7.

Айгуль смотрит в потолок на протяжении часа, бросив все попытки уснуть. Часы раздражающе тикают прямо над ухом, и девочка, вздохнув, садится на кровать, ногами касаясь мягкого ковра. Метель за окном утихла, но результаты её работы были налицо — во дворе были огромные сугробы, которые, несомненно, нужно будет разгребать… Тут же младшая Ахмерова, привыкнув к темноте, переводит взгляд на часы. — Вот и утро… — шёпотом констатирует для себя Айгуль и, потянувшись, принимает решение приготовить что-нибудь на завтрак. Взгляд Айгуль падает на спящую Таяну, и младшая поджимает губы, стараясь не заплакать. Девочка подходит к кровати сестры и бережно накрывает её одеялом, боясь разбудить. В голове младшей с каждой минутой появляется всё больше мыслей о случившемся между Таяной и Вахитом, но выше всех мыслей сейчас находится желание хорошенько отходить Лёху (даже не Вахита!) поварёшкой. Айгуль вовремя берёт себя в руки и тихо уходит сначала в ванную, а потом на кухню, решив сублимировать гнев и плохие мысли в готовку, чтобы не натворить глупостей (но идея с поварёшкой, будем честны, ей очень даже нравится). В самый разгар готовки на кухне появляется Марат. Айгуль, не ожидавшая увидеть кого-то ещё в такую рань, вздрагивает, но улыбается, узнавая Суворова: — Доброе утро! Ответа не последовало. Девочка, вытерев руки, наконец-то вглядывается в лицо Марата и замирает, видя его опустошённый взгляд. Улыбка сползает с лица Ахмеровой. — Марат, всё в порядке? — аккуратно спрашивает она, садясь на табурет напротив Суворова, — Тебя не было всю ночь, Вахита тоже, мы переживали и-… — Я звонил маме… Она сказала, что Вова умер… — только и может выдать Марат, находясь на грани того, чтобы разрыдаться. Его держит только то, что он — мужик, а мужики не плачут. Вопреки своей установке Марат смаргивает несколько капель слёз и тихо всхлипывает. — Марат… — Айгуль растеряна, видя Марата таким. Она хочет сказать что-то ещё, но её перебивает Марат, говоря обезоруживающее: — Обними меня, пожалуйста… Айгуль замолкает и, придвинувшись ближе, осторожно обнимает Суворова, поглаживая его по спине. Все слова оказываются лишними в тот момент, когда Марат, вздрагивая от новой волны всхлипов, утыкается носом Ахмеровой в плечо и бессильно плачет. Нежная и молчаливая поддержка девочки действует лучше, чем что-либо ещё. Айгуль отводит взгляд и замечает в дверях ещё одного человека, которому не спится. Если быть точнее — Зиму, который тоже не появлялся дома всю ночь. Вахит, замерший на пороге кухни, не говорит ни слова. Марат, проследовав за взглядом Айгуль, мгновенно меняется в лице и отстраняется от девочки, пытаясь быстро вытереть слёзы с щёк — Чё смотришь? — почти болезненно выдаёт Суворов, — Давай, попричитай, что я рёва. Ты ж старший, тебе положено. — Закройся, Маратик, — коротко ответил Зима и, подсев к ребятам, поддерживающе обнял Суворова за плечи, — Никаких старших нет… Бред всё это. Завязывать нужно с улицей, слышишь? Вову уже не спасти. Спаси себя и тех, кто рядом с тобой. — Ты с каких пор такое выдаёшь? — Марат косится на Зиму, подняв бровь, но его плечи расслабляются. Айгуль легонько шлёпает Суворова по плечу, и ребята нервно смеются. — С таких, — вздыхает Вахит, вспоминая о Таяне, — Не суть важно, в общем. Начинай башкой думать. Айгуль, отвлёкшись на чайник, уходит заваривать чай, пока Марат и Вахит тихо судачат о том, что было ночью и как скоро Смолин вернётся, чтобы взять реванш… Айгуль, случайно подслушав, спрашивает: — А где вы были ночью?.. — Да там разборки небольшие были, забей, — улыбнулся Маратик. Он резко махнул рукой и тут же шикнул, когда острая боль расползлась от кисти до локтя, — Твою ж!.. — Суворов прикусывает язык, стараясь не материться при Айгуль, которая взволнованно глянула на возлюбленного. — Вывихнули всё-таки? — хмурится