1. Познавая мир

В рождественскую ночь людской мир красив. Настолько красив, что нашему герою было даже неловко за то, что он должен будет омрачить эту светящую красоту своей работой. Впрочем, в другие ночи этот мир, наверно, тоже неплох. Крампус не знал. Он никогда не сходил в мир людей в не-рождественские ночи. По правде сказать, сегодня он впервые покинул Йольский мир. Он был ещё очень молодым крампусом, желторотым карапузом в глазах другой нечисти. Но с каждым годом людей в мире становится все больше и больше, и ведут они себя все хуже и хуже. А крампусов на всех не хватает. Вот поэтому и отправляют в людской мир совсем молодых, неопытных, только научившихся розги держать в руках. — Эх, молодняк-молодняк… — вздыхал Хорнникаэль, старый, заслуженный крампус, в своё время наводивший ужас на весь Судет. — Старших людишек вам, конечно, пугать не по силам, да только и детвора вам нонче не по зубам будет. Ни навыка, ни опыта… Может, оттого и плодятся злодеи год от года, что в детстве толком ни пуганы, ни пороты не были-то? Он подходил к каждому из молодых крампусов и делал пару замысловатых пассов над каждым. Когда очередь дошла до нашего героя, он ощутил, как и без того небольшие рожки укоротились еще больше, втягиваясь под кожу черепа, а копытца на ногах, напротив, странно вытянулись. — А зачем это? — не удержался и спросил он у своего учителя. — А чтобы народ попусту не распугали, нервный он в последние века пошёл какой-то, — проворчал Хорнникаэль, раздавая дальнейшие указания. — Вы втроем отправитесь вот в эту деревушку на юге, обойдёте всю ребятню, да смотрите, чтоб строго по списку! Узнаю, что хоть минуту без дела провели — места живого не оставлю! Но не отвлечься было невозможно. Впервые попав в мир людей, молодые крампусы долго слонялись по деревеньке, рассматривая затейливо украшенные к празднику дома, засыпанные снегом уютные дворики и подглядывая в окна за людьми. А уж стоило им выйти на площадь — восторгам не было числа. Витрины магазинов, сотни фонариков и лампочек, гирлянды из елочных веток и снежные фигуры — все привлекало внимание. Нашего же героя особенно поразила витрина старинного магазина игрушек, открывшегося в этой деревушке больше века назад и бывшего ее единственной достопримечательностью. За тонким стеклом в ряд стояли куклы — блондинки-принцессы, нуарные брюнетки, рыженькие ведьмочки, крохотные, в палец величиной, эльфийки и высокие, точно живые, красавицы. Куклы поражали своим разнообразием, но было у них и нечто общее — все они были сделаны с потрясающим воображение мастерством и вниманием. Юный крампус долго рассматривал игрушки, выставленные в витрине, и решил, что все-таки они ему не нравятся — несмотря на роскошные, расшитые бисером платья и тонко выточенные руки, глаза у них были пустыми, неживыми. Неинтересными. Это открытие и заставило нашего героя вернуться к своим обязанностям — наказанию непослушных ребятишек. Он довольно быстро сумел отыскать первых троих детей, живших, как ни странно, на одной улице. Но стоило появиться в списке загадочной «Коффр-штрассе», как молодой крампус потерялся. Он прошёл несколько поворотов, вновь вышел на площадь с кукольным магазинчиком, но злосчастная улица все никак не желала находиться. Наконец, где-то в переулке он заметил долгожданную табличку. Почти засыпанный снегом фонарь подсвечивал «Коф…», а остаток названия тонул в темноте, но нашему герою хватило и этого. Он быстро нашёл нужный дом и ещё раз сверился со списком. «Коффр-штрассе, дом двадцать первый». Взглянув на двойку с единицей, приветливо переливающие металлическим блеском в свете фонарика над крыльцом, крампус уже хотел было просочиться в дверную щель. Но в тот же момент дверь сама распахнулась и чуть не огрела его по лбу. — Ой! — от неожиданности он отпрыгнул подальше и теперь с непередаваемым удивлением уставился на девочку, замершую на крыльце и спросил, сам осознавая глупость своего вопроса: — А ты разве не Маркус Хофер? — Нет, — девочка затрясла головой, размахивая в