спрятать Кюри обратно. — Ты помнишь Кюри? Ньютон с удивлением переводит туманный взгляд и руки Уизер быстро помогают ей не растянуться на полу. Кошка смотрит на хозяйку такими жалостливыми светодиодами и тянет к ней лапки. — Кюри? — без акцентов в голосе хрипло спрашивает Ньютон. Она почти переворачивает руку, чтобы погладить любимицу и резко отдергивает ее. Глаза становятся нежно розовыми. — Полировать надо мелкими кругами, в одну выбранную сторону! — рычит девушка привычно, но сейчас все вздрагивают хором от любого ее действия. — В одну сторону, — схватив блокнот из-под стола, быстро записывает Шина. Видимо, Джейми заметила, что уши Кюри неровно отражают свет или что-то в этом роде и разозлилась. — Ржавая кошка, — наконец выдает первые слова Ньютон и Кюри растроенно опускает голову и собирается уползти, пока ее не пнули, но Джейми выхватывает отвертку буквально из кармана брюк на охнувшей Уизер. Джейми не против прикосновений — она заболевает. В это время Ньютон что-то подкручивает на спине кошки, что-то выворачивает там, прежде чем отпустить бедное животное, которое держит двумя руками, пока оно боится лишний раз даже ткнуться ей в ребра жестяным носом или, сохрани Боже, заслужить поглаживание. Когда Ньютон отпускает ее и хмуро бурчит: — Лучше? Кюри решается поднять глаза, рискуя врезаться мордой в ее пальцы. Джейми не реагирует никак. Только дрожать продолжает настолько сильно, что ей хочется прыгнуть и согреть, поставить свою меха палатку, помурлыкать для нее… — Укатывай на своих колесиках, с глаз долой. — Джей Би, — выдавливает Карла. Джейми делает что-то для кого-то. Она не начинает заболевать. Она уже заболела. Как тогда. Но отчего?! — Назови меня так ещё раз… — сидит комочком на полу девушка и качается взад-вперед, глядя на своего кота, пока Астронавт с выражением беспокойства ластится на своей любимого подушке, которую притащил на пол в зубах, чего он никогда не делает. У его подушки есть место, но сейчас оно рядом с холодным полом и хозяйкой. Уизер начинает пищать голосом и срочно пытается прочистить горло, не веря ушам: — Назвать тебя Джей Би? — Хм, не так скверно звучит, как раньше. — Мне можно так тебя называть? — Карла чуть не задыхается. Это правда? Она просто ослышалась? — Ну, называй иногда… если хочешь. Тем временем у стола, похоже, проходит горячий спор. — Ладно, сейчас спрошу, — который утихомиривает Лил Би и осторожно, словно приближается к змее, спрашивает, всего лишь держа чайник с заваренным терпким чаем на случай «пришли и замерзли». — Джейми… ты случайно не открывала никаких музыкальных сайтов? Ну, знаешь, — он чешет затылок, — Чтобы вычислить изъяны нашей группы или посмотреть, что можно перехватить, у… у WorldLords например, — последнюю фразу парень почти пищит, что выдает его с головой, но похоже, шатенка, только откинувшаяся головой на пол, когда та достаточно прижата, чтобы не чувствовать боли и вынужденная резко вздернуть ее, не способна сейчас думать. Однако, этого вполне достаточно для системы дома. Словно по сигналу в комнате раздается остро громкое в тишине мяуканье и кошка Кюри указкой на вытянутом в сторону ребят хвосте указывает на стену, где прыгает и шипит, пытаясь поймать летающую панель Джейми. Трое оборачиваются, только чтобы замереть, прямо перед ними висит школьное видео, с флаконом мегаломаниума в руке Вортекса, и Джейми Ньютон, где у нее впервые покраснели глаза. Бутылочка летит ей в лицо, переворачивается и открывается в воздухе и лишь теперь видно, если присмотреться: вещество злодейства попадает ей прямо в широко открытые глаза. Они думали, это было в лицо, может, Джейми зажмурилась от ужаса или сжалась от страха, но она