8.

Дом встречает непривычной тишиной, и ребята оглядываются по сторонам, пытаясь найти кого-нибудь из домочадцев. — Баб Даш! Таяна! Мы дома! — кричит Марат, стягивая шапку. — Не вопи так! — пихает его Вахит, свободной рукой бережно держа букетик пролесков, — Таяна, может, спит ещё. — Не сплю я… — из ниоткуда слышится ещё один голос, и троица узнаёт его мгновенно. — Таянка! — вскрикивает Айгуль. Старшая Ахмерова, застыв в коридоре, переминается с ноги на ногу. Она очнулась совсем недавно и даже не успела переодеться, а потому пыталась одёрнуть подол ночной рубашки, отчего-то чувствуя себя крайне неловко — даже любимый свитер, накинутый сверху, не помогал. Яркий свет был пыткой после тёмной комнаты: он бил в глаза и вынуждал щуриться, чтобы привыкнуть. Таяна протирает глаза и тут же дёргается, чувствуя, что она оказалась в кольце рук. Убрав ладони, она видит Айгуль, и на её лице сама собой расползается усталая, но искренняя улыбка. — Мышонок… — мягко тянет старшая, обняв девочку в ответ. — Я так испугалась за тебя! — признаётся Айгуль, всхлипнув, — Никогда, никогда больше так не делай, слышишь? — Больше не буду, обещаю, — старшая мягко гладит сестру по спине, целуя в макушку, — Сколько сейчас времени? — Почти пять вечера, — отвечает Марат, глянув на наручные часы. — Ой ё… — только и может выдать Таяна, широко раскрыв глаза, — Вот это я даю… — Хорошо, что очнулась хотя бы! — отзывается Марат, коротко обняв девушку за плечи. — Это точно, — вздыхает Таяна, пытаясь изо всех сил не смотреть на Зиму, замершего в другом конце коридора, — Есть хочу очень… Хотела сварганить что-нибудь. — Нет, никаких лишних движений! — внезапно перебивает её Айгуль, — Я приготовлю нам всем ужин. Марат, ты мне поможешь! Девочка помнит о Вахите и поэтому спасает положение всеми силами. Она утаскивает на кухню не успевшего даже возразить Суворова и, напоследок подмигнув Зималетдинову, закрывает за собой дверь. На кухне поднимается шум и возня, а в коридоре, кажется, исчезли все звуки, оставив за собой невероятно громкую тишину. Таяна наконец-то решается посмотреть на Вахита и, подняв взгляд, тут же сталкивается с его внимательными карими глазами. Парень, решив не ждать, медленно шагает к Таяне и, став непозволительно близко, протягивает ей букетик пролесков, аккуратно перевязанный ниточкой. — Держи. Это тебе, — мягко улыбнулся Вахит. — Спасибо… — Ахмерова смущается и принимает цветы, вздрагивая, когда случайно соприкасается пальцами с парнем, — Ты не обижаешься на меня? — За что? — с искренним недопониманием спрашивает Зима, потому что знает, что совсем не может обижаться на Таяну, которая смотрит на него до ужаса виноватым взглядом. — За дискотеку… И за то, что я на тебя накричала… — девушка поджимает губы, чувствуя, как глаза наполняются слезами, а к горлу подкатывает неприятный ком, — Ты же не был виноват ни в чём… Вахит теряется, видя Ахмерову в таком состоянии. В голову приходит только одна мысль, и парень действует молниеносно, захватывая девушку в объятия. Она напряжена всем телом, но тактильный контакт творит чудеса — спустя минуту Таяна аккуратно, совсем невесомо сдвигает руки и, сминая в между пальцев свитер Зимы, прижимается к нему, отвечая на объятия. Мир сузился до этих трепетных нежных прикосновений, заставив всё остальное меркнуть на фоне. Таянка уткнулась лбом в крепкое плечо Вахита, а он, в свою очередь, мягко поцеловал девушку в висок, охватив руками её талию. — Поцелуешь меня? — тихо спрашивает Таяна, внимательно посмотрев Зималетдинову в глаза. Время, кажется, остановилось, а от вопроса девушки сердце заколотилось так, что было готово протаранить грудную клетку. — Чего? — переспрашивает Вахит, желая убедиться в том, что он не бредит. Наверное, это прозвучало слишком резко. — В смысле «чего»? — вспыхивает Таяна, поджав губы. Она воспринимает этот вопрос негативно, а потому сейчас чувствует себя крайне неловко, — Не хочешь — не надо! Вахит пытается что-то сказать Таяне, пока она хочет выбраться из его объятий… Они были в шаге от того, чтобы поцеловаться, но опять не поняли друг друга, а появление ещё одного человека в прихожей заставило их отскочить друг от друга, испугав: — Ух, ну и ветрюган на улице! — звучно выдала Дарья Васильевна, кутаясь в кофту. Она чудом не заметила разворачивающейся картины, потому что пыталась закрыть дверь в тамбур, — Весна не скоро дойдёт, ой, не скоро… Таяна, пользуясь случаем, прошмыгивает мимо Вахита, приятно удивляет своим появлением бабу Дашу (опустим несколько нецензурных слов, которые Дарья Васильевна выкрикнула от неожиданности и то, что Таянку чуть не