1.

Делится ли мир на истинно плохих и истинно хороших людей? Сложный вопрос. Есть те, которых сломали морально и физически. Есть полностью слетевшие с катушек, способные убить, нанести непоправимый след в жизни. А есть потерянные – те, кто остался на перипетии решений, которым будто связали руки. И не оставалось ничего другого, чтобы озлобиться на этот мир. Считала ли себя плохим человеком Алина? Возможно. В памяти крутилось не самое лучшее детство – родители развелись со скандалом, когда дочери не было и пяти. Она толком и не помнила их лиц, ведь прошло уже более десяти лет, но их поступок, мерзкий, предательский, отпечатался глубоко в сознании. Как назло не хотели уходить моменты, когда эхом распространялись крики родителей, готовых глотки друг другу перегрызть за совместно нажитое имущество. Удар судейским молотком будто вбил крышку гроба в последующее существование малышки. Одна, в миллионном городе, где нет ни родственников, ни связей. Пятилетняя девочка и подумать не могла, что с ней так обойдутся родные люди. Бросят её одну, как никому не нужную вещь, над которой до этого прилично поиздевались. Благо, до детского дома дело не дошло. Дедушка, для которого не существовало таких понятий как трусость и подлость, взял под своё крыло совсем маленькую внучку, ещё не понимавшую, что никому нельзя доверять. Полагаться нужно только на себя. Так говорил Айдар Азаматович, помогая Алине бороться с этим несправедливым миром. Кулаками, авторитетом, хитростью, если тебя ни во что не ставят. Прошло одиннадцать лет. От той беззаботной девчушки, любившей манную кашу и разноцветные мультики, не осталось и следа. Длинные шоколадные кудряшки были отрезаны до плеч, спрятанные под шапку –петушок. Девчонка-непоседа стала сильной и волевой версией себя. Улицы города застелены белоснежным зимним покрывалом. Деревья покрылись инеем и снегом, будто искрясь в лунном свете. Воздух, морозный, ледяной, бьет точно по щекам, оставляя красные пятна. Сейчас Хаматова мечтала только об одном – скорее добраться до дома и выпить горячего чая. Определенно лучшее решение в такое непростое время года. Снег хрустел под старыми кроссовками. Девушку этот звук раздражал. Не любила она зиму. Зимой разошлись родители… зимой она ощутила предательство… зимой её жизнь разделилась на «до» и «после»… До дома оставалось каких-то метров двести. У старой детской площадки, разрушенной временем и вандалами, остановились двое молодых людей. Один из них, не больно высокий, созерцал испуганными глазами оппонента, незаметно пряча в ранце дорогие отцовские часы. Второй же, напротив, угрожающе и брезгливо осматривал его, крича в адрес ругательства, пытаясь выбить из робкого школьника деньги. - Выворачивай карманы, чушпан! - У меня ничего нет… - Ты с первого раза не понял?! Бабло гони, пока я тебе жбан не проломил! Хаматова покачала головой. Уж больно не любила она подобное зверье, вымогающее деньги у самых слабых и беззащитных. Подобные индивиды не побрезгуют ничем, даже самыми омерзительными и бесчеловечными методами. Приблизившись к компании ближе, Алина, посмотрев прямо в глаза обидчику, злостно процедила: - От пацана отвалил! Хулиган явно удивился поступку представительницы прекрасного пола, но быстро переменил собственные эмоции, сощурив взгляд. - А тебе больше всех надо? – напряжение накалялось с каждой секундой, но девушка, сжав ладони в кулаки, хладнокровно оглядывала вора в чёрной кепке, на которой крупными буквами красовалась надпись «USA». Кишка тонка с ней воевать. - Надо! – крикнула Хаматова в ночной тишине. – Шуруй отсюда, пока при памяти! – девушка ловко нацепила на пальцы кастет, намереваясь сегодня доказать свою силу. Не зря её столько лет дед учил жизни на улице. Но хулиган, напоследок одарив её высокомерным выражением лица, бросил: - Повезло тебе, что ты девка. Плюнув им под ноги, он быстро скрылся. Закатив глаза, Хаматова перевела взгляд на скромного мальчишку, что улыбнулся ей самой искренней улыбкой из своего арсенала. - Спасибо тебе. Спасибо