лишь ошеломленно смотрела на своего сошедшего с ума одноклассника, не подозревая, что процесс пошел. И повсюду кричит уже не ее голос: — Что ты натворил? Это моя работа!!! — Вот, что я думаю о твоей работе! Снова. И снова, и снова. Когда Джейми стонет от головной боли, Уизер бросается выключить голопанель, немигающими глазами смотря на их подругу, но у Лил Би в руках наготове уже холодный компресс, а Шина держит Астронавта, который будет ласково мурчать для Ньютон до самого утра, тычась в горячую щеку прохладным носом. Они справились с этим однажды. И смогут снова. Но на всякий случай рыжая под шумок звонит Губботу. *** От тяжелых мыслей Сиднея отвлекает приход друзей и какое-то сообщение от Лил Би, которое он пока не в силах прочитать из-за чувства стыда перед их любимым школьным диджеем Лил Би. И поэтому Вортекс откладывает разговор на утро, а пока пробегает лениво глазами одну из уже закрытых страниц их последнего чата с Эйрил и Ламами. Одна из новостей как раз гласит о том, что осадков аномально много для начала декабря, и люди поделились на три лагеря: те, кому нравится, те, кому нет, и те, кто говорит «ура, на Рождество будет снег». А Рождество без снега — не Рождество. Новости в общей сети рассказывают о политике, пока Вортекс пьёт малиновый горячий чай с друзьями, и происшествиях в городе, о каких-то знаменитостях, что их посетят в период каникул, и о многом другом, на что Сидней смотрит лишь вскользь, быстро пролистывая ленту и не замечая ни внезапно вытянувшихся лиц Бритни и Бутча над своими собственными телефонами, как из просто новостей переходит в раздел шоу-бизнеса. Знакомые и неизвестные лица мелькают на экране; Сидней намеренно пролистывает дальше, если видит что-то связанное с WorldLords. Страсти все еще полыхают, и друзья настояли на временном уходе парня из социального музыкального круга ради сохранения его же психики. Сидней не сильно противился этому: он вообще не любил вести странички или их главный сайт и разбираться, как это работает и что им от тебя нужно. И, если бы о WorldLords написали что-то хорошее или важное, друзья уже рассказали бы ему. А раз не рассказали, значит опять что-то проходное и не заслуживающее внимания. Но тут глаза цепляются за то, за что не нужно. За то, что хочется пропустить и не видеть; новость совсем небольшая, только заголовок, пара строчек текста и прикрепленная аудиозапись. Солистка Лам, Королей Науки анонсировала новый сингл "Жизнь с картинки" и поделилась отрывком в своем личном аккаунте. Точная дата выхода сингла неизвестна, предлагаем ознакомиться с отрывком в аудиозаписи ниже. Палец нажимает на «воспроизвести» быстрее, чем Сидней успевает подумать хоть о чем-то. Он тихо дышит, когда смотрит в облака На стене коридора, где света нет. Не забыл: С тобой рядом моя рука. Но с небес нарисованных без ответа. Я дышу, пока ты видишь солнце, Ты дыши, пока летают птицы. И в залитом краской одном оконце Мы стоим, а кто-то проходит мимо, Пробегают тени и дождь смеется Теплой краской на лицах, которым снится. Это дождь, ты спишь среди сырой картины, Но ко мне прижмись, я прикрою спину. Шепчут листья в облаках, не достать наверняка; В небо б дотянуться, не дорисована рука. Голос Ньютон наполняет кухню еще большим холодом, чем морозный зимний воздух; отрывок совсем короткий, по сравнению с общим текстом, и Сидней откладывает телефон, чтобы случайно не нажать на воспроизведение снова. — Сидней? — с дрожью в голосе зовет его Бритни, и парень фокусирует на ней взгляд. — Это была… — Новая песня Ньютон, да. Она всегда писала, когда ей было плохо, как и я… Но вот… так? Сейчас? Вортекс кусает губу, хмурясь и зарываясь слишком глубоко в