Глава 1. Не грусти

Сегодня была чертовски хреновая погода. Дождь лил не переставая, вокруг слякоть и грязь забивается и затекает куда только возможно, пачкает низ штанов и неприятно хлюпает под подошвами кожаных ботинок. А куртка, почти простая толстовка, пусть и была с капюшоном, но спасала не сильно, давая пока редким каплям утонуть в ткани и ощутить, как холод медленно пробирается через одежду к коже. Впрочем, он не особо обращал внимания на эти мелочи. Для него уже давно все неудобства подобного плана стали мелочами, пустяками, простыми песчинками проблем в его пропитанной кровью жизни. А вот надгробие, на которое он смотрел уже полчаса, было не мелочью. Ни фотографии, ни свежих цветов. Только ее имя и фамилия, скупо выбитые некрупными буквами в самом низу каменной плитки. Он не сделал за свою жизнь счастливым никого. Ни одного человека. И это остается подобным и впредь. Он может только убивать, уничтожать, приносить неприятности. Быть тем, кого страшатся. Или быть презираемым собственным кланом, пусть даже его представители боялись его до седых волос. Старые идиоты, цепляющиеся за закостенелые устои, нестоящие в нынешнем мире и выеденного яйца. Впрочем, возможно хотя бы единственную душу, еще и с выгодой для себя, он пристроит в более хорошую жизнь. Раньше, он желал прощения. Приходил каждый день, оставлял цветы. Говорил беззвучно, просто шевеля губами. Он не исполнил ни одной ее просьбы. И даже самую заветную пустил по ветру, а точнее деньги за нее промотал на азартные игры. Все до последней йены. Другие думали, что он просто легкомысленный. Не так. Просто недостойный. Он не достоин ни легких денег, ни безбедной жизни, ни спокойствия, ни счастья. Поэтому даже то, что зарабатывает, спускает на бессмысленные сиюминутные развлечения, чтобы позже снова окунуться в кровь и дерьмо с головой. Чтобы не думать. Не вспоминать. И может быть постепенно это у него и получится. Забыться. Забыть лица. Ее, их. Не думать, не вспоминать. Не думать… Тогда какого хрена он сейчас здесь стоит? Приходит каждую неделю, каждое воскресенье. И как дурак, без цветов, без слов, без мыслей даже. Просто пялится на скудное надгробие. Как глупо… Нужно с этим прекращать. На следующей неделе он больше не придет. И этот последний визит он так же оставит безмолвным. Просто потому, что говорить нечего. Просить прощения поздно. Да и бессмысленно. Ему все равно. Уже почти все равно. Плевать и на себя и на других. Совершенно точно, плевать… - Не грусти. Показалось, что зазвучало эхо, чистое, тихое, звонкое, через пелену небытия. Наверное, эти слова сначала показались ему прозвучавшими только в собственной голове. Не рядом. Он даже не сразу отреагировал, погрузившись в свои мысли. Так задумался и ушел в себя, что даже не заметил человека, который подошел почти вплотную. Когда он медленно скосил взгляд грязно зеленых радужек на источник, то все равно промолчал, только рот озадаченно приоткрылся самую малость. Девчонка. Мелкая еще, пигалица с красным дурацким зонтиком в руках. И как можно было не заметить это яркое пятно? Хотя, почти сразу стало ясно, почему он не уловил приближения. Ни опасности, ни проклятой энергии, ни негатива, или хотя бы страха. Стоит, не боится, хотя он наверняка сейчас представляет собой пугающее зрелище. Мрачный, промокший, с лицом далеким от дружелюбного и одетый как попало во все бесформенное и темное. Девчонка смотрит темными омутами больших блестящих глаз на него снизу вверх и протягивает цветок. - Ты забыл с собой принести, да? У меня еще есть. Я взяла на всякий случай. «Ей на вид сколько, лет десять, одиннадцать? Эту тупую пробку не учили, что с незнакомцами