6.

Кащей бы лучше предпочёл, чтобы ему паяльником выжгли глаза, нежели лицезреть гнев Айдара Азаматовича. Он ненавидел бояться. Самое позорное чувство, которое в нём сидит, заражало каждый оголенный нерв, распространялось молниеносно, грозясь вылиться в агрессию по отношению к другим. К тем, кто вряд ли ответит за причиненную боль… Айдар Азаматович молчал и именно этим вводил в замешательство. Никто не хотел рисковать, нарушить тишину, воцарившуюся среди бетонных стен. Казалось, по спинам прошелся холод – замогильный, пробирающий каждую клеточку тела. Старик не отрывал взгляда от Константина, будто говорившего, что ему грозит полный крах. Это стало ясно по сжатым губам и нахмуренному, морщинистому лбу. - Пошли все вон! – гаркнул старик, но никто под гнётом страха не шелохнулся. – Вон! Пацаны ринулись на выход, понимая, что главаря ждет не лучший сценарий последующих событий. Лучше испортить кляксами белые листы, на которых чёрными устрашающими буквами описывалась смерть героя, возможно, доброго и справедливого, но абсолютно безрассудного с точки зрения принятия решений, и единственным выходом остаётся вырвать ненавистные страницы с текстом. Но жизнь такова, что не ограничивается пустым сценарием, она куда сложнее, тяжелее... Не получится избавится от необратимых последствий, как бы ты ни старался. Дверь закрылась. Мышеловка захлопнулась. Жертва в безвыходном положении. Зверь приблизился максимально близко. Усмехнулся краешком губ, словно представлял из себя доброго самаритянина. Реакция не заставила себя долго ждать – как дротиком в яблочко вор в законе нанёс удар кулаком по переносице, а после по ногам. Кащей с грохотом упал. Казалось, что у него сломались кости, но мужчина вовремя схватился за ножку стула, чудом не заработав черепно-мозговую травму. Из носа потекла кровь. Она бы залила чистую кофту, если бы Кащей не зажал ноздри пальцами. Откашлялся. Во рту чувствовался неприятный свинцовый вкус. - Ты что творишь, пёс смердящий?! – наклонился к нему Айдар Азаматович. – Понимаешь хоть, с кем связался?! Или в обиженках захотелось побыть? - Я... Не знал, что она ваша внучка… - тяжело дыша, ответил Кащей. – На ней не написано. - Вопрос не в том! С каких пор девок начали прессовать?! Давай тогда каждого встречного-поперечного будем пиздить, раз по пути беспредельщика решил пойти! Алина испуганно бегала глазами с Кащея на деда и обратно. Она понимала, что кровный родственник, человек, который с юности жил по воровским понятиям, три раза сидевший в тюрьме, воспитавший целое поколение группировщиков, вор в законе прибегает к жестоким методам для поддержания собственного авторитета. Хаматова поверхностно слышала их разговоры с Кузьмой, как они расправлялись с врагами, и не придавала этому особого значения. Но когда школьница увидела подобное воочию, не могла поверить собственным глазам. Казалось, что другая личность деда, добрая и понимающая, куда-то улетучилась и на смену ей явилась устрашающая мстительная сущность. Снова удар. На этот раз по животу. Кащей плюнул кровью на бетонный пол, не решаясь что-либо ответить. А что можно сказать? Мы вашу внучку сначала на счётчик поставили, а потом изнасилованием попугать решили? Тогда следует сразу заказывать место на кладбище, чтобы наверняка не просчитаться. - Я тебе фанеру не раз пробивал, был ты еще зеленым, – намекая на прошлое, сетовал Айдар Азаматович. – Только ты, видимо, нихрена не уяснил. Рассказывай давай, от чего нож к горлу ей приставил? - На чужом районе нужно вести себя уважительнее. Ей ли с таким дедом не знать? - Решил меня на понт взять? Что