мыслях, едва не падает в эту бездну снова, но ладонь Бутча, опустившаяся на его плечо, вовремя тормозит его. Сидней делает глубокий вдох и выдох. Он не должен сейчас думать о чем-то таком. Не после того, как его друзья почти разбились в лепешку, приводя его в привычное состояние. — И… Какой будет наш ход? — осторожно спрашивает Бритни, искоса поглядывая на экран телефона Сиднея. Зеленоглазый тут же выключает экран. — Никакой, — твердо говорит он. Бритни хлопает глазами. Ей же не послышалось?.. — Никакой? После вот этого всего?.. Не будешь пытаться дать сдачи?.. Сидней никогда не принимал удар просто так, не давая сдачи. Никогда не проглатывал обидные слова, из-за чего его нередко приходилось вытаскивать из драк, и подобное вызывает у Джонс непонятные чувства: с одной стороны, хорошо, что Сидней не ввязывается в новую «драку», с другой… Тот ли это Сидней, которого она знает, ведь ещё в детстве, когда были парой, он всегда защищал ее от любой нападки?.. — Я никогда не хотел давать ей сдачи или делать больно в ответ. Это был выбор моих родителей… А сейчас её выбор. Если она хочет использовать нашу песню, пусть. Мой выбор — просто быть с вами, и не думать дальше. Пусть завтра думает само за себя. Я устал жить в подготовленной на годы вперед книжке. Теперь я сам выбираю, что мне делать. Он улыбается, и Бритни получает ответ на свой вопрос. Это другой Сидней… Куда смелее и сильнее, чем был. От этого осознания ей хочется повиснуть у парня на шее, но Бутч оказывается быстрее и проворнее. — Сиднейаааааа! — тянет он, сжимая его в крепких объятиях, и Вортекс звонко смеется и кашляет от легкого удушения, хлопая его по спине. И холод, что колючим инеем покрыл комнату, тает, и все снова становится, как раньше, как обычно. Бутч распахивает окно, впуская ворох снежинок внутрь, и говорит, что нужно обязательно пойти поиграть в снежки, потому что ему хочется кинуть кого-нибудь в снег или самому там оказаться, и Сидней широко ухмыляется, отвечая, что с радостью ему поможет в купании. Бритни достает для всех новые шерстяные носки и следит, чтобы все как следует утеплились перед походом на улицу, но в итоге все это оказывается зря. Они возятся в снегу без малого пару часов, строя снеговиков и роя снежные окопы, суют снег друг другу за шиворот или попадают снежками в лицо, рисуют на земле снежных ангелов и возвращаются домой мокрые насквозь, со снегом везде, куда он мог бы попасть. Сидней со скоростью солдата переодевается и отправляет парочку делать то же самое, и, напевая что-то, что только что придумал, под нос, идет ставить чайник. — Маленький солдат, что держит деревянный меч… *** Джейми Ньютон в своей ностальгической эйфории размашисто рисует что-то прямо на тексте, и Уизер спешит отобрать лист. — Джейми, ты знаешь, откуда эта песня? Девушка с широкой улыбкой оглядывает стулья и наконец находит как будто пьяными глазами рыжую. Стучит себя концом карандаша по виску. — Из моей головы? — Эээ, дааа. Но… как бы, не только из твоей. Ты уверена, что хочешь взять свою первую песню сейчас? Может, она не зря была заткнута всеми этими ящиками в самый низ шкафа? — Ммм, текст неплохой, просто немного подправить… — С кем ты его писала, Ньютон. Вот в чем вопрос. — С кем? Ааа, тот зеленоглазый придурок. — Ага, придурок, — хмыкает Карла, чтобы скрыть почти радостный смешок. Если бы Джейми назвала Вортекса своим лучшим другом сейчас, Уизер упала бы в обморок и проснулась никогда, либо… триста лет тому вперед, в лучшем случае. Хороший текст, да? Покажи она эту песню Джейми Ньютон в обычный день, та отказалась бы петь что-то такое глупое, тупое и ля-ля-ля прочее. Рыжая снова обводит глазами запруженную