День первый

      В сон вторгся противный писк. Вторгся — и быстро вырвал Буйволсона из сонной неги, но мрак остался. Вновь обвалился на него, когда он открыл глаза. До рассвета ещё было долго.       Будильник сработал, разбудив Буйволсона в привычное для него время — в шесть часов утра. Звук давно стал для него знакомым, почти родным, частью его повседневной рутины. Сигнал будильника был прежним, самым обыкновенным. Но в этот раз, казалось Буйволсону, он прозвучал иначе, словно поселяя между нотами всплески беспокойства и неопределённости. В новых условиях даже звуки, к которым привязан давно, звучат иначе. Буйволсон потянулся к ночному столику и выключил будильник. Спальню наполнила тишина, но назойливый звук ещё долго звучал в ушах. Будто напоминал о том, что мир, к которому Буйволсон привык, уже не тот.       Откинув одеяло, Буйволсон сложил копыта на груди, но вставать не торопился. Некуда было идти, некуда было спешить, не с кем было проводить время. Только с собой.       Первый январский день всегда был днём волшебства и надежды, торжества и праздника, но этот раз он застал Буйволсона одного, со своими мыслями. И — звучит как приговор — в изоляции. Его жена, сын и маленькая дочка улетели на отдых за океан, ещё девять дней назад. И пробудут там долго. За океаном нет болезни, дотуда она не добралась, как надеялся Буйволсон. В итоге — вместо радостных встреч и тёплых объятий Анабель и Гилберта его ждут ледяные встряски локдауна. Весь праздник, который радовал его семью, превратился в знак надвигающейся угрозы, в горькое напоминание о том, как непредсказуема жизнь.       Будильник теперь молчал, но в темноте спальни Буйволсон будто продолжал слышать его писк. Писк складывался в слова. Вставай! Живи! Вспоминай! Говори! Раз. Два. Три. Четыре. И снова тот же круг. Вспоминая прошлые новогодние праздники, Буйволсон невольно унёсся в воспоминания. Блестящие красные, зелёные, голубые и фиолетовые шары на праздничном дереве, сладкий запах горячего шоколада и свежеиспечённых пирогов, смех и радостные крики детей, озаряемые улыбками морды знакомых. И, конечно же, праздничные салюты, заметные даже с Бэй-Киперс — островов у входа в бухту. Прошлые праздники казались ему такими живыми и яркими, словно каждая мелочь придавала им особое очарование.       Сейчас же Буйволсон один в своём уютном, но теперь уже одиноком доме. Только стоило это осознать — и воспоминания поплыли воздушными нитями во времени и исчезли, словно развеялись без следа. Они неуловимо ускользнули из головы, будто отступая перед неизвестным, перед тем, что принесёт локдаун. Казалось бы, что сейчас может быть более реальным и тёплым, чем воспоминания о празднике и желание быть с семьёй? Но они словно обрели свои собственные крылья и унеслись в промежуток между прошлыми праздниками и наступившей реальностью.       — Шесть — ноль пять.       Слова помимо воли вырвались у Буйволсона, будто напоминая, что время не ждет. Он поднялся, чтобы начать новый день, непривычный. Вместо разговоров с семьёй, игр с дочерью, встреч с коллегами и друзьями будет диван с ноутбуком и веб-камерой, территория прогулок резко съёжится до размеров собственной квартиры… но есть то, что будет внушать Буйволсону, что жизнь продолжается.