ж, хорошо, – презрительно рассмеялся вор в законе. – Раз тебе денег мало, будешь теперь с чушпанов дань каждый день собирать! И скорлупа твоя пусть в два раза больше трясет! И не будешь ты старшим, пока свой авторитет не докажешь! Буду дрессировать тебя, пока передо мной на задних лапках не заскачешь, раз пацанов своих дерьму всякому учишь! – пнул его как собачонку Зверь, на что услышал болезненное мычание. – Даю тебе сроку два дня, чтобы ты синих отшил. И не дай боже, если они не исчезнут! - Слово даю, исправимся… - Благодари судьбу, что я тебя за это к чертовой матери не отшил. С понедельника Кузьма твое место займет. Базар окончен! Подобно смерчу, разрушающему все живое на своём пути, он скрылся из душного помещения. Толпа пацанов ошарашенно оглядывала его, как предводителя многотысячной армии. Мужчина, напоследок злобно зыркнув на Марата, такой же молниеносной походкой отправился дальше по заснеженной улице. Вернувшись назад, в качалку, ребята встретились с трясущейся как голые ветви старого дерева Алиной и Кащеем, больше похожим на кровавую кашу, вместо полноценного лидера и наставленника. Костя, не без помощи Адидаса, еле встал на ноги. Неприязненно посмотрев на Хаматову, он отчеканил: - Вали отсюда, Дездемона хренова! Алина, скривившись в презрении, покинула помещение. Оказавшись на улице, затянулась сигаретой. А сколько ещё она увидит несправедливости, ужаса и притеснения? Вероятно, ещё очень много…

***

Окровавленное лицо Кащея отпечаталось в памяти. До безумия захотелось смыть с себя все воспоминания, связанные с ними, теми, кто вполне способен был её чести лишить и как собаку грязную на помойку бросить, девахой лёгкого поведения клеймя. А что стало бы, если бы не была она внучкой законника, а обычной школьницей, коих во всех Казани бесчисленное множество? Страшно представить… Хаматова голову к небу подняла, мысленно Бога благодаря за милость. На душе стало чуточку легче и по телу прошлось тепло. Шла дальше по заснеженным улицам, спрятав ладони в карманах куртки. Морозы вновь начали буянить, оставляя розовые пятна на коже. Неупокоенные мысли сейчас способен заглушить лишь горячий чай, и сон, часов так на семь-восемь. Давненько она столько не спала после всех событий. Разговаривать с кем-то вовсе не хотелось. В сон клонило жутко, будто рука неведомая в новый мир звала. Глаза свинцом налились, слабость явная в теле властвовала. До подъезда оставалось недалеко, буквально три шага. Решила вновь сигарету закурить. Переживания, страх и бессонница слились воедино, грозясь вылиться в истерику. Никотин вдохнула и поморщилась. Тошнота к горлу подступила. Видимо, трех сигарет на сегодня достаточно. Алина бросила тлеющую папиросу. Хотела было к двери подъезда подойти, но не успела. За спиной голос прозвучал до боли знакомый. Обернулась. Ералаш и Фантик недалеко стояли, настороженно её оглядывая. Миша головой покачал и словно с обидой бросил: - Почему ты не сказала нам, что твой дед – законник? Между нами секреты появились? А как они себе это представляют? Ребята, с вами по соседству живёт человек, трижды сидевший, Казанью управляющий и людей молотящий до беспамятства. Главное под горячую руку ему не попадаться и с вами все хорошо будет. Нет, это даже звучит странно. На самом деле не хотела она в воровской мир друзей посвящать, мало ли, что им в неокрепшие умы взбредет. Дед строго-настрого запретил рассказывать об его тайнах, даже самым близким, поскольку никому нельзя доверять. Каждый может подлянку устроить, предать и затоптать достоинство. Тот случай с их приходом был крайней точкой терпения, спусковым