4.

Полоснули будто по сердцу, по душе, по человеческому достоинству. Рана на шее все еще неприятно жгла, и Хаматова надеялась, что кровь не хлынет сильнее. Дни, проведённые подобно заключению, с вечным скитанием и постоянным наблюдением вводили в ступор, если не сказать, что медленно позволяли сходить с ума. Час. Томительный час ожидания, а Кузьма так и не появился. Чувство тревоги точечно заполняло хрупкое тело, постепенно превращая его в сосуд, наполненный неизбежным отчаянием. Она представила, что сейчас происходит с Женей… Возможно, его избивают. Наносят удары по самым незащищённым местам, а тот кровью харкает, спасения ищет, сестрёнку, её саму и Айдара Азаматовича вспоминает, мысленно прощения у них просит. Знала она, что Кузьмин никогда перед врагами не склонится и на колени не упадет. Но сердце готово было разорваться на части, когда Хаматова понимала, что близкий человек в опасности. А что, если его пытают? А вдруг он уже мертв? Подорвалась с места. Побежала так быстро, как только могла. Лёгкие готовы были превратиться в огромную каменную глыбу, а ноги сгореть напрочь до последнего участка кожи. Но девушка ни на что сейчас не обращала внимания, внутренне надеясь на благополучный исход событий. Перед глазами вновь предстало разбитое лицо друга, и Хаматова прикусила нижнюю губу, дабы сдержать подступившие слезы. Добравшись до заветной квартиры, она тяжело задышала и почувствовала, как ноги становятся ватными. Облокотившись на косяк, зажала большим пальцем кнопку дверного звонка. Алина четко слышала, как мелодия проносится по ту сторону, но звука приближающихся шагов нет. Становилось ещё страшнее. Что может быть хуже неизвестности? Школьница не сдавалась. Била кулаками по двери, зажимала кнопку ещё сильнее, наивно веря, что ей откроют. Покажется Женя и вновь защитит от бед и невзгод. Но реальность, какой бы суровой не была, ударила хлесткой пощечиной, дав тем самым понять, что красиво и безоблачно может быть только в людских фантазиях. – Женя, Женя, прости меня… - прошептали искусанные губы. – Это из-за меня... Это все из-за меня… Свет тусклой лампочки под потолком словно вернул в реальность – настала глубокая тёмная ночь. Из-за холодного ветра, дующего сквозь расколотые рамы окон, девушка озябла. Положив руки на плечи, пыталась согреть себя, растирая кожу ладонями. Едва помогало… Солёные слезы капали на бетонный пол. Чувство вины и обреченности, как ползущий ядовитый червь, вилось будто по внутренним органам, под кожей, под каждой костью. Становилось тяжелее. Голова кружилась, казалась тяжёлой, в висках шумело. Похоже, она проиграла финальную партию. С позором, как ничего не значащая единица… Алина не заметила, как добралась до дома. Чувствовала только холод и страх. Собственные шаги на лестнице слышались эхом в абсолютной тишине. Еле достав ключи из кармана, Хаматова трясущимися руками пыталась открыть дверь собственной квартиры, но не получалось. Ни с первого, ни со второго раза... Послышался тихий скрип. Айдар Азаматович ошарашенно оглядывал внучку. Она напоминала потерянную версию себя – с множественными синяками, бледностью и кровавой раной, видневшийся из-под кофты. Пожилой мужчина, ни сказав не слова, аккуратно, словно фарфоровую куклу, довёл её до кухни. Алина не смотрела на него – бегала глазами из стороны в сторону. – Кто это сделал, Алиночка?! Дорогая, скажи мне, кто с тобой сотворил такое? – шептал он, заключив самого дорогого себе в человека в объятия. – Я не знаю… - всхлипнула девушка. – Он был в кожаном пальто и в меховой шапке. И вновь разразилась слезами. Сердце адски болело за друга, попавшего в лапы свирепых врагов. – Деда, Женя пропал, – едва слышно призналась Алина, захлебываясь слезами. - Возможно, они уже убили его. Помоги. Я только этого у тебя прошу. – О чем речь, Алиночка? Я сделаю все, что в моих силах. Пожилой мужчина поглаживал её по спине, шептал что-то успокаивающее на ушко. Та долго не могла прийти в себя, но все же, спустя некоторое время, уснула на плече деда.