нельзя разговаривать?» Он снова промчал. Просто перевел взгляд обратно на надгробие, даже не шелохнулся в сторону цветка. «Постоит, свалит сама. Опасности это недоразумение все равно не представляет.» Мысли ворочаются в голове отрешенно, с долей недовольства. Впрочем, раздражение дало новый виток, когда на холм мертвой земли легли белые бутоны лилий. Соплячка без чувства самосохранения отошла и улыбнулась еще шире. Теперь заглядывает с интересом под его капюшон, пытается что-то увидеть на грубом лице. Благодарности ждет что ли? - Она наверняка будет рада цветам. – произносит доверительно. Словно убеждает, или неловко пытается приободрить. Красный зонтик в ее руках неожиданно становится ближе мокрым куполом закрывает часть обзора и зубы отчетливо скрипят друг об друга. Хочется поступить жестко и грубо. Напугать и прогнать. Приходится более явно переключить внимание на надоедливого ребенка, но, прежде чем с губ сорвалось какое-либо ругательство, с заторможенным удивлением сжать пальцы вокруг ручки зонтика. Ему буквально впихнули в широкую ладонь маленькое детское укрытые от дождя. Девочка промокнуть явно не боится, благодаря синему плащику с капюшоном. Красная небольшая трость выглядит для него несуразно. Она даже не покроет куполом всю ширину его плеч. Пальцы сжались скорее по инерции, и озадаченно покрутили ручку, разбрызгивая капельки в разные стороны. Выдохнул устало, замучено присутствием мелкой идиотки. Но раздражение сменилось уже чем-то более глухим и тихим в груди. Он сел напротив малявки на корточки, подняв зонт над ними обоими. Их лица сравнялись Темные глаза в обрамлении пушистых длинных ресниц большими омутами хлопают обрадовано. И эта радость просто от того, что он принял подарок. - Мисато говорит, что если промокнуть, то простудиться можно очень легко. А ты уже почти весь промок. Дурная непосредственность, наивная и глупая. Так злит. - Тебя не учили не разговаривать с незнакомцами? – его голос низкий, хриплый, сейчас крайне недовольный. На ее утвердительный кивок он может только скривить губы в неприятной усмешке, на что девочка озадаченно приподнимает бровки домиком. - Я вижу тебя тут каждую неделю . – возразила, будто это было аргументом для разговора. Будто она его уже знает. Но она вообще ни черта не знает, ни о нем, ни о жизни, ни о том дерьме, в котором однажды утонет ее наивность. - Где твои родичи, пигалица? Почему такая мелкая спиногрызка одна гуляет без присмотра? Его слова грубые. Он хочет отвязаться и, наверное, сейчас выражение лица у него совсем не приятное, с чуть насмешливой ухмылкой, почти прямо говорящей убираться отсюда к мамочке и папочке подобру-поздорову. Шрам поперек уголка губ делает его мимику еще более отталкивающей. Правда, вместо обиды девочка немного потерянно оборачивается и указывает пальчиком в сторону других могил неподалеку. Таких же серых, и непримечательных, как та, напротив которой они уже стоят. - Там. Такой тихий, спокойный ответ. И никаких слов от нее после. Все и так становится ясно. Ему не совестно, нет. Вместо раздраженных или обидных слов он просто произносит сухо без каких либо эмоций. - Понятно. Когда он уходит, его пальцы все еще сжимают ручку красного зонтика, и так весь путь до той норы, что зовется сейчас его домом. Это детское недоразумение пылится ярким пятном в углу всю неделю, не выброшенное, хотя он хотел закинуть его в мусор не раз и не два. В итоге, будто, даже забытое. И все же, в очередное воскресенье, когда на улице погода уже далеко не дождливая, детская трость снова в его руках всю дорогу обратно, до кладбища и могилы, на которой все еще покоится высохшая одинокая веточка лилий.