огромное, – ямочки на щеках подростка придавали ему особой исключительности, на что Хаматова не могла не улыбнуться в ответ. - Это ты меня должен был от лап этого придурка спасать, а не я, – улыбка на лице парнишки убралась, как ластиком стерли. – Ладно, бывай. Всех благ. - Подожди! – остановил её за рукав куртки, и та вновь развернулась. – Неудобно как-то вышло. Ты меня спасла, а я тебе ничем не помог. - Меня твоя домашка не интересует… - Да нет же! – неловкость чувствовалась в каждом движении. – Мама пирог с капустой испекла, хочешь, вместе чай попьем? - Хорошо, Есенин. Веди, – улыбнулась Хаматова, положив руку на его хлипкие плечи, направляясь к первому подъезду. - Почему Есенин? – рассмеялся новый знакомый. - От того, что похожи вы. Особенно улыбкой. Подъезд встретил запахом сигарет, облупленной краской и убитыми окнами, из которых продувало прилично. Разбитые стекла свидетельствовали о безнаказанности шаек, способных держать в страхе простых жителей улицы, не обремененных пацанским кодексом и в помине не состоявших в преступном мире. Максимум, что они могли сделать криминального – это поругаться с соседом из-за беды плохой шумоизоляции, от того, что были слышны и шумы телевизоров, и детский плач, и комментарии старушек о таком тяжёлом бремени. Каждый выживал, как мог, и каждый являлся друг другу врагом. Хоть и не прямо, но язвительные словечки в чужую сторону не считались редкостью для такого большого города. Поднялись на второй этаж. Юнец, провернув ключом в замке несколько раз, открыл дверь перед гостьей, словно приглашая её в Версальский дворец, не иначе. Но вовсе не роскошные интерьеры встретили Хаматову, а вполне себе неплохая двушка с видом на другие, типичные панельки. В коридоре их встретила женщина лет сорока. Волосы небрежно уложены в хвост, а вещи, купленные недавно на рынке, придавали пару лишних лет. С укором она поглядела на родного сына, быстренько перевела взгляд на Алину. Девушка на подобные манипуляции вестись не собиралась, даже не думая боязливо опустить глаза в пол. Не на ту напала. - Мам, это моя подруга, со мной в одной школе учится. Мы только чай попьем, хорошо? Ничего не ответив, женщина зашла в комнату, громко хлопнув дверью. Парнишка, слегка опешив, начал оправдываться, не желая марать свою кристальную репутацию. - Не обращай внимания, работа у неё нервная. - Да ладно, я не обижаюсь, – Хаматова махнула рукой, не желая разбираться в чужих семейных проблемах. Избавившись от верхней одежды, молодые люди направились на кухню. Предварительно поставленный мамой чайник уже предупредительно посвистывал, желая, чтобы его наконец выключили. Схватив горячую ручку с помощью полотенца, парень залил траву кипятком. Понемногу жидкость из прозрачной стала коричневато-золотистой. Придерживая пирог пальцами, девушка наконец решила поинтересоваться: - Как звать то тебя, поэт серебряного века? - Андрей. Андрей Васильев. Но так-то я пианист. - Моцарта можешь исполнить? - Могу, если постараться… - замялся Васильев. – Я ведь только в школе практикуюсь… - Хочешь стать новым Шостаковичем? – усмехнулась Хаматова. - Может быть, – уголки губ Андрея дрогнули. Но было в этом что-то отчаянное. Не такой жизни он хотел, когда приходится бороться с несправедливостью всеми способами. – А тебя как звать? Раньше не встречал на улицах… - Потому что мы из разных миров, Есенин, – откусив кусок пирога, парировала девушка. – Алиной меня звать. - Откуда у хрупкой девчонки кастет? - Где взяла, там уже нет. А откуда у скромного пианиста золотые часы? - Как ты заметила? – свёл брови к переносице Васильев, обратив взор на хитрое выражение лица знакомой. – Это отцовские. - Не боись, не нужны мне твои часы. Но в следующий раз будь повнимательнее. А то этот крендель мог не только деньги у тебя свистнуть, но и драгоценность фамильную. - Спасибо. Ещё раз спасибо. - Хватит благодарить, ничего такого особенного не сделала. И запомни за правило – никогда не выходи на улицу после того, как стемнеет. Мало ли кто на дорогах водится…