задушили в радостных объятиях) и уходит с бабушкой на кухню к Айгуль и Марату, оставляя Зиму одиноко стоять в коридоре. А Вахит злится на самого себя за то, что задал этот идиотский вопрос… Ну а теперь нужно будет выкручиваться из того положения, которое он сам себе создал. — Тетрис какой-то, — вздыхает Вахит и, поправив рукава свитера, идёт на кухню к остальным домочадцам. Прямо с порога он сталкивается с суровым взглядом Айгуль, которая угрожающе держит в руке столовую ложку. Вахит лишь успевает пожать плечами за секунду до того, как Дарья Васильевна сагитирует его на прикручивание мясорубки. А дальше и думать о том, что было «до» никто не успевал — готовка и Дарья Васильевна заняли всё место в голове, которое оставалось на размышления. В себя Таяна приходит только тогда, когда на её плечи с двух сторон устало приземляются головы Айгуль и Марата. Старшая обнимает ребят за плечи и сама наконец-то выдыхает, мельком переведя взгляд на Вахита. Сердце тут же кольнуло обидой: ну можно же было молча поцеловать, или просто извиниться и уйти… Но нет же. У них всё не как у обычных людей. — Чёй-то расселись? — добро улыбнулась баба Даша, — Устали? — Никак нет, Дарья Васильевна, — отозвался Марат, устраиваясь удобнее у Таяны на плече. — Оно и видно, — рассмеялась баба Даша, глянув на часы, — Ешьте скорее, пока горячее… Ой! Батюшки! Там же по телевизору идёт концерт Анны Герман, последнее её выступление! Всю неделю посмотреть хотела, чуть не пропустила, ёлки моталки! Баба Даша, забавно ругаясь, шаркает в сторону гостиной, и ребята остаются вчетвером. Разговор у них не вяжется от слова «совсем», а напряжение между Таяной и Вахитом, кажется, только разрастается и становится ощутимее для Айгуль и Марата. А потому, чтобы не создать ещё одну неловкую ситуацию, все пытаются ретироваться с кухни как можно быстрее — младшие первыми уходят в сторону комнаты Ахмеровых, держась за руку и говоря о своём. Вахит же молча смотрит им вслед и, глянув на Таяну, двигает к ней тарелку с печеньем. — Чай стынет… Печенюшку возьми, — тихо произнёс Зима, кивнув на стол. — Спасибо, я не буду… — вежливо отказывается Таяна, поджав губы, — Ухожу уже. Она поднимается из-за стола и недолго возится с посудой перед тем, как уйти из кухни. Девушка изо всех сил делает вид, что не почувствовала взгляд в спину, которым её таранил парень. А у самой Таяны дрогнуло сердце от осознания того, что всё сломать гораздо легче, чем починить. Таянка, будучи в своих мыслях, замирает перед закрытой дверью в их с сестрой комнату. Старшая удивлённо поднимает брови (обычно они не закрывают дверь в комнату) и, придвинувшись ближе к двери, пытается услышать, что происходит внутри. Она уверена, что ничего такого там не происходит, и это подтверждается весёлым смехом по ту сторону двери. Таяна, решив не мешать Айгуль и Марату, отходит от двери подальше — кто знает, где и когда они ещё так смогут посидеть вместе, если не сейчас, в Горьком? Иного выхода нет — бабуля и просмотр концерта остаются единственным времяпрепровождением на ближайшее время. Таянка ёжится от внезапно накатившего холода, зябко потирает плечи руками и, добравшись до гостиной, удивлённо замирает на пороге, видя, что кое-кто добрался до бабули раньше, чем она. Ахмерова хочет дать заднюю, но половица скрипит так громко, как не скрипела никогда, привлекая внимание Дарьи Васильевны и Вахита. — Таянушка, ты чего? — улыбнулась баба Даша, восседая в своём кресле-качалке, — Всё хорошо? — Да, бабуль, — кивнула Ахмерова, постаравшись улыбнуться в ответ, — Можно я с вами посижу? — Можно конечно! Даже нужно! — радостно отвечает Дарья Васильевна, — Садись к Вахитке, у него места на диване много. Таяна сталкивается взглядом с Зимой и, угукнув, поджимает губы, медленно шагая к дивану. Хотелось провалиться сквозь землю, но получилось только плюхнуться на мягкий диван. — Что поют? — коротко интересуется Таяна, для удобства поджав под себя одну ногу. — Много чего! — отвечает Дарья Васильевна, — И всё невероятно красивое. Ты не опоздала. Таяна угукает и наблюдает за происходящим в телевизоре: на сцене неподражаемая Анна Герман. Ахмерова знала о ней, но, к своему стыду, слышала только одну её песню, и сейчас самое время наверстать упущенное. Ведущий мелодично объявляет следующую композицию, которая носит красивое название «Город влюблённых», и Таяне хочется рассмеяться от парадоксальности происходящего — слушать песню про любовь вместе с бывшим ей ещё никогда не доводилось. В голове сразу появляются шутки насчёт этого, но всё исчезает, когда из телевизора до Таяны доносятся невероятной красоты слова:

«Есть на далекой планете

Город влюблённых людей.

Звёзды для них по-особому светят,

Небо для них голубее.

Белые стены над морем,

Белый покой и уют.

Люди не ссорятся,

Люди не спорят,

Люди друг-другу поют»

Она вдумчиво слушает льющееся колокольчиком пение и чувствует, что внутри неё что-то колышется. Это что-то забытое, далёкое, но такое родное и тёплое… И, когда Ахмерова переводит взгляд на Вахита, заинтересовавшись его реакцией, она замечает что он смотрит на неё в ответ.

«Посидим, помолчим,

Все само пройдет,

И растает гнев, и печаль уйдет

Посидим, помолчим

Не нужны слова.

Виноваты мы, а любовь права.»

Щёки девушки вспыхивают ярким румянцем, а потому она спешит снова повернуться к телевизору, чтобы избежать неловкости. Он же сам не хотел её целовать, чего смотрит то?! А Зималетдинову так и хочется что-то сказать Таянке, лишь бы она больше никогда не отворачивалась от него… Он вспомнил всё: и первую встречу, и поцелуй после кино, и то, где он слышал эту песню… Всё смешивается в один огромный поток эмоций, бьющий парню по голове. — Я, наверное, спать пойду. Голова разболелась, — неожиданно выдаёт Вахит, встав с дивана. — Ох, голубчик, может чаю попьёшь? Поможет, — отозвалась Дарья Васильевна, посмотрев на парня. — Да не… Спасибо за беспокойство, Дарья Васильевна. Мне лучше поспать всё-таки, — ответил Вахит, потерев ладонью затылок в жесте неловкости. Таяна мгновенно считывает язык жестов Вахита, и от этого ей становится совсем нехорошо. — Смотри сам! Если что — буди, будем спасать твою голову, — улыбнулась Дарья Васильевна, определённо заметив напряжённую динамику между молодёжью, — Доброй ночи. — Спокойной ночи, — кивнул Зима и, натянув улыбку, вышел из комнаты. Таяна бросает тихое «спокойной ночи», чувствуя горечь, расползающуюся на сердце. Она напряжена и погружена в свои мысли настолько, что даже не замечает, как к ней на диван подсаживается баба Даша. — Таянушка, ты сама не своя, — проницательно подмечает женщина, приобняв внучку за плечи, — У вас всё в порядке? — В смысле «у вас», бабуль? — уточняет Таянка и, поджав коленки к груди, сворачивается калачиком в объятиях бабы Даши. — У тебя и Вахитки, — как бы невзначай упоминает бабушка, поглаживая напряжённые плечи Таяны. Девушка, слыша это, краснеет ещё больше. — У нас всё в порядке, ба… — буркнула Ахмерова, закусив губу и стараясь не расплакаться. Дурацкие слёзы, как обычно, были совсем не вовремя! — Оно и видно, — беззлобно улыбается Дарья Васильевна, поглаживая внучку по волосам, — Любите вы друг друга, да всё вокруг да около плутаете. — Он любит, а вот я… — шмыгнула носом Таянка, — Я такая злая по отношению к Вахе… Накричала на него, когда он затупил на просьбу поцеловать меня… Он же не заслужил такого отношения, это я должна выслушивать в свой адрес хотя бы что-то! Я его тогда бросила, ушла к Валерке, а Ваха ни одного плохого слова не сказал в мою сторону… И даже сейчас он не злится, понимаешь?! — Тебя взбесило, что он не злится? — переспрашивает баба Даша, тепло улыбнувшись. — Ну нет же… — всхлипнула Таянка, — Я сегодня с перепуга подумала, что он не хочет меня целовать! Это его «чего?..» вообще добило. Ну не хочется — не целуй, в чём проблема то?! — Золотце, я не думаю, что он не хотел, — отозвалась Дарья Васильевна, — Ты бы видела, как он боится. — Боится? В смысле, ба?.. — спрашивает Ахмерова, вытирает слёзы рукавом. — Он за тебя волнуется, пылинки с тебя сдувает пока ты не замечаешь. Это не мальчик, а золото, которому правда на тебя не всё равно. Он боится тебя обидеть, потому что не хочет потерять. Ты