стороны золотыми кудряшками. — Я Мари Хайдн. А ты кто? — Я? — он глупо открыл рот, продолжая рассматривать девочку, удивлявшую его все больше и больше. У неё было светло-голубое платьице, короткие золотистые локоны, обрамлявшие голову подобием нимба, и светло-серые, почти прозрачные, точно изо льда сделанные глаза. Она казалась одной из увиденных им недавно кукол, в чьих глазах внезапно зажегся огонёк жизни. Может, оно так и было? Рассматривая девочку, наш герой даже не заметил, как сами собой вновь пробились сквозь кожу черепа рожки и заострились ногти. А вот Мари это заметила. И закричала. — Ой, не говори! Не говори, я сама угадаю! — ее крик был радостным, она даже подпрыгнула на месте от удовольствия и шагнула вперёд. — Я знаю, мне бабушка рассказывала про тебя! Ты Крампус, правда? — Ээээ… правда, — он кивнул, не видя смысла отпираться, раз уж девочка сама догадалась. Что делать в случаях «со-мной-заговорила-девочка-непохожая-ни-на-что-виденное-раньше», им не рассказывали. Все больше о том, что делать в случаях «оно-орет-и-бежит-вон-из-дома». — Здорово как, — восторженно прошептала девочка, рассматривая его как-то слишком пристально, и огорошила новым вопросом. — А как тебя зовут? — Зовут? — наш герой в очередной раз за вечер почувствовал себя неловко. Он не понимал, о чем его спрашивает эта девочка, и даже почему она вообще о чем-то его спрашивает. Да какое у неё право отвлекать представителя рождественской нечисти от его работы? - Ну да, — пожала плечами девочка и защебетала. — Всех же как-то зовут. Вот меня мама с папой назвали Мари, потому что так звали маму Бога. Она была очень-очень хорошей, мама говорит, самой хорошей из женщин. И поэтому я тоже должна быть хорошей девочкой, чтобы она не расстраивалась. — Кто? — полюбопытствовал крампус, наконец получив шанс перевести беседу в сферу если не привычных, то хоть отдаленно понятных понятий. — Твоя мать или Божья? — Обе, наверно, — чуть подумав и смешно насупившись, серьезно ответила девочка. И тут же снова расплылась в улыбке и схватила крампуса за руку. — А ты все ещё не сказал, какое у тебя имя! Не увиливай! — Да нет у меня имени! — наш герой почувствовал, что смущен этим больше, чем должен был, и оттого чересчур резко выдернул руку из цепких ладошек девочки. — Как нет? — от удивления она сама отпустила крампуса и всплеснула руками. — Бедненький! А давай придумаем? Тебе какое нравится? — Да зачем мне имя? Мне и так неплохо, — пробурчал себе под нос наш герой, но уходить от странной девочки не спешил. Отчего-то мысль об имени с каждой секундой казалась все более привлекательной, а девочка — все более и более милой. Какой-то такой же радостной и праздничной, как и весь мир вокруг. Только в отличии от мира, она не казалась крампусу чужой. — Никаэль тебе, конечно, не подойдёт, иначе тебя будут путать со святым Никаэлем, — между тем соловьем разливалась девочка, — Клаус мне тоже не нравится, хотя это уже лучше, потому что похоже на Крампус. О, а если от Крампуса что-то придумаем? Например… например, Рампус, Рам или… точно, Крам! Тебе подходит Крам! Ну что скажешь? — Крам… — наш герой, которого с этого момента мы тоже будем называть по имени, протянул предложенное девочкой имя, словно примеряя его на себя. — А мне нравится. — Правда? Тогда давай знакомиться! — девочка вся так и засияла от радости и, смешно подпрыгнув на месте, протянула Краму ладонь. — Привет, Крам, я Мари. — Привет, Мари. Рад знакомству, — нерешительно повторил Крам и осторожно сжал детскую ладошку. Гуляя по улицам, он видел, что люди делают так при встрече. Мари засмеялась от радости и, покрече сжав руку Крама, затянула его внутрь дома. Он даже не успел ничего сказать, как оказался в очень милой и уютной гостиной, точно сошедшей с одной из развешанных в магазинных витринах картинок. — Ну вот, — все ещё довольно посмеиваясь, сказала Мари, запирая за ним дверь. — Мама говорит, что незнакомцев в дом пускать нельзя, но мы ведь с тобой уже знакомы, значит, ты можешь зайти. Хотя