Зима, тут же мысленно хлопая себя по лбу. Напуганный взгляд Ахмеровой устремился прямо на него. — Вывихнули?.. — тихо спрашивает девочка. Привыкнуть к тому, что твоего парня постоянно метелят — не самая лёгкая задача. — Нормально всё, я в порядке, — прерывает её Марат. Айгуль даже немного верит ему, но руки старается не касаться. — Давай в больничку проедемся, Маратик, — отзывается Зима, легко похлопав Суворова по плечу здоровой руки. Он поворачивается к Айгуль, и она только сейчас замечает, что у старшего добавилось несколько синяков на лице, а губа и нос разбиты. — Да ну нафиг, — возмущается Марат, — Не поеду, само заживёт. — Нет уж, поедешь, — вмешивается Айгуль, и Зима смотрит на неё с благодарностью. Суворов, будучи не в силах сопротивляться взгляду возлюбленной, сдаётся и в капитулирующем жесте поднимает одну руку, указывая на Зиму: — Вахита, вон, тоже подлатать надо! — Я хотя бы не отрицаю этого, — Зима улыбается краешками губ, и Марат ворчит, но улыбается в ответ, — Айгуль, где у вас травмпункт ближайший? — Давайте я с вами проедусь, — отвечает девочка, — Но сначала — чай и горячие бутерброды! Зима сначала пытается остановить девочку от поездки с ними из соображений безопасности… И из-за того, что ему было жаль вытаскивать Ахмерову на улицу в холодину с утра пораньше. Но потом до него доходит, что без Айгуль в Горьком они не сориентируются — дальше посёлка они ни разу не ходили, а потому небольшая экскурсия по городу им не помешает. — А Таянка будет? — интересуется Марат. Боль от вывиха ушла на второй план только от одного вида вкуснющих горячих бутербродов Айгуль. — Не думаю… Она спит, — коротко отвечает Айгуль, нервно поправив волосы. Она только-только закончила возиться с временной повязкой для Суворова, чтобы он не доломал себе руку окончательно, — Вы ешьте, ешьте… Я пойду оденусь. Вахит неотрывно наблюдает за Айгуль и, проводив её взглядом, утыкается носом в тарелку. Он видел, как занервничала Ахмерова, но задать вопрос и узнать правду не решился… Слишком страшно быть в шаге от правды после вчерашнего вечера, когда он в последний раз видел холодные зелёные глаза Таяны. — Ты чё завис? — доходит до Зимы сбоку голос Марата, — Бутер не будешь? Отдай мне, я съем. — Обойдёшься. Тебе лишь бы пожрать, — огрызается Вахит, сам не понимая, почему, — Иди лучше посуду помой. Айгуль и так корячилась битый час возле плиты, чтобы нас накормить. Сделай ей приятно, джентльмен хренов. — Да чё ты злой такой? — вспыхивает Суворов, — Я просто спросил. Хочешь поорать — иди в лес поори. Нас там как раз чуть не прикончили ночью, в добрый путь тебе к «Автозаводу». Заебал причитать… — парень хватает свою грязную посуду и идёт к раковине. Вахит молчит. Наломать дров было в его компетенции, но на краю сознания мельтешит мысль о том, что Марату, который держался слишком уверенно для человека, у которого умер брат, и вправду влетело совсем несправедливо. — Чё молчишь? — едко спрашивает Суворов, вытирая руки, — Или мне твою посуду тоже вымыть? — Извини… Вспылил, — отзывается Зима, — Я сам не свой последние несколько дней, а тут ещё и наши ночные похождения… Чудом ёбу не дал. — Понимаю, — вздыхает Маратик, и лицо его смягчается, — Я тоже в себя пришёл только сейчас… Странная хрень, конечно. Хоть Таянке повезло — спит себе спокойно в отличие от нас троих. Зима кивает, но внутри него с каждой минутой всё больше разрастается беспокойство насчёт Таяны… Её глаза не давали парню покоя. Если бы они могли дать ответ вчера вечером, возможно, всё было бы гораздо проще. Вахит хочет спросить у Суворова ещё что-то, но появившаяся на кухне Айгуль останавливает ход его мыслей. Они втроём дружно убирают кухню, пишут записку для Дарьи Васильевны и Таяны и через десять минут уже направляются из посёлка в сторону города. На часах без пятнадцати девять утра.