девчонка с характером, взрывная, эмоциональная, любишь импульсивные решения принимать… И он хочет быть к тебе ближе, заботится как знает. Не каждый мальчик так может. А ты же у меня ёжик трусливый! Эмоциональный, чувствительный, но трусливый. Съёжилась, пофырчала, колючки выставила — и думай, как к тебе подобраться, — беззлобно отвечает Дарья Васильевна, и Таяна замирает, когда на неё обрушиваются слова бабушки, — Не торопи, не ругай его, и сама не лезь из пламя в полымя. Вам обоим хочется всё вернуть, настрадались ведь… Дай ему шанс. Таянка молчит в ответ, но в это время в ней бушует море новых эмоций, когда она понимает, что бабушка права… И от этого девчонка совсем расклеивается. — Мне очень стыдно, ба… — прошептала Таяна, обняв бабу Дашу, — Я такая глупая… — Так, ты это брось! — пожурила внучку Дарья Васильевна, — Все мы ошибаемся, золотце. И в работе, и в жизни, и, в особенности, в делах любовных. Анна Герман тебе сегодня всё спела. — Да нет же, бабуль… — вздыхает Таяна, — Ещё и дискотека эта… — Да, Лёшка с дубу рухнул… В голове одни опилки. Дурной совсем, — коротко перебивает её баба Даша, — Плюнь на него, не трать время. Подумай о себе и Вахитке. — Откуда ты…? — спрашивает девчонка, хлопая глазами. Она же даже не рассказала бабушке о случившемся. — Айгуленька очень волновалась за тебя… Да и я хотела узнать, что творится. Не серчай на неё, — отвечает баба Даша, перебирая волосы Таяны. — Да я и не злюсь… — отозвалась девушка, наконец-то улыбнувшись. После разговора с бабушкой хоть что-то прояснилось, и Таянка наконец-то позволила себе расслабиться, удивлённо заметив, что она была полностью напряжена… А сейчас по телу разливается редкое чувство лёгкости и спокойствия. И Таяна не устаёт поражаться терпению и мудрости бабы Даши, которая всегда может найти ответ на любой вопрос и выход из самой страшной передряги. — Вот и славно, — улыбнулась Дарья Васильевна, мягко поглаживая внучку по волосам, — Иди спать, моя хорошая… Утро вечера мудренее. Если станет страшно — не забывай, что я рядом. Таяна, обняв Дарью Васильевну улыбается в её плечо, чувствуя, что бабушка обнимает её в ответ. Сейчас это были самые нужные и важные слова для неё, и теперь Таянка, наполненная решимостью точно знает, что ей делать. — Это точно… — вздохнула она и, улыбнувшись, поднялась с дивана, — Спокойной ночи, ба. — Спокойной ночи, — улыбнулась баба Даша. Таянка шлёпает босыми ногами по полу, шагая в сторону их с Айгуль комнаты. Открыв дверь, Таяна застала самую милую картину за всю эту неделю — Айгуль и Марат спят на кровати младшей Ахмеровой. Девочка лежит, подбоченившись возле Суворова, а он, в свою очередь, обнимает её, нежно и бережно прижав к себе, пока Айгуль сладко сопит носом ему в плечо. На полу возле кровати лежит раскрытая книга, которую, вероятно, выронили, пока засыпали. — Как котята… — бормочет Таянка себе под нос, улыбнувшись. Эти двое были безумно милыми и спали так комфортно, что старшей Ахмеровой самой захотелось спать. Она накидывает на спящих ребят одеяло и, подняв книгу, которая оказывается «Триумфальной аркой» Ремарка, ставит её обратно на книжную полку. Таяна изо всех сил пытается игнорировать слипающиеся глаза, но её тело наливается свинцом, а голова тянется к подушке. Последняя неделя действительно были слишком эмоциональной, а сладко сопящие Айгуль и Маратик стали катализатором к тому, чтобы приспать и нервную Таяну. Она сама не замечает, как засыпает, обняв подушку. Её дыхание выравнивается, а разум пустеет, позволив расслабиться. Время едва-едва перевалило за полночь.