карандашами, мелками и красками и таким количеством листов бумаги, что некуда ступить, некогда мрачноватый бункер гения. Пока Джейми болеет, так оно и будет. Сама Ньютон с радостью сидит в большом кресле, которое ненавидит и старательно вырисовывает новое облако, уверенная, что ее подруга выглядит именно так: с копной розовой сладкой ваты вместо рыжих волос на голове и удивительно большими глазами, как у ламы смотрит на нее из-за мольберта. Но Уизер хранит все ее рисунки. Даже самые страшные и случайные. Вдохновение на девушку находит редко. Смотрит на то, что получилось она еще реже и это ценнее всего. Джейми переняла привычку рисовать, и Карла знает, у кого и когда. Но молчит. *** WorldLords пишут новую песню на следующий день. Пишут все вместе, все втроем, усевшись на заваленный подушками пол в гостиной; Бритни только и успевает записывать все те идеи, что приходят Сиднею и Бутчу, и вставляет свои. Они сидят до поздней ночи, включив все гирлянды, что были, едва не проливают чай, когда Бутчу приходит мысль и он вскидывает руки вверх, и расходятся только, когда Сидней начинает клевать носом, обняв подушку и зажав в руке бумагу с почти что готовым текстом. На струнах барда среди площадей Сияет баллада о дне Как жил юный воин без лошадей С деревянным мечом на спине… Прошел он и пламя и воды вдали, Опаснее когти в ночи. И в реку свою надежду любви Он выбросил с неба ключи. На плечах у него орла белого стать Он дорогу искал в вышине, Каждый раз не дыша, не хотел убивать! Но иначе не мог и во сне. Но иначе не мог и во сне. Его сердце на ржавый замок запирал Холодный воздух, когда Одну лишь он грустным взглядом искал, что скажет: я рядом всегда. И ночью безлунной, соседствуя с тьмой в бездонных глазах голубых Он тихо прошепчет звезде: За тобой пойду я, а ты проведи. Он тихо прошепчет звезде: За тобой пойду я, а ты проведи. И в объятиях схватки с рукой ледяной На горле в последний полет Согнется и лопнет его щит стальной Деревянный клинок упадет. И он грудь свою распахнет, Поднимая меч на последний удар И глаза закроет навек, но для всех Останется имя в веках. Останется имя в веках. Как глаза голубые сияли за солнцем, его отражая печать. Как летал за звездой, что однажды сорвется, чтоб сердце его украшать. И на струнах барда среди площадей Ты до сих пор слышишь порой, Когда юный воин с мечом на спине Уснул под яркой звездой. Там тихо сияет она, говоря баллады свои по ночам, И сверху, кружит над его головой Орел белый на крепких плечах. Орел белый на крепких плечах. *** На Рождество Бритни с миссис Джонс пекут их любимые пироги с вареньем, а Бутч притаскивает из парка целое ведро опавших еловых веток, и аромат в квартире просто непередаваемый. Сидней приносит в гостиную одеяла и подушки из своей квартиры, и свою гитару, к которой не притрагивался несколько недель. Гитара успела покрыться тонким слоем пыли, и Сидней с толикой грусти и вины во взгляде протирает ее, приводя в порядок. Она понадобится этим вечером. Как и в прошлом году. И в позапрошлом. Миссис Джонс расцеловывает их в щеки и оставляет подарки под елкой, наказывая открыть их утром, и уходит отмечать с коллегами и друзьями, оставляя троицу одних. От кружек на полу веет теплом, корицей и ярким запахом апельсиновой кожуры. — Я для вас кое-что подготовил… Сидней смущенно чешет переносицу, кладя гитару на колени. Бутч тут же откладывает все, чем хотел заняться, и садится перед ним, будто ребенок, ожидающий сказки. Бритни присаживается рядом, кладя голову ему на плечо. — Я написал кое-что для вас. Прокашлявшись, Сидней кладет пальцы на гриф родной гитары. Ты не пойдешь со мной под светом луны, И в лучах рассвета мне не найти твои