крючком ярости. Универсамовские сами угодили в яму, которую вырыли. - А вы мне не сказали, что группировщики, – парировала Алина. – 1:1, получается. И ведь не ответишь же ничего. Алина била точно в цель, подобно опытному боксёру по груше. В полемику с ней мало кто решился бы вступить, но люди, давно её знающие, характер наизусть выучили. Но вряд ли что-то помогало оппонентам, когда Хаматова была по-настоящему озлоблена. Это как бежать от голодной собаки – толку ноль. Миша же злился редко, но метко. Бывало и так, что все, что плохо лежит, во все стороны летело. Человеком он импульсивным был, да и что греха таить, мог и неделями не разговаривать, чтобы в конфликте своё превосходство ощутить. Не всегда этот метод, конечно, работал, но когда Миша и Алина случайно пересекались, то все обиды разом забывались. - Слушай, может мы еще чего-нибудь не знаем? – сошурил глаза подросток. – Ты нам лучше заранее скажи, а то боюсь, следующего раза не будет! - Ты меня не обвиняй, у вас у самих рыльце в пушку! – настаивала на своём Хаматова, гордо голову выпрямив. – Так что кто кому ещё неправду говорит, узнать придется. - Дед юлить научил? – усмехнулся Ералаш. – Может, ему и пожалуешься на то, что я тебе истину толкую? - Тогда ответить придется! – не выдержала Хаматова, явно дав понять, что с ней в кошки-мышки играть нечего. - Я думал, мы друзья… - вклинился в разговор Кирилл, разочарованным взглядом одарив. - Дружба – понятие растяжимое, – тяжело вздохнула Алина. Ералаш и Фантик и не заметили, как дверь подъезда, поскрипывая, за ней закрылась. Переглянулись они друг с другом, понимая, что права она. Никогда не ожидаешь, что с тобой случиться завтра и кто руку помощи неожиданно протянет…

***

Глаза раскрыв, девчонка в сыром подвале оказывается. Во рту сухо, конечности онемели, окружающее пространство вращается, как разноцветный калейдоскоп. Кровь из носа фонтаном хлещет, пачкая одежду и бетонный пол. Хотела двинуться, но рука пристегнута тяжёлыми наручниками к батарее. Испуганно, подобно загнанному в клетку животному оглядывалась, не понимая что случилось. Голова закружилась, и от того девушка, глаза прикрыв, аккуратно о стену облокотилась. Часто задышала, чтобы организм кислородом насытился. Эхом грузные шаги распространяются, а сердце девчонки сжалось словно в тисках. Хотелось уменьшится до размеров атома, чтобы незнакомец ничего плохого с ней не сделал. Но судьба над ней язвительно посмеялась, когда она огромные ботинки незнакомца увидела. Тот на корточки перед ней сел. На пальцы прядку шелковистых волос намотал, а после бросил ей в лицо, таким образом пощечину заменил. Хаматова в попытке позорно не разреветься нижнюю губу прикусила, отворачиваясь от него. Неизвестный жест этот принял как сигнал к действию. Развернул её к себе. Лица чужого она сквозь рябящий свет не видела, лишь улыбку, больше похожую на оскал. Сквозь эмоции хитрые ощутила яркий всплеск боли – в бочине острый нож оказался. Пытаясь рану придерживать, крикнула во всю глотку. Звонок в двери звенит приличное время. Алина непонятливо веки разлепила, резко с места подорвавшись. По лицу осторожно ладонями похлопала, чтобы в себя прийти. Трель не умолкала ни на секунду. В тапочки ступни засунула и прошмыгнула до двери, приоткрыв её. - Ну наконец-то соизволили вы меня своим вниманием почтить! – беззлобно молвила Дина, в приходе разуваясь. - Извини, уснула я просто… - устало ответила Хаматова, проходя обратно в спальню. Ильясова за ней поспешила. – Какой ужас, ты бы знала… Дина уселась в кресло, понимающим взглядом подругу окинув. Средь бела дня на счетчик