6. Как Незнайка поэтом пытался стать.

        — Цветик, светило поэзии нашего города и бог красного словца, здравствуй! — Гусля уверенно зашёл в комнату, отвесив низкий поклон. — Не вели казнить, дай слово молвить!           — Братец, что это с тобой? — Высокий молодой человек (к слову, Гусля был совсем чуть-чуть ниже него) в шелковом фиолетовом халате мягко засмеялся и положил книгу на журнальный столик. Он подошёл к музыканту и ласково похлопал его по плечу. — Прекрати, встань ровно.           Гусля выпрямился. Рыжие кудри упали ему на глаза, но лучезарную улыбку им скрыть не удалось.           — А я уж думал: когда ты ко мне зайдёшь. Три года не писал двух слов и грянул вдруг, как с облаков, — поэт и музыкант обнялись. — Здорово, друг. Здорово, брат.           — Ты малость преувеличил, Цветик, — усмехнулся Гусля. — Меня всего месяц не было.           — Для нас это очень много, — покачал головой Цветик и выглянул из-за плеча музыканта. — Кстати, а кто это с тобой?           — Меня не узнал?           — Тебя сложно не узнать, Гунька. А рядом с тобой кто стоит?           Незнайка, всё это время пребывавший в своих мыслях, вздрогнул, растерянно огляделся и указал на себя пальцем, вопросительно посмотрев на Цветика. Тот кивнул.           — Да-да, Вы, юноша.           — Я Незнайка.           — Интересное имя. Откуда будете родом?           — Хотел бы я знать. Скажите, а Вы с Гуслей братья, что ли?           Музыкант и поэт переглянулись, а затем дружно рассмеялись.           — Увы, нет, — покачал головой Цветик.           — То-то я думаю, почему вы так не похожи, — с понимаем закивал Незнайка.           — Мы к тебе по делу, — обратился к поэту Гусля.           — Я весь во внимании, — тот пригладил аккуратно уложенные тёмно-коричневые волосы и чуть откинул в сторону чёлку-шторку. Его карие глаза хитро блеснули на свету.           — Мы ищем для него призвание, — Гусля указал на Незнайку. — Музыкой заниматься не захотел, рисованием — тоже, хотя способности имеются, — он многозначительно посмотрел на блондина. Тот стушевался, поняв, что на него сейчас практически нажаловались. — Может, с поэзией получится что-нибудь и как-нибудь…           — Если тогда не захотелось, то почему сейчас должно? — Цветик удивленно вскинул брови. — Что ж Вам не понравилось в живописи и музыке? — Он подошёл к Незнайке, внимательно оглядев.           — Да всё понравилось, просто… — блондин долго подбирал слова, но в итоге пожал плечами.          — Душа не лежит? — Догадался Цветик.           — Видимо, — выдохнул Незнайка.           — Ну, уж если дело в душе, то тут ничего не попишешь. Глупо что-либо делать, если нет огня.           — Цветик, ладно тебе, — Гусля уселся на диван, закинув руки за голову и хитро улыбнувшись. — Просто скажи, что боишься появления соперника. Поверь, он очень талантлив.           — Ты вроде просил не казнить тебя, а сам нарываешься сейчас, — протянул Цветик, щурясь. Но практически сразу он повернулся обратно к Незнайке. — Попробовать стоит, но тебе, боюсь, может снова не понравиться. Если огня нет, то и результат не впечатлит.           — Не попробую — не узнаю, — пожал плечами Незнайка.           — Верно мыслите. Что ж, присаживайтесь, — Цветик указал на диван. Блондин сел рядом с Гуслей, а Гунька разместился в мягком кресле.           — Прошу, — поэт поставил на журнальный столик чашки, маленький чайник и маленький кувшинчик молока. — Чай с молоком. Можете не добавлять, если не по вкусу, — он сел в другое кресло, поправив пояс халата. — Видите ли, помимо стихов я пишу ещё и обычные тексты. Здесь я известен как поэт, а за пределами города обо мне наслышаны как о журналисте. Поэтому, быть может, Вам хотелось бы заняться не лирикой, а именно прозой?           Незнайка, совершенно не понимая таких заковыристых слов, как «лирика» и «проза», только головой покачал.           — Давайте остановимся на стихах, — попросил он.           — Хорошо, — Цветик мягко рассмеялся и пододвинул к нему листы бумаги с ручкой. — Начнем, пожалуй. В стихотворении у нас главное — рифма. В, скажем так, классических стихотворениях она бывает парной, перекрёстной и кольцевой. Слова заканчиваются одинаково либо в первых и вторых строчках, либо в первых и третьих, либо в первых и четвёртых.          Незнайка чуть нахмурился, пытаясь представить себе подобную картину.           — Но бывают и такие стихотворения, — продолжил Цветик, — где определить тип рифмовки нельзя. Там есть ритм, но рифма отсутствует. Например, как в лирике моего хорошего товарища-поэта Маяка.           — О, да… — протянул вдруг Гусля. — Маяк… Ох, помню, намучился я тогда с написанием музыки под его стихи.           — И такое было? — Удивился Гунька.           — И такое было.           — Господа, — голос Цветика прозвучал немного строго. Оба тут же умолкли, а поэт снова повернулся к Незнайке. — А есть ещё такой вид стихотворений как хокку. Из Японии к нам пришёл. Там есть ритм, но нет чётко выраженной рифмы, как у нас. Тем не менее, смысл в этих стихотворениях есть, зачастую не видимый невооруженному глазу. Также существует несколько типов рифмовки — ударные слоги, создающие некий напев. Ямб, хорей, дактиль, амфибрахий, анапест…           — Кажется, понимаю… — на деле Незнайка практически ничего не понимал.           — Что ж. Давайте попробуем. Сначала простенько: будем придумывать рифмы к словам. Например, «палка» — «галка», «свечка» — «печка», «книжка» — «шишка». Попробуйте сами  придумать рифму к слову «оконце».           Незнайка призадумался.           — Солнце, — спустя пару секунд выдал он.           — Неплохо. А к слову «полнота» что подберёте?          — Дайте-ка подумать… чертá?           — Хорошо. А попробуйте продолжить строку: «помню время»…           — Как ногу сунул в стремя, — первое, что пришло Незнайке на ум. Цветик удивленно вскинул брови и улыбнулся.           — О, как. Интересно. Что ж, думаю, у Вас однозначно получится писать стихи. Попробуйте сочинить парочку.           Незнайка взял ручку и склонился над бумагой. Начал думать, но в голову ничего не лезло. Может, какие-то отдельные слова, но не смысл и рифмы.           — Важно ещё стилистически разнообразить ваше будущее стихотворение, — вдруг молвил Цветик. Блондин отвлёкся. — Эпитеты, метафоры, риторические восклицания и вопросы — всё это сделает его интереснее.           — Незнайка, — Гусля тронул нового друга за плечо. — Не обращай внимание. Он профи и страшно любит всё усложнять. А ты пока будь проще.           Незнайка растерянно кивнул и снова принялся за создание первых стихотворений собственного сочинения.           Примерно полчаса блондин провозился с этим, как он его назвал, ужасом. Всё зачеркивал что-то или добавлял. Закончив, он протянул лист бумаги Цветику. Тот заинтересованно посмотрел на его испачканную в чернилах руку и принялся читать. Незнайка сжал руки в замке, с волнением ожидая чужого мнения.           — Well… I am in two minds about it… — наконец протянул поэт. — Весело, но мало.           — Что там? — Поинтересовался Гусля.           — Первое стихотворение очень маленькое. «А у Гуньки под подушкой / Лежит вкусная ватрушка». Можно было бы немного разнообразить. Например: «А у Гуньки под подушкой, / Пыша жаром и маня, / Лежит вкусная ватрушка, / Но — увы! — не для меня». Что скажете?           Незнайка улыбнулся.           — И вправду интереснее, — и немного смущенно посмотрел на Гуньку, у которого от уха до уха растянулась улыбка. Незнайка думал, что ему за подобное влети , но нет. Все были вполне довольны.           Гусля хихикнул. Ему определённо понравилось.           — А вот второе куда интересней, — продолжил Цветик. — «Холодная, вечная мгла / Заберет тебя, коль выйдешь ты к ней, / Превратишься в кусок прозрачного льда, / Станешь одним из вечных огней». Признаю, очень достойно.           — Так почему же ты двойного мнения? — Поинтересовался Гусля. — Всё же хорошо.           — Первое стихотворение, — пояснил поэт. — Маловато. А вот второе… мрачновато немного.           — Ну, это такой стиль, — пожал плечами музыкант.           — Да… — протянул Цветик, немного нахмурившись, всматриваясь в чужой текст. — Оно не такое простое, как может показаться на первый взгляд… И, к тому же, очень интересный почерк. Вроде печатный, а вроде необычный такой. Больше напоминает иероглифы. Как долго Вы его разрабатывали?           — Не знаю, — честно признался Незнайка.           — Да уж, — цыкнул Цветик. — Ответ подстать имени… А надо бы знать, голубчик. Иногда почерк может многое рассказать о человеке.           Все невольно переглянулись.           — Так… а что с ремеслом поэта? — Осторожно поинтересовался Гусля.          — Способности есть, — интерес в голосе Цветика почему-то пропал. Вероятно, он не очень хотел говорить на темы, и так очевидные. Куда больше ему хотелось получить информацию про чужой почерк. — Вопрос в том, хочет ли он продолжать заниматься этим и открывать для себя новые горизонты.           Поэт пристально посмотрел на Незнайку. Тот пожал плечами, поджав губы.           — Вот видите? — Поинтересовался поэт. — Душа не лежит. И огня в глазах нет.           — Может, ты просто боишься конкуренции? — Хмыкнул музыкант. Цветик одарил его весьма мрачным взглядом.           — Если бы я боялся конкуренции, я бы не был журналистом, my dear.           — Ладно, — Незнайка встал с дивана, желая остановить начавший разгораться спор. — Цветик прав. Мне не очень интересна поэзия, — и направился к выходу.           — Что ж… видимо, с творчеством не задалось… — почесал затылок Гунька, последовав за другом. Гусля тоже встал и, пожав руку поэта, пошёл за остальными.           — Вы не расстраивайтесь прежде времени, — посоветовал Цветик, когда гости, столпившись в коридоре, начали надевать обувь. Незнайка выпрямился. В глазах его можно было прочесть вопрос. — Если не нашли то, что искали, в первый, второй и третий раз, значит, ещё не время. Только не смейте опускать руки. Продолжайте искать дальше. Возможно, ответ находится далеко не там, где, как Вам кажется, он может прятаться.