***

Собственная квартира вряд ли чем-то отличалась от убранства Васильевской – старые обои, мебель, картины, купленные непонятно кем и на каком рынке за бесценок. Увядший социализм с последующей разваливающейся экономикой вряд ли выделял кого-то на фоне медленно загнивающей от постоянных проблем стране, построенной на идеях равенства и совместной работы на благо общества. Люди жили как могли, от получки до получки, позволяя покупать себе лишь базовые средства для последующего существования. Дед привычно курил на кухне, выпуская сизый дым. Квартира давно пропиталась табачным запахом, но девушка уже давно не обращала на это внимание, только предупредительно откашливаясь в кулак от постоянного головокружения. Айдар Азаматович открыл форточку, чтобы помещение хоть немного проветрилось. Хаматова на подобный жест закатила глаза. Каждый раз одно и то же. Она уселась с ним рядом, зачерпнув половником свежеприготовленного супа с мутным бульоном. Любил дед готовить по вечерам. - Ты задержалась… - констатировал факт Айдар Азаматович, закусывая горбушкой хлеба. - Всего лишь три часа… - неловко улыбнулась Алина. - Почему ты так похожа на своего безалаберного отца? – с порицанием посмотрел на внучку старик. Он никогда не понимал безответственных и легкомысленных людей. Алина, к сожалению, была одной из таких. - Наследственность. Не слышал? – девушка начинала закипать, со злостью отодвинув тарелку супа. Уже, можно сказать, взрослая, а ведёт себя как маленький ребенок. - Я надеюсь, в будущем ты никогда не бросишь своих детей… Это была последняя капля. Хаматова сию секунду покинула кухню, с грохотом хлопнув дверью собственной комнаты. Дед, прикрыв глаза от мимолетного испуга, зарылся пятерней в седые волосы, чтобы хоть как-то успокоить нервы. Айдар Азаматович не понимал, что упустил в воспитании, свернул не в ту сторону, раз из сына вырос разгильдяй, бросивший дочь на произвол судьбы. Он ведь так верил и надеялся, что из Артура вырастит хоть что-то путное, но ошибся. Поднялся, подошел к комнате внучки и кротко постучался. Ответом послужили тихие всхлипы. Айдар Азаматович прикрыл глаза, мысленно коря себя за колкие слова, брошенные недавно. Открыв дверь, сел рядом со внучкой. Она не смотрела на деда, лишь утирала слезы подушечками пальцев, но этого уже было достаточно, чтобы осознать свою вину. Зря он заворошил прошлое, полное не самых приятных воспоминаний… - Прости меня, Алиночка… Прости, – с сожалением произнёс дедушка, поглаживая её по спине. – Я погорячился. Но и ты меня тоже пойми. Я ведь переживаю за тебя. Ты – единственное , что у меня осталось. Хаматова юркнула в медвежьи объятия. Кофта пожилого мужчины пропиталась ее слезами, но Айдар Азаматович предпочёл помолчать, позволив внучке выплеснуть эмоции. Так они и просидели несколько минут, находясь в тишине, пока Алина окончательно не затихла. - И ты прости меня, деда. Надо было предупредить тебя… - Ладно, проехали… – он подбадривающе улыбнулся, положив крепкую руку на хрупкие плечи. – Слушай, я ведь совсем забыл сказать… - О чем? Что-то серьёзное? - Только лишь то, что тебя переводят в другой класс. - Зачем? - Ты ведь девочка умненькая, а в том классе как раз все чуть ли не вундеркинды! – он рассказывал это с таким воодушевлением, что казалось, будто она отправляется на соревнования, решающие всю последующую жизнь. Девчонка невольно усмехнулась. – Да и ты от них не отстаешь. Вон как литературу хорошо знаешь. Может, станешь учительницей какой-нибудь. - Ещё чего! – фыркнула Хаматова. Этого ей ещё не хватало…

***

Противная трель будильника практически не слышалась сквозь сладкую полудрему, из которой Хаматова не хотела выбираться ни при каких обстоятельствах. Она, ведомая сном, накрылась тёплым одеялом с головой, чтобы назойливый звук наконец стал тише. Алина сонно разлепила глаза, наугад находя кнопку будильника, и выключила его одним движением. Школьница нехотя поднялась с кровати, закрыв рот ладошкой, прикрывая зевоту. Часы уже показывали девять утра. Вот же черт! Практически проспала первый урок. Если рассуждать логически, то на первый урок она в любом случае не успеет. Тем более, сначала стояла физкультура, и Анатолий Максимович поймет, если она разок пропустит его предмет. Девушка с легкостью выдумает какую-нибудь причину, вроде чрезвычайной ситуации. На крайний случай, котенка спасала. Тоже, как вариант. Наспех умывшись, почистив зубы и нацепив первую попавшуюся одежду, Хаматова пулей рванула из квартиры. Она даже не заметила, как из кармана что-то выпало, со звоном бухнувшись на пол. Дед беззлобно ругнулся: - Вот засранка! Ещё и кастет мой хватанула! Алина бежала очень быстро, задыхаясь, стремясь попасть на второй этаж школы как можно быстрее, внутренне молясь, чтобы учительница математики поверила в её искусно придуманный бред по поводу опоздания. Тяжело дыша, брюнетка потянула на себя дверь кабинета геометрии. Самый нелюбимый предмет. Скучный, заставляющий учить десятки формул, чертить фигуры с гранями, углами и рёбрами. - Хаматова, почему опаздываем? – нахмурилась Елена Сергеевна, пододвинув к себе журнал. - Бабушку через дорогу переводила, – хитро улыбнулась Алина, чем привела одноклассников к всеобщим ужимкам. - Садись уже! – буркнула математичка, нацепив старые очки. Единственная парта, что оказалась свободной – последняя. Девушка облегченно выдохнула и неловко разместилась, садясь немного громче, чем ожидалось. Парнишка, что спал на парте вниз головой, пробубнел: - Потише нельзя?! - Спать ночью надо! – сьязвила Хаматова, специально бросив тетрадку на парту. Кажется, подобный жест окончательно вывел из себя соседа по парте, и тот, развернувшись , решил бросить ещё что-нибудь уничижительное, но застыл на месте. Зрачки Алины немного сузились от страха. Это же тот хулиган, что пытался выманить у Андрея деньги! - Твою мать! – удивленно прошептала Алина, в уме прикидывая, как отсюда сбежать. - И я рад тебя видеть! – злорадно улыбнулся паренек, понимая, что теперь она не отвертится. Придется играть по чужим, хитрым правилам. Важнее всего сейчас поставить шах и мат, а не с позором проиграть в первой же партии…