следы. Его мягкий голос наполняет комнату, погружая ее в теплую, приятную атмосферу домашнего уюта. В прошлый раз он тоже пел им в Сочельник, за несколько минут до наступления Рождества, и ему показалось, что это может стать отличной традицией. Там, где точки на картах целуют небо, Где облака проплывают мимо Поздно ночью, где больше не вижу я сны. Но ты не пойдешь со мной В танцующий замок на песке, Мы не построим дом с колыбелью на ветвях. Не плачь, будет новый рассвет И я приду под мглою и тьмой Просто узнай меня, просто глаза закрой. Пусть ты не пойдешь со мной под светом луны, И в лучах рассвета мне не найти твои следы. Я попрошу шумные волны и даль: дорогу мне укажи, Я пройду через пламя и сталь, только меня дождись. Там, где свет от звезды бежит по краю, Звезды свои в пути роняя Мне до тебя лететь на гребне волны. Там, где точки на картах целуют небо, Где облака проплывают мимо: Поздно ночью, где больше не вижу я сны. Бритни закрывает глаза. Эта песня точно задумывалась, как колыбельная, но сейчас хочется не спать, а просто сидеть и слушать, наслаждаться моментом. Она лишь слегка покачивается из стороны в сторону, будто на волнах из песни. И чувствует, что Бутч делает то же самое. В голосе Сиднея чувствуется радость и, наконец, умиротворение, и эта песня отличается от той, что была в прошлом году. Бритни помнит оттуда лишь отрывки, но теперь, зная всю историю, что развернулась перед ними в прошлые несколько месяцев, понимает, что в том году Сидней пел не только для них и самого себя, но и для кого-то другого. Но теперь в его голосе нет той грусти, которая была в прошлый раз. Сидней допевает эту песню, и на несколько секунд у Бритни в голове всплывают слова из прошлогодней. Даже старый капитан Скучает по крику птиц, по смеху солнца В быстрых парусах… Бритни Джонс с опаской открывает глаза; но Сидней смотрит на них с нежной улыбкой, а в глазах отражается радость и блеск рождественских гирлянд. Все наконец-то хорошо. *** — Астронавт, угх! Кое-как отпихнув кота от тарелки, Джейми поднимает её над головой. Кот встает на задние лапы и протяжно мяукает, выпрашивая лакомство, на что Джейми ворчит, поднимаясь на ноги с уже нагретого кресла. — В тарелке те, что тебе нельзя, — бурчит она коту. — Сейчас принесу те, что можно. Астронавт издает довольное «мяв», и Джейми не может на него злиться. Сегодня она злится на все подряд и всех вокруг, но не на Астронавта, единственный ее оплот какого-никакого покоя. В канун Рождества все, как обычно, с ума посходили. Даже ее личная страница разрывается от пожеланий хорошо провести этот вечер (и от вопросов «когда песня?», конечно же). Закрепленный пост с «дата выхода неизвестна» совершенно не усмирил пыл фанатов. Песня, на самом деле, уже практически готова, но выпускать ее сейчас, без каких-либо больших концертов, Джейми не хочет. А вот под новый год, на закрытой вечеринке, куда их с WorldLords эксклюзивно позвали… Вот там скорее всего фанаты ее и услышат. Когда она, наконец, закончит с загрузкой в Кевина именно тех эффектов, которые рыжая так хочет использовать, что ей прям неймется. А пока что сама хохотунья ягоза занята тем, что шлет в чат WorldLords фотки с Губботом в страшнючем свитере. Джейми не знает даже, ей сочувствовать или неприкрыто ржать в голос. Ее вся эта кутерьма с подарками и визгами их честной компании очень раздражает, то что она проснулась с карандашом во рту, да ещё синим и теперь у нее яркая голубая лента из грифеля и хрен пойми чего ещё, на языке — раздражает вдвойне, да ещё вчера зачем-то она приклеила столько своих дурацких рисуночков на оконное стекло, что солнца не видно! Астронавт аккуратно цепляет кусочек рыбы