поставили, угрожали, и главное то – за что? За то, что мальчишку защитила, ничем от них не отличающихся (только если разными стечениями обстоятельств, в которых они живут). Сердце кровью за неё обливалось, да и помочь она вряд ли сама чем-то могла. Мать, что к инвалидному креслу была прикована, внимания, заботы и ухода требовала, и Ильясова все время посвятила ей, слезно Кузьму умоляя, чтобы от невинной Хаматовой навсегда отстали. - Алин.. А там решилось все?.. – намекая на группировщиков, поинтересовалась Дина. - Да, решилось… - едва слышно ответила Алина, даже глаз на неё не подняв. Кровавое месиво никак из мыслей не хотело уходить. – С друзьями поругалась, они после такого со мной вообще разговаривать не будут… Ильясова приблизилась максимально близко, в объятия теплые её увлекая. По волосам шелковистым прошлась тоненькой ручкой. Слишком много груза на плечах, который сбросить порой бывает очень тяжело. Любое тайное всегда становится явным, сколько не скрывай… Так погано стало на душе, когда Миша и Кирилл взглядом разочарованным её одарили. Доверие к ней, подобно огромному, годами сложенному замку, разрушилось. На восстановление и материалы нужно время, также, как и на человеческое одобрение. Но быть для всех доброй и порядочной девочкой невозможно, кто угодно способен сковырнуть рану, тщательно спрятанную от посторонних, и надавить на неё. В том и состоит суть манипуляции… - Судьбу невозможно поменять, понимаешь? – тихо молвила Ильясова, по спине подругу поглаживая. – И они поймут. Пройдет время, и вы обязательно помиритесь. Веришь мне? – она аккуратно отстранилась, совершенно искренне в глаза заглядывая. - Верю, – губы дрогнули в улыбке. Вновь звонок. Девушки синхронно к двери повернулись, не понимая, кто мог сейчас заявиться. Алина глаза закатила, недовольно брякнув: - Сегодня прям день открытых дверей какой-то! Под тихий смешок Дины Хаматова открыла дверь. На пороге стоял Васильев с губой разбитой. Запекшаяся кровь на месте раны непроизвольно приводила к чувству тошноты, поселившемуся в горле. - Кто это тебя так отоварил? - Поскользнулся... Упал… - М-м-м… - кивнула своим мыслям Алина. – Ну всего хорошего, у тебя новых друзей ведь полно! Девушка и хотела перед ним дверью хлопнуть, но не успела. Паренек ногу в проём поставил, чем вынудил в квартиру пустить. Андрей, даже не раздеваясь, за руку Хаматову схватил и на кухню направил. Удивление на лице конфликтовало вместе с недовольством. - Ты прежде чем выводы делать, выслушала бы меня сначала! - А что тут непонятного? Пришился к ним, чтобы у тебя деньги не пиздили, а я так, с боку припеку… - Я из-за тебя туда пришился! – не выдержал Васильев. – Из-за тебя, поняла?! - Что?.. - Чтобы у тебя долгов не было! Я же не знал, что у тебя дед.. Такого высокого полёта. Кажется, в уголках глаз слезы собираются. Всеми силами сдерживаться пыталась, но организм молодой обмануть не получится. Смахнула она проявление эмоций и на него благодарными глазами уставилась. Никогда бы Хаматова не поверила, что они вновь встретятся, что теперь он, пианист и отличник, из ямы её вытащит. В какой-то мере она была благодарна судьбе, что встретились они при таких тяжёлых для обоих обстоятельствах. Не встретила бы она тогда такого хорошего друга, способного добротой, сочувствием и помощью отблагодарить. - Прости меня, Андрей, что я такое о тебе подумала… - вина на лице проскользнула, стыдно за себя до жути, до кончиков пальцев. - Это ты меня прости. Надо было заранее с тобой поговорить… - улыбнулся чистой улыбкой Васильев. Динка все это время в проходе стояла, наблюдала за выяснением