***

Прошло не больше трёх часов, когда Таяна снова проснулась. Она сонно проморгалась и, протерев глаза, села на кровати. Взяв небольшие часы с комода Таяна, вглядываясь в стрелки понимает, что на дворе ещё глубокая ночь — начало четвёртого… Учитывая то, что сейчас зима, на данный момент это время считается явно не утром. И, боже, как же хочется пить… Таяна ещё никогда не хотела так сильно приложиться к графину с водой. Такое ощущение, что она всё это время не спала, а бродила по пустыне. Тихо прокашлявшись, девушка поднимается с кровати и идёт на кухню, стараясь обойти все скрипящие половицы. Уже на месте Таянка понимает, что она здесь не одна. Сначала она замечает тлеющий огонёк сигареты возле открытой форточки, и только потом — тёмную фигуру, рука которой её держит. Из всех обитателей дома (на данный момент) курили только Вахит и Марат, и так как Суворов сейчас видел десятый сон, Таяна со стопроцентной вероятностью столкнулась один на один с Вахитом. Ей хочется нервно рассмеяться. — Не спится? — интересуется Зималетдинов, делая затяжку. — Есть такое… Пить хочется, — отвечает Ахмерова и, пытаясь избежать неловкого столкновения, отворачивается к кухонной тумбе, чтобы найти чашку. В воздухе витает слабый запах сигарет и чего-то близкого, давно забытого… И Таяна, выдохнув, решает поддержать диалог, — А ты чего не спишь? — Да так… — отмахивается Вахит и, в последний раз вдохнув никотин в лёгкие, тушит сигарету об импровизированную пепельницу в виде небольшой жестянки от консерв. Не хочет травить Таянку сигаретным дымом, — Много думаю. Мысли спать мешают. — И о чём думаешь? — спрашивает Таянка, наливая воду из графина в чашку. Вопрос, скорее, больше ради интереса, чем ради приличия, и даже Вахит чувствует эту смену настроения. — Да много о чём… — отвечает Зима, удобнее усевшись на кухонном диванчике, — Точнее, «о ком». Таяна, наконец-то добравшаяся до воды, чуть не подавилась от неожиданности, но не закашлялась. Таким прямолинейным Вахита она ещё не видела… Но это было на руку им обоим. — О… Интересно, — коротко отвечает она, вытирая капли воды с подбородка. Она не видит, но чувствует, что небольшое пятно воды расползается на свитере, накинутом на ночную рубашку. Аккуратность — явно не конёк Таяны, — Так… О ком думаешь? Всё так неловко… Они даже в четырнадцать лет были смелее, чем сейчас. — О тебе… Ну и обо всём, — честно признаётся Вахит, и сердце Ахмеровой пропускает удар, когда она слышит то, что действительно хотела, — Я правда дурак, Таянка. — В смысле? — девчонка, удивлённая словами Вахита, выглядит опешившей. — В прямом, — пожимает плечами Зималетдинов. Глаза Таяны, привыкшие к темноте, начинают различать черты его лица в лунном свете… И Таяна, и Ваха наполнены странным смятением, — Я дурак потому, что попёрся с вами в Горький, не спросив тебя… Я так не хотел делать тебе больно, Таян. А получилось наоборот. — Вахит… — коротко перебивает его Ахмерова, но Зима не останавливается, наконец-то высвобождая поток эмоций, который он запрещал себе показывать… И Таяна замолкает, нервно теребя пальцами рукав свитера. — Да, я дурак, соображаю туго, нелепый абсолютно… Но я же любому за тебя голову оторву, Таян! Турбо, Лёхе — мне насрать, кому из твоих кавалеров фанеру бить, когда я вижу, что ты плачешь. Да я… Вахит выдаёт дрожащий вздох, изливая душу, пока Таяна ловит каждое слово, взволнованная настолько, что готова сползти на пол прямо спиной по столешнице, когда Зималетдинов продолжает, подскочив с кухонного