***

Марат почти что вывалился из травмпункта и, рухнув на снег, блаженно выдаёт: — Свобода! Господи, я жив! Айгуль и Зима, стоящие на ступеньках, только переглянулись между собой. — Вставай, жопу отморозишь, — пытается уговорить друга Вахит, но Марат его не слышит, — Суворов, что с тобой в кабинете сделали? Вкололи что-то? — Я чуть не умер, вот что! — отзывается Маратик, кажется, немного угомонившись, — Это я ещё не орал. — Боюсь представить, что было бы, если бы ты заорал, — усмехнулся Зима, — Контузия обеспечена. Айгуль хихикнула, поправив свой платочек. Зима же, спустившись со ступенек, подошёл к Суворову и, подняв его за ворот куртки, поставил на ноги. — Успокоился, бешеный? — с усмешкой спрашивает Вахит, засунув руки в карманы. — Вроде бы да, — посмеивается Марат, натягивая шапку-петушок на голову, — Не, честно, я чуть не сдох там. Мне руку так больно потрогали, я аху-… — Верю, верю, — Вахит прикрывает рот Марату и, пока Суворов недовольно матерится ему в ладонь, обращается к Айгуль, — Сейчас, мы покурим и пойдём. — Давайте, куряги… Холодно, — отвечает девочка, спрятав замёрзшие ладони в карманы. Свои любимые варежки она, как назло, забыла в Казани. — Руку давай, — улыбнулся Суворов и, взяв ладонь девочки, спрятал её в карман своей куртки, согревая. — Спасибо, — мягко улыбнулась Ахмерова, свободной рукой обняв Марата за торс. Суворов, в свою очередь, лишь мягко чмокнул девочку в висок. Уже через пару минут компания двигалась в сторону центра по улицам Горького, который действительно завораживал своей красотой. Айгуль на полном серьёзе устроила экскурсию, и после долгой ходьбы у троицы нещадно болели ноги. Даже вечно активный Марат в один момент бухнулся на лавочку в парке, умоляя Ахмерову сжалиться и дать немножко отдохнуть. Вахит приметил кафе-мороженое неподалёку, и ребята направились туда, решив сделать импровизированный привал. — А тут уютно, — заметил Суворов, открыв дверь для Айгуль и пропустив её вперёд. — Это точно! — произнесла Айгуль и, войдя внутрь, стянула платочек с головы, — Кстати, наше с Таяной любимое кафе. Мы сюда часто заходим, когда к бабуле приезжаем. — Зима, признавайся, ты что-то знал? — хитро улыбается Марат и, не дождавшись ответа, помогает Айгуль снять верхнюю одежду и направляется к ближайшей напольной вешалке. А Вахит молчит. Даже спустя несколько минут он не проронил ни слова, пока Марат и Айгуль оживлённо обсуждали меню и делали заказ. Они были похожи на двух неугомонных детей (в общем-то, они ими и являлись), а Зима — на молчаливого отца, который вывел малышню на прогулку. — Вахит, всё хорошо? — тихо спрашивает Айгуль, вытягивая Зиму из собственных мыслей. — Да, да… Всё путём, — почти наспех проговаривает Вахит, но ни от Марата, ни тем более от Айгуль не ускользают его пальцы, которыми он нервно барабанит по столу. — Я знаю, что ты беспокоишься о Таяне, — неожиданно выдаёт Ахмерова, и Вахит наконец-то поднимает на неё взгляд, — Вчера что-то случилось?.. — Дискотека эта случилась, — беспомощно всплеснул руками Вахит, — И Смолин, чтоб его… — Лёша… — вздыхает Айгуль, опустив глаза, — Как раз после разговора с ним всё это и случилось… — Что «это»?.. — тихо спрашивает Зималетдинов. Марат остаётся молчаливым слушателем и, чтобы не оставаться безучастным, обнимает Айгуль за плечи. Вахит должен знать правду, определённо. Его глаза красноречивее любых слов: одно упоминание Таяны — и они блестят. А ещё зрачки расширяются! Ахмерова вычитала в одной книжке, что это — верный признак любви (Марат, конечно, разок пошутил, что у Зимы от другого зрачки расширяются, но больше не делал этого). Айгуль колебалась всё утро, думая, нужно ли рассказывать о произошедшем, и чаша весов с вариантом «нужно» перевесила всё остальное.