с суши и жует ее на полу. Джейми ему даже благодарна: она немного переборщила с заказом и переоценила свои силы. Сет, который назывался «рождественское чудо» («нажрись за пару баксов», назвала его Джейми) оказался чересчур для одного, но делиться не с кем — Эстевес ушла еще пару часов назад с меломаном, Карла с Губботом остались отмечать дома. И не то, чтобы Джейми хотелось либо делиться, либо отмечать. Рождество никогда не было для нее чем-то особенным. Почти. Она возвращается в кресло, ставя тарелку с роллами на колени, и включает телевизор. Плевать ей на всех и на Рождество. Ой, и особенно на эти глупые чихания каждую, блин, секунду. Астронавт прыгает на спинку кресла и разваливается там, мотая своим хвостом в такт хвосту хозяйки на ее голове, который Джейми получше закрепляет и… это что ещё?! Кто привязал ей пушистый помпончик на резинку для волос?! Какая глупая, нелепая, идиотская штука… с которой так хочется играть! Оооо, Джейми ненавидит болеть. Потому что это значит, что она теряет контроль над собой и всей своей жизнью! Кто-нибудь, вызовите врача! *** Украшения из лапника и ярких шаров висят почти на каждом доме этой маленькой уютной улочки: сказочный уголок в центре Ретровилля, где каким-то образом сохранилась магия. Гирлянды подмигивают разноцветными огоньками, а на подоконниках в окнах домов горят, танцуя пламенем на легком ветру, свечи. На душе настолько радостно, что хочется петь, и Шина, не сдержавшись, подпевает рождественскому гимну по радио из проезжающей мимо машины, вызывая этим улыбку у Лил Би. Они уже дошли до метро, где должны разойтись каждый по своим поездам, и Эстевес очень не хочется, чтобы этот вечер заканчивался, но у брюнета дела и нужно быть совершенно в другом месте. Она подумывает даже прогуляться пешком до следующей станции: проветриться и, может, подождать, пока Джейми дома пойдет спать и так же радостно сообщит ей об этом. Джейми Рождество не любит, и это одна из вещей, которую они понять не могут никак. Как же это, без духа Рождества?.. А вот так, как она осталась без себя самой. Какой там дух, когда у Ньютон саму душу вырвали и назад не вернули? А теперь, неудивительно, что ей и не хочется. Кому нужна душа, когда понял, что и без нее жить можно? Правда, им хочется, ну, ей, чтобы подруга была ещё и счастлива… — Спасибо, что проводила, — улыбается Фолкс, стряхивая с шапки с помпоном снег. — Здорово погуляли. Надо бы почаще так выбираться. Гиперактивная неловко трет в затылке, отвечая что-то вроде «да конечно, без проблем». — Увидимся на новогодних концертах, — говорит Лил Би, поглядывая на часы. — Будь осторожна по дороге домой. Там скользко. — Я отлично держу баланс! — Ты чуть не поскользнулась три раза, пока мы шли… — «Чуть». Фолкс хихикает, прикрывая рот ладонью в перчатке. Ему уже пора, но тоже совершенно не хочется уходить. — Я пойду, встретимся, обсудим ситуацию и не заметите, как вернусь, Джейми ведь ничего не знает? — вздыхает он, в очередной раз смотря на часы. Улыбнувшись увиденному, приподнимается на носочки и оставляет на щеке девушки легкий поцелуй. — С Рождеством, девочки. И Шина, присмотри за Джейми, ладно? Это ненадолго, но я всё же волнуюсь. Эстевес вытягивается и быстро клюет в щеку Лил Би в ответ и на его удивление говорит: — Тогда это, чтобы ты не волновался. Положись на меня, компадре. Парню требуется несколько секунд, прежде чем он понимает, что подруга уже скрылась в лабиринте метро; он касается своей щеки и чувствует, как горит на ней румянец. — Ага… На больших часах над станцией метро одна минута первого, двадцать пятого декабря. И старый Ретровилль, мерцающий тысячами огней, медленно укутывается в снежное одеяло.