диванчика: — Я с тобой быть хочу, понимаешь? Как Наутилусы пели, как Анна Герман. Я так хотел поцеловать тебя сегодня, очень хотел, но ты же даже ничего сказать не дала! Сразу надулась, как шарик, чуть не лопнула, — Вахит ворчит, но беззлобно, расстояние между ним и Таяной стремительно сокращается, когда он подходит почти вплотную. Ахмерова вжимается поясницей в столешницу и понимает, что бежать некуда. Да ей и не хочется… — Я дурак, но у меня же тоже чувства есть. Если не нравлюсь — зачем рядом держишь? Больно же. Тебе — в первую очередь. Таяна замирает, чувствуя Ваху совсем рядом с собой, её мысли путаются, а слова Зимы, ровно как слова бабушки, обрушиваются на неё со всей справедливостью. Все события, начиная с Казани, смешиваются в один снежный ком, который громоздко наваливается на Ахмерову. Она опускает голову и, всхлипнув, пытается спрятать слёзы, которые катятся по щекам. — Извини, пожалуйста… — сдавленно шепчет она и, не успев договорить чувствует, что Вахит обнимает её так нежно и тепло, как умеет… И Таяна, нуждаясь в этом, обнимает его в ответ, охватив руками торс. — Эй, эй… — Вахит, в очередной раз растерявшись от слёз Таяны пытается хоть как-то её утешить, пока в голове появляется болезненная мысль о том, что сейчас до слёз её довёл именно он, — Ну что ты? Хорошо всё. Ты меня тоже извини, пожалуйста… Хотел как лучше, а наворотил дел как всегда. — Мы оба просто… Запутались, — коротко отвечает Ахмерова и медленно успокаивается, уткнувшись носом в плечо Зимы. Точнее слова уже точно не найти. Вахит тихо угукает и гладит дрожащую спину девушки, пока кухня погружается в тишину, наполненную тихим дыханием и редкими всхлипами Таяны. Зималетдинов лишь периодически коротко целует её макушку, вдыхая такой знакомый аромат волос и боится спугнуть момент, но, решившись, тихонько спрашивает, чуть наклонившись к уху девушки: — Твоё предложение с поцелуем ещё в силе? Таянка вздрагивает, её щёки краснеют (спасибо, что этого не видно в темноте), а сердце начинает биться в несколько раз быстрее. Вахит уже жалеет о своём вопросе и собирается перевести всё в шутку и извиниться, но Ахмерова перебивает его и, задрав голову, отвечает робкое: — Можно было и не спрашивать… И это было командой «старт», зелёным светом, позывным кличем… Всем, что сейчас позволило Зиме впиться в губы Таяны нежно, но требовательно — так, как хотелось до чёртиков, почти до боли. И, когда Ахмерова отвечает на поцелуй, всё остальное и вовсе уходит на второй план. Они целуются быстро, почти отчаянно, боясь быть пойманными, но именно это ощущение близости друг друга подталкивает к тому, чтобы не останавливаться. Зима сминает в ладонях талию Таянки, заползая под свитер, пока Ахмерова сдвигает руки на шею парня и прижимает к себе так близко, как только может. Если бы не бритая голова Зималетдинова, Таяна зарылась бы пальцами в волосы на затылке, лишь бы он никогда не отстранялся. Они ненадолго отрываются друг от друга, пытаясь перевести сбившееся дыхание и представляя из себя абсолютно одинаковый влюблённый беспорядок. Таяна смотрит на него настолько невероятно, что Вахит не может остановиться — он хватает её за бёдра и под тихое девичье «ох!» ловко усаживает на столешницу, оказываясь между её разведённых ног. Таяна определённо смущается, но не протестует, а лишь притягивает Зиму к себе за ворот майки. Он понимает её без слов. Они снова целуются, стукаются зубами и тихо смеются на выдохе, пытаясь заземлиться здесь и сейчас. Вахит смелеет, видя