ты, наверно, и так мог бы зайти, у тебя же работа. — Да, у меня работа, и я ещё не все дома из списка обошёл, — согласно закивал Крам, надеясь, что сейчас девочка все поймёт и отпустит его. — Так что я, наверно, пойду. — А ты разве не ко мне пришёл? — лицо девочки обиженно вытянулось, а в голосе зазвенела такая грусть, что Крам невольно остановился. Конечно, ему нравилось, когда ребятишки, которых он наказывал, начинали плакать — это показывало, что он хорошо справляется со своей работой, да и со стороны выглядело презабавно. Но эта девочка совершенно точно была хорошей, а хорошие дети не должны были грустить и тем более плакать в Рождество. — А зачем мне к тебе приходить? — осторожно спросил Крам. — Ты ведь говорила, что хорошо себя вела, чтобы маму не расстраивать. — Нет, я плохо себя вела, — покачала головой Мари и опустила глаза в пол. — То есть, не весь год, я старалась быть хорошей, и маму слушалась всегда, и бабушку не расстраивала, но сегодня они все пошли в гости, а меня с собой не взяли. Сказали, что я ещё маленькая, и поэтому должна встречать Рождество дома. Я так обиделась, и столько гадостей про них наговорила, пока тут сидела одна. А так нельзя, про родителей можно только хорошие вещи говорить. Так бабушка сказала. И ещё она сказала, что к детям, которые говорят плохие вещи, в Рождество не дарят подарков. И что к ним приходит не святой Никаэль, а злой Крампус. Вот я и подумала, когда ты пришёл, что это из-за того, что я говорила плохие вещи. Мари говорила логично. По крайней мере, на взгляд Крама. Наверно, он действительно должен был зайти к ней, может, как раз после этого Хоффера. Но почему-то Краму совсем не хотелось ни дарить Мари уголь, ни бить ее розгами. Как и уходить, пока она была такой расстроенной. - Знаешь, у меня есть список, в котором записаны все дети вашей деревни, — Крам не был уверен, что может говорить о таком людям, но чувствовал, что Мари можно было доверится. — И он никогда не ошибается. Давай посмотрим, как ты в нем записана? Не дожидаясь ответа Мари, он полез в широкий рукав дурацкого красно-белого свитера с оленями, выданного ему в качестве «униформы» вместе с такими же красными брюками и странного кроя сапогами, вытаскивая на свет длинный свиток. Развернул его и принялся листать, ища глазами имя Мари. — Вот, вот я! — она тоже не теряла времени и пристроилась у Крама за плечом, высматривая своё имя. В свитке коротко и ясно значилось: «Мари Хайдн. Коффр-Штрассе, дом двенадцать. Очень хорошая девочка, 11А из 12 по Судетской системе.» — Ну вот видишь, — губы Крама сами собой расплылись в улыбке. — Вовсе я не должен тебя наказывать. — Но я же говорила такие гадости, — задумчиво пробормотала Мари, внимательно вглядываясь в список. — Я знаю, что это было плохо. Твой список точно не может ошибаться? - Точно, — отрезал Крам. И поспешно добавил: — Но знаешь, все дети, которых я должен был наказывать, говорили, что они ничего плохого не делали. Даже когда я им показывал список. А ты знаешь, когда поступила плохо, а когда хорошо. Может, в этом все дело? — Да, ты прав, наверное, — согласилась Мари и радостно захлопала в ладоши. — Спасибо тебе, что объяснил. И что зашёл! Ее губы растянулись до ушей, позволяя вырваться наружу счастливому, абсолютно искреннему смеху. Голубые, как льдинки, глаза засияли неудержимой радостью, и Крам, смотря на веселяющуюся девочку, тоже захотел рассмеяться. Не зло и назидательно, как он смеялся до этого, а так — весело и задорно. Как смеялись люди. Как смеялась Мари. — Ну ладно, я тогда пойду, — смущенно пробормотал он и сделал вторую попытку прорваться к двери. В этот раз ему удалось обойти смеющуюся Мари и схватиться за дверную ручку. Но только Крам надавил на неё, собираясь открыть дверь, как из-за спины раздался голос Мари — не такой грустный, как в пришлый раз, но тоже печальный. И очень-очень вежливый: — А ты точно не хотел бы остаться? Хоть ненадолго. Могли бы вместе попить какао, мне бабушка ещё целую коробку имбирных пряников оставила… — Да