***

Туркин и не заметил, как закончился день. Тяжело дыша, молодой человек присел, пытаясь успокоить разбушевавшиеся нервы. Стычки с соседствующими группировками слегка вывели из колеи. Он обратил внимание на руки. Костяшки пальцев были сбиты. Кровь запеклась и кожу неприятно щипало. Тот скривился от нелицеприятного вида, облокотив голову о стену. Валера к группировке пришился рано, когда едва закончил младшую школу. Быть бедным, исхудалым и слабым школьником, трясущимся перед каждым встречным, совершенно не хотелось. Именно поэтому он взялся за себя – занимался физкультурой и тренировками, впоследствии выковав в себе силу воли, выносливость и храбрость. Зима занимался вместе с ним. Одноклассники и по совместительству друзья стали авторитетами в собственном классе, способными поставить на место любого, кто посмеет к ним приблизиться. Шли месяцы. Ребята смогли с достоинством противостоять отбор в группировку и стали полноправными членами их сообщества. Неожиданная гордость взяла верх над другими чувствами. Жить стало гораздо легче – драк стало в разы меньше, а пацаны, живущие с ними на одной улице, превратились из козлов в братьев, хоть и не родных в прямом смысле. Им не за что биться, теперь они в одной лодке. – Здравствуй, сынок, а ты чего не заходишь? Как не родной прям, – пошатываясь от алкогольного опьянения, поинтересовался Василий, отец семейства. Если это конечно, можно назвать семейством… – С каких пор тебя интересует моя жизнь? – съязвил паренек, бросив куртку. В помещении раздался характерный лязгающий звук. – С тех самых, как ты на свет появился! Я ведь за тебя переживаю, сволочь! – стукнул кулаком по косяку мужчина, после плюхнувшись на стул. Валера сел с ним рядом. Василий Туркин работал грузчиком. Тяжелая работа отнимала много сил и времени. Единственный выходной – воскресенье, и тот проводился в компании бутылок и сослуживцев, разделявших с ним так называемую трапезу. Водка, запах солёных огурцов, капусты и неизбежности стали извечными спутниками последующего существования. Валера прекрасно помнил, как вечером, когда он вернулся домой после школы, увидел отца в сопровождении грязных мужиков, громко хохочущих и осваивающих залпом стаканы с алкоголем. Чувство тошноты едко осело в желудке. – О, кого я вижу, сына пришёл! – рассмеялся отец, но вовсе не по-доброму. Четкое злорадство и безразличие слышались в его словах. Маленький мальчик инстинктивно сжался, боясь шелохнуться. Становилось страшно. – Где же ты был? – Учился, – еле слышно произнёс Валерка. – Что ж ты тогда двойки приносишь, ученик? Мне стыдно людям в глаза смотреть, что у меня такой безалаберный сын вырос. Как ты работать потом будешь, ушлепок?! Неприятно. Очень больно слышать такие слова от родного человека. Мужской смех вывел из себя. Мальчик и хотел промолчать, снова при виде него закрыться в комнате, но не хотелось. Сколько можно издеваться над собственным ребёнком?! – Надеюсь, не как ты. Не бухать и мелочь по карманам не тырить! – Что ты сказал?! – приблизился к нему Василий, схватив за подбородок. – А ну-ка повтори! – Я сказал, что не хочу вырасти, таким как ты. Алкашом и бездарем! Неожиданный удар кулаком по носу. После по челюсти. Резкая боль пронзила виски, и несколько секунд мальчишка находился будто в тумане, но равновесие сохранил, облокотившись о ближайшую стену. Рефлекторно вытер кровь из носа белой рубашкой, пропитавшиеся красными пятнами. Чувство презрения будто ударило в голову после этого происшествия. Отец окончательно опустился в его глазах. – Мне хотя бы не гони! Единственное, что тебя парит, это бутылка водки! – гаркнул младший Туркин, не собираясь бояться. Он больше не тот зашуганный мальчик, что был раньше. – Ты весь в свою непутевую мамашу! Та вон тоже неизвестно где сейчас чалится! Поэтому благодари Бога, что ты сейчас со мной, а не с этой.. – он хотел было продолжить, но не успел. Парнишка, оказавшись в дверном проёме, напоследок буркнул: – Спасибо за теплые слова, папа, – натужено-притворно ответил Валера. – Это так мотивирует и придаёт сил. Дверь комнаты хлопнула. Турбо уселся на кровать, проведя по лицу сухими ладонями. В этом аду он живёт уже восемнадцать лет…

