5. Как Незнайка художником был.

        — Сюда, — Гусля подошёл к двери. Она находилась прямо в углу дома, а чуть выше над ней висел красивый полукруглый балкон из белого камня, с которого свисала зелёная ограда с редкими розовыми цветочками. Окно там было нараспашку, и иногда от лёгкого дуновения ветра на улицу выглядывали белые полупрозрачные шторки.           Гусля встал у двери и постучал. Прошло несколько минут. Музыкант постучал снова, после чего отошёл и крикнул, задрав голову:           — Тюбик! Выходи!           На балконе никто не появился, зато из дома донёсся какой-то шум.           — Иду, иду! — Послышался чей-то высокий голос. Щёлкнула замочная скважина.           Дверь им открыл невысокий худощавый парнишка в тёмном балахоне с кружевами. Длинные каштановые волосы волнами спускались на его плечи, большие голубые глаза с длинными пышными ресницами с интересом смотрели на пришедших. Он поправил шёлковый белый бантик-бабочку на шее и мило улыбнулся.           — Bonjour, — голос у него был мягкий-мягкий и довольно тихий. Совсем не такой, как у его звонкого и задорного коллеги-музыканта. — Гусля и… — он перевёл взгляд на Незнайку.           — А… Незнайка, — подсуетился тот.           — Приятно познакомиться, — кивнул парнишка.           — Незнайка, это Тюбик, — Гусля встал рядом с ним, — наш художник.           — Вам нужен портрет? Или эскиз костюма? А может, помощь с декорациями?          — Нет. Нам нужно найти его призвание.           Тюбик непонимающе посмотрел сначала на Гуслю, а затем — на Незнайку.           — Я не знаю, кто я, откуда и к чему у меня есть талант, — пояснил тот.           — Ну талант к музыке у тебя точно есть, — пожал плечами Гусля. — Но развивать его ты не захотел.           — Прости…           — Да не извиняйся. Я не в обиде.           — Если я вас правильно понял, то у вас тут, получается, настоящая профориентация, как сказал бы доктор Пилюлькин, — хихикнул художник.           — Именно, — кивнул Гусля.           — Хорошо. Ой, вы проходите. Не стоит стоять на пороге, — Тюбик сделал шаг в сторону, пропустив гостей. Когда те зашли, он закрыл дверь и, дождавшись, пока они разуются, проводил в гостиную — небольшую, но довольно уютную комнатку в пастельных тонах и с большим окном, выходившим на сад. Гусля и Незнайка устроились на диване, пока хозяин дома суетился у деревянного серванта, разливая по стеклянным стаканам лимонад. — S’il vous plaît, — он поставил их на журнальный столик, а сам сел в креслице напротив. — Ну что ж. Давайте познакомимся поближе. Значит, Вы — Незнайка, так?           — Да, — кивнул блондин.           — Какое интересное имя.           — Говорящее, у сожалению, — Незнайка тяжело вздохнул.           — Quelle stupidité, — махнул рукой Тюбик. — Если бы Вы совсем ничегошеньки не знали, то тогда да, говорящее.           — Но я правда ничего не знаю, — пожал плечами Незнайка.           — Non-non. У Вас глаза очень умные. Вижу, что Вы многое знаете. Просто не помните.           — Наверное.           — Не наверное, а точно. Вы же, например, знаете, как нужно одеваться?           — Ну да.           — Вот. Стало быть, что-то Вы знаете.           — Стало быть, да, — задумчиво и тихо протянул Незнайка, отпив немного лимонада.           — Не переживайте. Я помогу Вам в поисках призвания, — Тюбик ласково улыбнулся.           — Спасибо.           Гусля внимательно посмотрел на них и хлопнул себя по коленям, встав.           — Ну, не буду вас тогда отвлекать, — он взял свой стакан. — Я потом занесу, хорошо?           — Уже уходите, Гусля? — Тюбик малость погрустнел.           — Работы много, увы, — пожал плечами тот, неловко улыбнувшись.           — Хорошо... Надеюсь, ещё увидимся. А то Вы нынче так редко бываете у нас.           — Не переживай. Я обязательно зайду к тебе. Сам страшно соскучился.           Тюбик улыбнулся и встал. Подойдя к музыканту, он обнял его. Гусля сделал то же самое в ответ, хоть со стаканом в руках это было немного проблематично.           — Ну, я пошёл, — кивнул он, когда художник отпустил его. — Удачи, — подмигнул Незнайке. — Потом зайдёшь и расскажешь, как дела.           — Хорошо…           — Тогда всем до скорого свидания. Дверь закрою, так что можешь не провожать, — кивнул музыкант и направился к выходу.           — Ou revoir, — Тюбик помахал ему рукой и сел обратно в кресло. — Alors, — он поправил свой балахон. — Будем делать из Вас живописца, да? — Хихикнул.           — Наверное, — Незнайка пожал плечами. — Это как?..           — Ну… В живописи есть разные направления. Я больше предпочитаю классическую. Это когда рисуешь портреты, пейзажи, натюрморты, а они выглядят так, словно настоящие.           — Звучит интересно.           — О, ещё как. А сколько различных стилей существует, сколько видов штриховки… — Тюбик мечтательно прикрыл глаза. — И всё это позволяет создавать поистине прекрасные работы. Особенно в порыве вдохновения.           — Надеюсь, мастерская потом не выглядит так, словно после урагана.           — Ничего буйного, уверяю, — мягко улыбнулся художник.           — И яркость тоже можно поубавить? — Усмехнулся Незнайка.           — Да. Позвольте спросить, это Вас так Гусля напугал миром шоу-бизнеса?           — Можно сказать, — кивнул блондин, закусив губу. Пока они сюда добирались, Гусля не упустил шанс рассказать о своём ремесле немного подробнее. Сущий кошмар.           — Понимаю, — Тюбик тяжело вздохнул. — Я нахожу, что в последнее время Гусля s’est dégourdi. Много вертится, сильное впечатление на окружающих любит производить. А ведь раньше, бывало, выйдет на площадь, сядет у фонтана, гитару на плечо повесит и как начнёт играть. Нежно, спокойно, — художник мечтательно ахнул. — Хорошо тогда было… Ну, ладно. Не время грустить. Пойдёмте.           Тюбик встал. Незнайка последовал его примеру. Вместе они вышли из гостиной и поднялись по лестнице на второй этаж, где находилась мастерская с выходом на балкон.           — Присаживайтесь, — художник подвинул к стоявшему в центре мольберту табурет. Незнайка сел, задумчиво уставившись на лист бумаги перед собой.           Тюбик тем временем составил на тумбочке композицию из глиняного горшка с цветами, пары яблок и одного мандарина. Отойдя на пару шагов и внимательно оглядев получившийся натюрморт, художник сам себе кивнул и, взяв ещё один табурет, сел рядом с Незнайкой.           — Начнём, как любит говорить наш доктор Пилюлькин, с базы. Штриховка, — Тюбик положил себе на колени альбом и повертел в пальцах карандаш. — Есть несколько видов: продольная, перекрестная, округлая, свободная, — пока перечислял, демонстрировал на бумаге. Незнайка внимательно следил за любым движением его руки. Запоминал. — Её используют в карандашных рисунках, чтобы придать объём фигурам. Это сделать гораздо сложнее, чем акварелью или гуашью. Поэтому на первом занятии будем пользоваться кистью и красками. Разве что на наброске подчеркнем, где у нас тень, где свет, а где блик.           — Блик?           — Отражение света на предмете. Возьмём, допустим, яблоко, — Тюбик протянул руку к столу и взял названный фрукт, повертев. — Видите это белое небольшое пятнышко?           — Да.           — Вот это и есть блик, — художник положил яблоко обратно. — Но на некоторых вещах это не так ясно видно. Однако у всех них есть светлая часть, полутень, собственная тень и тень, которую они отбрасывают, — он перевернул лист альбома и уже на новом нарисовал идеальный ровный круг. Разбил его на несколько дугообразных частей, начав закрашивать. — Небольшое место не трогаем — это блик. Далее идём по нарастающей: от самого светлого к самому темному. Самый светлый у нас, как раз, блик, а самая тёмная часть — тень, которую отбрасывает шар.           Незнайка внимательно следил за тем, как быстро и при этом аккуратно Тюбик заштриховывал каждый сегмент. Закончив, художник повернул альбом так, чтобы было лучше видно.           — К этому тоже приходят со временем. Сначала тренируются делать растяжку. Я сейчас показываю, чтобы Вам стало яснее, с чем приходится иметь дело, когда рисуешь тот же nature morte.           — Что, простите?          — Nature morte, — повторил Тюбик. — По-русски тоже говорят «Натюрморт», а означает это «Мёртвая природа», — он указал на столик с композицией. — Эти яблоки же больше не растут на дереве.           — То есть, они умерли?           — Можно и так сказать… — художник немного растерялся.           — Так ведь… Они должны начать гнить… Это ли не смерть?           — Non. Они уже… — Тюбик слегка замялся, пытаясь подобрать слова, которые прозвучали бы не так резко, как «смерть». — Они уже не живые, потому что находятся не в природе, а у нас на столе. К тому же, как говорит доктор Пилюлькин, с точки зрения биологии тела начинают разлагаться и гнить спустя несколько дней после своей смерти, —  он улыбнулся. — Ох, выговорил. А яблоки, получается, не гниют, пока растут на яблонях. Значит, они погибают, когда их срывают.           — Понял, — кивнул Незнайка.           — Тогда давайте попробуем нарисовать?           — Не думаю, что я готов…          — Ой, не переживайте. Всё бывает в первый раз. Вам сейчас важно помнить про светотень и не переживать.           Незнайка кивнул. Если честно, ни о каком «не переживать» не могло идти и речи. Рука, которая взяла карандаш, предательски тряслась.           Тюбик же продолжил что-то объяснять, одновременно зарисовывая в своём альбоме то, о чём говорил. На Незнайку буквально свалилась куча новых терминов. «Композиция», «эллипсы», «цветовой контраст», «фактура» — всё смешалось в голове в какую-то единую неприятную кашу. К концу небольшой лекции он ощущал себя выжитым лимоном, нулём без палочки — синонимов много было. Иными словами, донельзя паршиво.            — Всё в порядке, — Тюбик осторожно погладил его по спине и виновато улыбнулся. — Извините, что так загрузил. Сейчас просто выполним построение, разобьем на сегменты и раскрасим.           Незнайка кивнул.           На удивление, у них ушло не так много времени, как изначально казалось. Когда карандашный рисунок был готов, Незнайка, пройдясь по нему несколько раз клячкой, чтобы линии были не столь выделяющимися и тёмными, приступил к главному. Взял кисточку с акварелью и начал. Тюбик добавил парочку советов и вышел из комнаты, чтобы не смущать. Сказал только, что вернется минут через пять.           Незнайке этого хватило за глаза. Так как техника рисования акварелью была для него пока что сложной и всё, что он помнил, касалось только цветов и их оттенков, то пришлось импровизировать. К тому же, где-то ближе к концу блондин понял, что многое напутал и использовал не в том месте не ту палитру. В многообразии разноцветных больших пятен перестали читаться изображенные предметы. Силуэты по-прежнему были узнаваемы, но смотрелись как-то чересчур странно. Не так, как изначально задумывалось.           Светотень, вроде, и была, но тёмные и светлые части того же горшка имели чёткую границу, строго делились на сегменты, а не перетекали плавно в друг друга.           «Ерунда какая-то», — с горечью подумал Незнайка, отойдя от мольберта и посмотрев на свою работу издалека.           — Уже закончили? — В комнату вернулся Тюбик. Блондин вздрогнул, повернув на него голову.           — Ну… вроде как.           — Можно посмотреть?           — Разумеется, — Незнайка пожал плечами и сделал шаг в сторону. Художник подошёл к мольберту.           Минуту он молчал, разглядывая получившуюся работу. Незнайке отчего-то стало тревожно. Ладони начали предательски потеть.           — Très intéressant, — наконец произнёс Тюбик, улыбнувшись. — Мне нравится! — У Незнайки сразу будто гора с плеч спала.           — Отлично, — облегчено выдохнул он.           — Здесь прямо-таки чувствуется дух супрематизма! Очень здорово!           — Чего-чего?          — Это такой стиль, — Тюбик повернулся к нему, лучезарно улыбаясь. — У Вас определенно есть талант, Незнайка!           — Я в этом не особо как-то уверен, — блондин смущенно почесал затылок.           — И напрасно! Из Вас вышел бы очень хороший художник, — Тюбик подошёл к комоду, взял блокнот и вернулся обратно к Незнайке. — Попробуйте набросать на малом формате свой портрет, — он взял блондина за руку и подвёл к зеркалу. Отдал блокнот и карандаш с ластиком. — Быстренько. Буквально за минутку-две.           Незнайка неуверенно кивнул и снова принялся за работу. Тюбик внимательно следил за каждым движением его руки, по не влезал. Просто молча наблюдал, только изредка кивая.           — Magnifique, — прошептал он, смотря на вырисовывавшийся автопортрет, состоявший из угловатых геометрических фигур, что складывались в единое и узнаваемое изображение. Однако сам Незнайка, казалось, доволен не был. — Очень нестандартный стиль.            — Мне не нравится.           — Почему же?          — Разве похож? — Блондин вытянул руку и придирчиво осмотрел получившийся набросок. — Кажется, глаза косые, квадратные…          — Ничего не косые. Вы за реалистичностью не гонитесь. Работайте так, как удобно Вам. Многие художники становится узнаваемыми именно благодаря своему необычному стилю.           Незнайка неловко улыбнулся.           С первого этажа вдруг донёсся знакомый голос:          — Здравствуйте! Есть кто дома?           — Здравствуйте, Гунька! — Тюбик вышел в коридор. — Вы проходите, проходите, — на лестнице послышались шаги. Вскоре в мастерской появился Гунька. Он приветливо помахал Незнайке рукой и сел на табурет.           — Ну? Как успехи?           — Да вроде нормально, — пожал плечами блондин.           — Не нормально, а прекрасно, — поправил его вернувшийся Тюбик.           — Это ты себя нарисовал? — Гунька с интересом посмотрел на автопортрет, который Незнайка показал ему. — Прикольно! Слушай, а меня так можешь?          Незнайка посмотрел на Тюбика, а тот — на него, кивнув.           Блондин перевернул страницу в блокноте, сел на табурет напротив Гуньки и принялся за работу. Несколько минут все терпеливо ждали. Тюбику удалось усмирить своё любопытство, чтобы готовый результат остался сюрпризом.           — Готово, — Незнайка повернул блокнот и протянул другу.           — А похож, — улыбнулся тот, разглядывая свой портрет.           — Абстракция, — улыбнулся Тюбик. — Мне очень нравится.           — Можно я заберу?           Художник кивнул. Гунька осторожно вырвал страницу и отдал ему блокнот. Тюбик ещё раз посмотрел на автопортрет Незнайки.           — А Вы будете забирать свой?           — Не, — отмахнулся блондин. — Спасибо. Извините, что время отнял.           — Ничего Вы не отняли. Мне очень понравилось работать с Вами, — художник положил ему руку на плечо. — Заходите как-нибудь. Буду рад Вас видеть.           — Хорошо. Ещё раз спасибо.           Гунька с Незнайкой направились к выходу. Тюбик последовал за ними, чтобы проводить.           Только гости надели ботинки, как в дверь опять постучали. На пороге появился Гусля.           — Тюбик, я стакан принёс.           — Спасибо, — благодарно кивнул художник, забрав стеклянную вещицу из его рук.           — Ну что? Как успехи? — Поинтересовался музыкант у Незнайки.           — Он просто замечательный, — улыбнулся Тюбик.           — А я о чем говорил? — Хмыкнул Гусля.           Незнайка покраснел, смущенный таким количеством похвал.           — Спасибо, но… не думаю, что хочу заниматься этим на постоянной основе.           — Ничего, — покачал головой Тюбик. — Не всегда то, к чему есть талант, является истинным призванием. Вы сходите к нашему поэту Цветику. Может, он Вам что-нибудь посоветует.           — Я как раз пришел, чтобы к Пудику их отвести.           — Гусля, он теперь Цветик.           — Я знаю. По привычке так называю. Ну что, идём? — Музыкант кивнул в сторону выхода. — Пойдёшь с нами, Тюбик?           — Non, я немного занят. Потом зайдите и расскажите, как всё прошло. Пожалуйста.           — Хорошо. Тогда идём, — Гусля взял Незнайку за руку. Тот спешно бросил «до свидания» и пошёл за музыкантом.           — Кажется, мы его замучили, — хихикнул Гунька. — У него такой несчастный вид.           — Есть ощущение, — согласился с ним Тюбик, сложив руки на груди.