зачем мне оставаться? — пожал плечами Крам, не оборачиваясь назад. Ему не хотелось снова видеть расстроенное лицо Мари. — Мы же разобрались. Я вообще не должен был к тебе заходить. — Да, я знаю, — покорно согласилась Мари. — Но мне всегда так скучно одной… И Крам не выдержал. Ему тоже бывало скучно в Йольском мире, когда он оставался один на целые недели. Но там это было понятно, а в этом сияющем всеми огнями мире, где все люди радовались и веселились, скука казалась чем-то невозможным. Если даже ему, чужаку в этом мире, так легко и радостно сейчас, то разве не должно быть так же и Мари? — Давай поступим так, — Крам развернулся и отпустил ручку двери. — Я сейчас правда никак не могу остаться. Мне надо обойти еще несколько домов и успеть до полуночи, потому что в полночь мы все возвращаемся в Йоль. Это такие правила, и их никто не может нарушить. Поэтому я сейчас уйду и закончу список, а потом вернусь к тебе, и мы повеселимся вместе до полуночи. Идёт? — Идёт, — быстро-быстро закивала головой Мари и подбежала к Краму, внимательно заглядывая ему в глаза. — А ты обещаешь, что снова зайдёшь? — Обещаю, — твёрдо сказал он, тоже не отрываясь от наивных серых глаз Мари. — Честное слово? — Мари снова протянула ему руку. — Честное, — Крам схватил ладошку Мари и на несколько секунд крепко-крепко сжал. — Ну тогда до встречи, — улыбнулась Мари и открыла ему дверь. Крам вышел, натягивая рукава свитера пониже, чтобы спрятать так и не втянувшиеся назад когти. Как спрятать рога, он и вовсе не понимал, надеясь, что прохожие не будут особо присматриваться к нему. Он дошёл до угла улицы, прежде чем обернулся. Мари все также стояла на пороге и смотрела ему вслед, даже не думая закрывать дверь. Улыбнувшись самому себе, Крам помахал ей и прошептал под нос: — До встречи… В ту ночь Хорнникаэль похвалил Крама. Он оказался единствннным, кто успел обойти всех детей из своего списка. Но впервые похвала учителя, которую было так трудно заслужить, не обрадовала Крама. Он снова заблудился в рядах этих одинаково ярких домов, потерял слишком много времени, чтобы добраться до этого противного Филлипа Вагнера, который мог бы и получше вести себя, чтобы не попадать в проклятый список. Если бы не пришлось заходить к нему, то Крам успел бы забежать к Мари до полуночи. И не мучился бы сейчас от невыполненного обещания. Хмуро глядя на поздравляющих его товарищей — крампусы, в общем-то, дружные ребята, Крам считал, что снова увидеться с Мари он сможет только через 364 ночи. Но вряд ли она будет ждать его столько. А жаль. Отчего-то эта девочка все никак не отпускала его, хотя и была простым человеком. Пусть и очень хорошим.

***

— Расскажи о себе, — попросила Мари, доверчиво положив голову на плечо Краму. Тот поёжился и поправил плед, сползший с ее плеча. — Лучше ты ещё что-нибудь расскажи. — Ну нет, — надула губы Мари. — Я уже много тебе рассказывала о нашем мире. Теперь твоя очередь! Крам улыбнулся и, собираясь с мыслями, откусил от большого куска штоллена, которым Мари угощала его в этом году. Мари еле слышно вздохнула и приготовилась ждать. Она замечала, что Крам вообще очень неохотно рассказывает что-то, предпочитая роль молчаливого слушателя. Она частенько подначивала его, пытаясь заставить говорить, но во время каждой такой попытки внутри у неё все замирало: а вдруг он обидится и уйдёт? Насовсем? Мари боялась, что однажды он не вернётся к ней. Что все их встречи окажутся сном или глупой выдумкой. Она думала так весь год после их первой встречи. Потому что так было проще не обижаться на него за невыполненное обещание. Ведь хорошие девочки не обижаются. И не ждут повторения встречи с чудным мальчиком под Рождество. И не готовят подарка мальчикам, что обманывают и не выполняют свои обещания. И не выглядывают по десять раз в окно, дожидаясь их. Да, наверно, так хорошие девочки не делают. Но Мари была так рада, когда увидела незабывшийся за год силуэт у дома, что мигом забыла обо всем этом. Ведь Крам вернулся! Не оставил ее одну в этот вечер, в