***

Володя и не думал, что окажется дома так скоро. Вокзал встретил его лихорадочной тревожностью: люди сновали туда-сюда, подобно рою надоедливых насекомых. Все будто бы находились в одном-единственном огромном лабиринте с тысячами ходов и тупиков, где выхода нет совершенно. Множество солдат, вернувшихся с Афганистана, ждали их матери, вытирающие слезы счастья ситцевыми платочками, любимые девушки, обнимающие женихов крепко-крепко, будто боясь потерять снова, друзья, пожимающие друг другу руки в знак уважения, громко смеялись и делились новостями о проведённых одиноких днях. Только Суворов стоял один в многолюдной толпе. Но его это не расстраивало, ведь до родного дома оставалось совсем немного. Улыбка не могла не появиться из-под аккуратных усов, появившихся во время службы. Схватив тяжеленную сумку с вещами, афганец широкими шагами направился по зимней тропе, предвкушая, как отреагирует на его долгожданное присутствие Марат. – А я тебе говорил козырными не ходить! – улыбнулся Вахит, отбив шестёрку тузом, тем самым выйдя из игры победителем. – Да ну тебя! Все время выигрываешь! – нахмурился Валера, сложив игральные карты. – О, Маратка, сыграешь со мной? – увидев в поле зрения «жертву», Туркин хитро прищурился, внутренне надеясь, что одержит победу. Младший Суворов и хотел что-то ответить, однако дверь приоткрылась и на пороге оказался Адидас, бросив сумки на пол и радостно произнеся: – Ну здорова, пацаны! В помещении раздался всеобщий радостный гул. Марат, услышав родной голос, не поверил своим глазам. Вот он, старший брат, живой и здоровый! Мальчишка оказался в крепких, медвежьих объятиях. Брат с трепетом и искренностью поглаживал его по спине, а тот словно в детство вернулся, когда мама пекла любимый пирог с малиновым вареньем, а после они смотрели всю ночь мультики. С радостью они вспоминали, как отец тогда еле поднял их с кроватей наутро, а ребята уже к вечеру убежали на улицу играть в догонялки. Эх, жаль самые лучшие моменты уже не вернешь и они остаются лишь в памяти… – Смотрю, пришиться успел, – по-доброму, с толикой восхищения отметил Владимир. – Да, есть такое. Величаво из-за толпы пацанов вышел Кащей. С ухмылкой он оглядывал друга, а Володя шестым чувством что-то неладное чуял. Все будто бы были смущены его появлением и наверняка что-то скрывали. Очень странно выглядела подобная картина… – Здравствуй, родной. Рад тебя видеть! – улыбнулся Кащей, не забывая обнажить ряд зубов. – Взаимно, – улыбнулся в ответ Адидас. – Во что успели вляпаться, пока меня не было? – О чем это ты? – Да вы как на допросе все. Глаза вон бегают, трясетесь, как зайцы. У ментов, что ли, были? – Не ожидали тебя так скоро увидеть, вот так и реагируем, – вмешался в разговор Сутулый, решив не посвящать Володю лишний раз в проблемы. Зачем ему сейчас всем этим заниматься, когда только вернулся? Не дело это… Тем временем день медленно приближался к окончанию. Улица постепенно утопала в закате, приветствуя луну и звезды, пришедших властвовать до наступления утра. Как можно не восхититься прекрасным пейзажем? Хоть сейчас кисть в руки бери и пиши красоты природы! Андрей находился рядом с качалкой. Внимательно он следил за Маратом этот день, как параноидный преследователь, и нашел место обитания. Бывший спортзал, сконструированный под качалку. Так он и думал… Алину было нестерпимо жаль. Васильев понимал, что она может оказаться в цепких лапах врагов, разорванная в клочья. А все ведь началось с того, что Хаматова ему помогла. Дерзко ответила мерзкому хулигану и нажила себе проблем. Из памяти не хотел уходить отец. Слова о том, что девочка может не спастись, сдавили грудную клетку, и дышать становилось труднее. Несколько минут Васильев провёл чуть поодаль от здания, пытаясь восстановить сбившиеся дыхание. Он должен поставить шах и мат врагам, чего бы ему это ни стоило… Выход был только один. Собрав всю свою волю в кулак, парнишка направился вперед, в пасть к льву, в место, где слабым и безвольным вход закрыт. И пусть Алина не поймет, накричит на него или оставит на съедение волкам, он докажет ей, что сможет противостоять. Дать отпор, когда все отвернулись. Спустился по лестнице. Как мог толкнул тяжёлую дверь. Сотни глаз обратили на него своё внимание, а тот, со всей смелостью, что в нём накопилась, выдал: – Здорово, пацаны. Я пришиваться пришёл.