отношений. Не могла не похлопать. Словно ненароком в глупой и абсурдной мелодраме снялась, так еще и за бесплатно. - Поворковали, голубки? – ухмыльнулась Ильясова, о дверной косяк рукой облокачиваясь. - Очень смешно! – нахмурилась Алина. - А ты Дина, верно? – Васильев бровь в вопросительном жесте согнул. – Кузьма про тебя много рассказывал. - Естественно, он же мой брат, - начала важничать Ильясова. – Мне про тебя, Андрей, Алинка тоже много рассказывала. – после взглядом его с ног до головы окинула. – Слушайте, может на дискач махнем? Заодно и прикид твой чушпанский поменяем… - Дина! – осекла её подруга. - Не, ну а что? – девчонка указательный палец на подбородок выставила, притворившись, что раздумывает. – Убрать бы твои патлы, приодеть тебя, и отбоя у тебя не будет! Парнишка рассмеялся. - А что делать? - У меня машинка дома есть, если дергаться не будешь, все будет чики-пуки! – губы Ильясовой дрогнули в хитрой улыбке. – Да и у Кузьмы вещей старых уйма, если хочешь, могу подогнать. - Ты бы мне очень помогла… - Вот и прекрасно. Я из тебя человека сделаю. И ты, Алинка, с нами пошли. У меня полно красивых платьишек.

***

Во дворах царствовала глубокая ночь. Редкие фонари освещали бездонные улицы. В тишине слышались только шаркающие шаги, которые порядком раздражали ушные раковины Тилькина. После недавних событий он превратился в бомбу замедленного действия, готовую взорваться в любой момент. - Слушай, ты можешь ноги поднимать?! – рявкнул он на Кирилла. Казалось, что если за сегодняшний день его хоть кто-нибудь выведет из себя, то Миша непременно задушит виновника спокойствия. Фантик на подобные выходки лишь глаза закатил. Пошумит и успокоится. Шли минут десять в тишине. Кирилл человеком был нетерпеливым, чем порой раздражал статичного Мишу, что громким посиделкам предпочитал уютный вечер с бабушкой, пирожками и горячим чаем. Не сказать, чтобы он совсем был затворником, но выудить его на улицу без видимой на то причины, вроде сборов или собирание дани на общак, давалось весьма проблематично. Фантик же на улице все время пропадал, поскольку возвращаться в дом, где тебя никто не ждет, совершенно не хотелось. В этот раз Ералаш на принцип пошел. Собрался так быстро, подобно солдату на перекличку, и решительно, обгоняя его, шел туда, куда ему одному известно. Фантик еле за ним поспевал, но все же нагнал. Молчание не давало покоя непоседливому школьнику. - Куда мы идем? - На дискотеку, – без особого энтузиазма ответил Мишка, дальше по дороге идя. - Я этих улиц не помню... Мы точно туда идем? Миша ответить не успел. Толпа неизвестных к ним бежала, явно агрессивно настроенная. Они и хотели деру дать, но не тут-то было. За спинами голос слишком громкий раздался: - Стоять! Развернулись. Люди в два, а то в три раза старше, ликующим взглядом на них глядели. Один, особо самоуверенный, решил предъяву кинуть. - Кто такие? - С Универсама, – смело ответил Ералаш. - Что здесь забыли? – вновь вопрос. - Потерялись… - Фантик сказал первое, что в голову пришло. Зря. Очень зря. Это была роковая ошибка. Те схватили их как собак ручных и на проезжую часть обоих кинули. Удары приходились по всем незащищенным местам – по голове, по животу, по спине. От невыносимой боли мальчишки готовы были взвыть, но сил оставалось все меньше. Мир вращался, постепенно превращаясь в темноту. Мерзавцы били и останавливаться вовсе не собирались. Под жертвами невинными лужа крови разлилась. Последнее, что помнили ребята – свет тусклых фонарей, что освещал людской садизм. И правильно говорила бабушка, что нет более жестокого животного, чем человек…