отличии от родителей и подруг. Мари бросилась к двери, распахнула ее навстречу Краму и, не слушая его неловкого «прости, что так поздно», крепко обняла. — Я не знаю, что интересного есть в Йольском мире, — неуверенно протянул Крам, когда наконец расправился с куском пирога. — Может, ты будешь спрашивать, а я отвечать? — Хорошо, — кивнула Мари. Так даже было проще. Тем более, многие вопросы она собиралась задать ему уже очень давно. — Ты говорил, что тебе нельзя приносить ничего из нашего мира в ваш. А наоборот можно? Три года назад, когда Мари наконец выпустила Крама из своих объятий, поверив в его материальность, она тут же всучила ему свой подарок. Но тот вернул его и объяснил про странные правила своего мира. — И наоборот нельзя, — покачал головой Крам. Мари ожидала такого ответа, но все равно немножко расстроилась. — Ясно, — протянула она и задумчиво откусила от своего кусочка штоллена. Про подарки она поняла давно. Но в тот вечер ей очень хотелось чем-то порадовать Крама. Тогда она угостила его имбирными пряниками. Краму они очень понравились, и на следующий год Мари решила угостить его фирменным маминым печеньем, которое и она помогала делать. Это стало их маленькой традицией — каждый год Мари готовила для Крама какое-то новое людское угощение, которое неизменно приводило его в полный восторг. Для Мари каждый его приход казался настоящим рождественским чудом из сказок, неизменно радовавшим ее. И она старалась, чтобы и для Крама их встречи были интересны. Вот сегодня, к примеру, она предложила ему прогуляться по заснеженным улицам деревушки и дойти до главной площади, где сегодня обещали фейерверк. Крам охотно согласился, а когда узнал, что такое фейерверк, предложил ещё большую авантюру — забраться на крышу дома, чтобы им было лучше видно. Мари согласилась. Хотя все знакомые считали ее разумной и очень осторожной девочкой, в душе она очень любила всевозможные приключения. И пользовалась любой выпадавшей возможностью, чтобы забраться куда-нибудь повыше. Ну или хотя бы подальше. И поэтому сейчас они вместе с Крамом сидели на пологом скате крыши дома, закутавшись в длинный толстый плед и поедая рождественский пирог, приготовленный ее бабушкой. Хорошо. Мари сидела, прижавшись к Краму, а тот смотрел на звёзды, запрокинув голову далеко назад. Он как-то говорил, что созвездия в их мире не похожи на Йольские. Мари хотелось бы увериться в этом самой. — Я вот все думала… А на людей это правило распространяется? — наконец отважилась спросить Мари. Может, ей показалось, но Крам вздрогнул, услышав ее вопрос. — Не совсем. Я никого провести в Йоль не могу, — признался он и поспешно добавил. — Но взрослые Крампусы, если получат разрешение, могут вернуться не одни. Но это возможно только в ночь Рождества, и вернуться в твой мир можно будет только до полуночи. — А когда ты станешь взрослым в вашем мире? — Мари показалось, что было ещё какое-то «но», которое обязательно помешает им с Крамом, и хотела узнать все подробности. — Накануне моей тринадцатой Рождественской ночи, — ответил Крам, как бы невзначай сильнее накидывая плед на плечи Мари. Она почувствовала ещё большую благодарность к нему — сам Крам был в своём неизменном свитере с оленями, и Мари не понимала, как он не мёрзнет. — То есть, мне уже будет девятнадцать… — подсчитала она и подвела неутешительный итог: — Долго ещё ждать. А потом ты сможешь забрать меня с собой? — С собой? — Крам чуть не подавился куском штоллена, который успел откусить. — Ты разве хочешь побывать в Йольском мире? Зачем тебе туда? — Ну, я же совсем о нем ничего не знаю, - пожала плечами Мари и неловко рассмеялась. Не признаваться же, что нескольких часов до полуночи ей не хватает, что она хотела бы проводить с Крамом весь год? — А что, думаешь, он мне не понравится? - спросила она первое, что пришло в голову, чтобы продолжить беседу. — Конечно, — убежденно кивнул Крам. — Ты же такая… такая светлая, добрая, смешная. У тебя глаза как две тонкие льдинки, и ты не обижаешься ни на кого. Даже меня простила, хотя я не выполнил обещание. И всегда радостная такая, и вообще!