***

— Я убью Лёху, — только и может выдать Вахит, смотря куда-то в пустоту. Тревога за Таяну и так второй день отдавала странной болью в солнечном сплетении, а от рассказа Айгуль в голове и вовсе появилась пульсирующая мигрень. Вахит никогда не отличался особой впечатлительностью, но произошедшее уже второй день доводило его до трясучки. — Спокойно! — пытается успокоить его Марат, поддерживающе взяв друга за плечо, — Повторять подвиг не будем, ты уже успел своё в обезьяннике отсидеть. — Заметь, благодаря тебе, — хмурится Зима. Поняв, что он снова начинает говорить лишнее, парень тушуется, — Извини. — Забей, — махнул рукой Марат. На вопросительный взгляд Айгуль он аккуратно заправил волосы ей за ушко и шепнул, — Не бери в голову. — Да я Таянку вчера увидел и подумал, что она видеть меня не хочет, — честно признался Вахит, — Её глаза такими холодными были… — Но не бесчувственными же! — вздыхает младшая Ахмерова, — Ну а ещё Таяна очень честная… В ней искренности хоть отбавляй! Мы с ней врать не умеем. Если бы ей было всё равно на тебя, не было бы у неё никаких слёз и переживаний. — Да тебя бы в принципе в Горьком не было бы, если бы не разговор с Таяной аккурат перед отъездом, — признаётся Марат, — Она винит себя за прошлое, потому что очень любит тебя. После сказанного ребятами до Вахита, кажется, что-то доходит: — Мне к Таянке нужно… — Зима заметно нервничает, а Айгуль и Марат находятся в шаге от того, чтобы радостно заскакать по кафе. — Дай минуту! — выдаёт Марат и, с лязгом отодвинув стул, мчится к вешалке. Айгуль, тем временем, протягивает Вахиту пирожное «картошка», завёрнутое в салфетку. У неё так и не дошли до него руки, а вот Зиме оно точно пригодится. — Возьми, — улыбнулась девочка, — Таяна его очень любит. — Спасибо… — Вахит забирает пирожное из рук Ахмеровой и, не сдержавшись, мягко обнимает её, почти сразу отстранившись. — Рано благодарить ещё, — Айгуль ощутимо дёргается от мужских объятий, но всё ещё улыбается, понимая, что Вахит не хочет сделать ей больно. Ей тяжело справляться с посттравматическим состоянием, но поддержка родных и близких явно идёт на пользу. Уже через пару минут троица оживлённо шла в сторону посёлка Стахановского. Марат поддерживающе сжимал руку Айгуль в своей ладони, а Вахит, идущий бок-о-бок с ними, был настроен решительно. Он знал, что это было ненадолго: один взгляд Таяны и он растеряется так, будто бы ему всё ещё четырнадцать и он безнадёжно влюблён в свою одноклассницу с печальными зелёными глазами… Кажется, так и есть. Он до сих пор безнадёжно влюблён.