согласие — его рука оказывается на коленке Ахмеровой и мягко скользит под подол ночной рубашки, пока он отрывается от её губ и опускается к шее дорожкой поцелуев, заставляя девчонку дрожать в его руках. Таяна плавится, её мозг превратился в кашу, пока на задворках сознания мелькает мысль о том, что сейчас им точно нельзя этого сделать… Даже учитывая то, насколько сильно им обоим хотелось. — С-стой… — шепчет она и, схватив Вахита за запястье останавливает его исследующую ладонь, — Не здесь… Пожалуйста… Всё прекращается почти одномоментно. — Извини… Совсем крыша съехала, — шепчет Вахит и, заботливо поправив подол ночной рубашки Ахмеровой, упирается руками в столешницу, по сторонам от Таянки, — Всё хорошо?.. — Да, даже лучше, чем просто «хорошо», — кивает Таяна и, рвано выдохнув, кладёт ладони на лицо Вахита, поглаживая щёки большими пальцами. Они замирают, уставившись друг на друга, и девчонка притягивает Вахита для нового поцелуя — уже спокойного, размеренного и аккуратного. Зима улыбается в поцелуй и, обняв Ахмерову за талию, мягко сгребает её в охапку, целуя с теплотой и трепетом. Но тут происходит что-то, похожее на пришествие, конец света, апокалипсис… По крайней мере, так показалось Вахиту и Таяне, которым пришлось закрыть глаза руками от яркого света. А это просто Маратик, захотевший попить, на кухню пришёл. — Ой!!! — Суворов, явно не ожидавший увидеть на кухне в половину четвёртого утра ТАКОЕ, хлопнул себя по лицу раскрытой ладонью, чтобы закрыть глаза, — Я ослеп если что. Я вас не вижу. — Божечки, чего тебе не спится то? — спрашивает Таяна, покраснев от того, что их всё-таки засекли. Хорошо, что из всех обитателей дома это был Маратик. — Водички захотелось! — отзывается Суворов, всё ещё держа глаза закрытыми, — Я ж не знал, что вы тут общаетесь! Вы бы предупредили! — Иди уже, утром попьёшь! — ворчит Вахит на Марата, пока Таяна тихо хохочет Зиме в плечо от неловкости и забавности происходящего. — Да я так и хотел сделать, почти сразу на выход развернулся после того, как свет включил! — отозвался Марат и, убрав ладонь, выключил свет и бочком прокрался в коридор, — Но я рад за вас! — Спасибо! — почти синхронно отвечают Вахит с Таяной и, когда Марат уходит, нервно смеются, обнявшись. Ахмерова слезает со столешницы, стряхивая с себя невидимую пыль, и они с Зимой единогласно решают, что хватит с них впечатлений. С кухни они прошмышивают в комнату, где до этого спали Вахит и Маратик, но сейчас комната абсолютно свободна, потому что последний с удовольствием спит в обнимку с Айгуль. Вахит пытается уложить Таяну на диван и лечь раздельно, чтобы не смущать её, но Ахмерова легко хлопает его по плечу и, тихо смеясь, затаскивает его на диван рядом с собой. И становится так тепло и уютно, как не было никогда. — Я могу похрапывать, — предупреждает Вахит, когда Таяна устраивается у него под боком. — А я — пинаться, — отвечает Ахмерова, удобно улёгшись возле Вахи, — Мы отличный дуэт. Зима, тихо посмеиваясь, накрывает их одеялом, а после, решившись, кладёт руку Таянке на талию, чтобы притянуть к себе ещё ближе довольную девчонку. Ещё месяц назад они даже думать о таком повороте событий боялись, а сейчас, когда их пути наконец-то снова пересеклись ничего важнее этого, кажется, просто не может существовать. И их обоих захватывает странное, почти фантастическое ощущение, о котором им не нужно говорить друг другу — они, всё же, получили ещё один шанс на то, чтобы быть вместе. И на этот раз они его не упустят.