… Не знаю, как сказать. Ну, ты хорошая. Очень хорошая. — И что? — спросила Мари. Она не понимала, почему все это может как-то мешать ей быть рядом с Крамом. — А то, что Йольский мир, он… — Крам замялся, несколько раз тяжело вздохнул, будто готовился к долгому разговору, но потом просто и скупо сказал: — Он не такой, как твой. Совсем. — Ну и что? — повторила Мари. — Ты же оттуда, а ты такой хороший! Не может быть, чтобы твой мир был плохим! — Мари, в Йольском мире живут не только крампусы, и даже они не все похожи на меня, даже, скорее, наоборот, я совсем на них не похож… — затараторил Крам, резко переводя взгляд со звёздного неба на Мари. - В нашем мире тоже есть много плохих людей, совсем не похожих на меня, — не отступала она, продолжая доверчиво заглядывать Краму в лицо. — Крам, в вашем мире есть ты, и этого достаточно, чтобы он понравился мне в десять, нет, в сто раз больше нашего! Крам открыл было уже рот, собираясь возразить, но осекся. Несколько секунд он молчал, внимательно вглядываясь в лицо Мари. Та упрямо не отводила взгляда, хотя в темных глазах Крама и плясали яркие, немного пугающие ее искорки. Наконец, Крам тихо, но четко сказал: — Нет, Мари, тебе нельзя со мной в Йольский мир. — Почему это? — Мари чувствовала, что спрашивать было глупо, что их спор зашёл слишком далеко и вот-вот пересечёт черту запретного, такого, о чем нельзя говорить. Но она уже не могла остановиться и потому все запальчивей наседала на друга. — Ну… - Крам растерялся. — Хотя бы родители, они же потеряют тебя, будут волноваться. — Подумаешь, родители! — искренне рассмеялась Мари. Она знала, что это не было честным ответом, но была рада, что Крам не позволил им испортить этот вечер. И потому продолжила с ещё большим жаром: — Да они и не заметят, если я куда-нибудь денусь! Вот сегодня, когда ты исчезнешь, я домой не пойду. Буду гулять до самого утра, часов до десяти, и только потом вернусь. Спорим, что никто даже пальцем не шевельнёт, чтобы поискать меня хотя бы в доме? - А если все же заметят? — улыбнулся Крам. Он, кажется, тоже был рад смене темы. — Что тогда будешь делать? — Скажу, что гуляла с другом, — улыбнулась в ответ Мари. — В смысле, со мной? — Крам выглядел удивленным. Он осторожно положил руку ей на плечо: — Ты же понимаешь, что тебе не поверят? — Конечно понимаю, — фыркнула Мари. Все же порой Крам был слишком наивным. Хотя его забота о ней неизменно согревала сердце. — Я скажу, что гуляла с Карлом Вагнером, он наш сосед и на год старше меня. Его родители дружат с моими, так что это сразу всех успокоит. — Выходит, ты соврёшь родителям? — насмешливо протянул Крам и снова поймал взгляд Мари своими чёрными, как ночное небо, глазами: — А ещё говорила, что хорошая девочка… — Я, как хорошая девочка, обязана беречь спокойствие родителей, — театрально вздохнула Мари, чувствуя, как под пристальным взглядом Крама просыпается только-только задремавшая совесть. Ей вдруг стало неловко, и она спросила чуть дрогнувшим голосом: — Ты же не будешь считать меня плохой из-за этого? Я ведь не ударю никого, не обижу… Крам чуть сжал руку на плече Мари и притянул ближе. — Что бы ты ни сделала, для меня ты всегда останешься самой хорошей девочкой, — хрипло прошептал он. Искорки в его глазах уже не плясали, разгоревшись в тёплое, пробирающее до костей пламя. Мари почувствовала, как ее с ног до головы пробирает от чувства полного доверия Крама. Это завораживало и немного пугало. Несколько секунд она молча смотрела ему в глаза, а после не выдержала — отвернулась. Задрала голову вверх, к звёздам, как Крам недавно, и только тогда смогла прошептать: — Правда? — Конечно, правда, - ответил Крам и, немного помолчав, добавил: — А скажешь, как называется этот пирог? Я опять забыл. Мари тихо рассмеялась, чувствуя, что это Рождество — лучшее в ее жизни. И точно в подтверждение ее мыслей на лесном небе распустились яркие, сияющие соцветия долгожданных фейверков.