Часть 3

Дорога до Кемптена заняла у Софи, по ощущениям, чуть больше минуты. Нельзя сказать, что конкретно тому послужило — любвеобильное настроение Беккер, предвосхищение бурной реакции Хофманна на ее внезапный визит или тот факт, что она отрубилась, едва оказавшись на заднем сиденье серебристого седана. Рассчитавшись с водителем наличными, Софи вываливается из машины и, стоя напротив Emperors Palace, старается собрать побитые мозги в кучу. При виде громадного строения, мощью множества светодиодов освещающего всю округу, Беккер с подозрением оглядывается назад — если шофер привез ее не по тому адресу, она успеет прыгнуть обратно, пока такси не уехало. Прищурившись, Софи смотрит на благородную колониальную арку и по буквам читает возвышающуюся над ней надпись. — E-m-p-e-r-o-r-s P-a-l-a-c-e. Хм… повезло? Беккер с облегчением заключает — ошибки быть не может. Да, она по-прежнему пьяна, но не спятила. И водитель привез ее точно туда, куда требовалось. Тем не менее, в ее голове никак не укладывается, почему для того, чтобы скоротать пару командировочных дней, Стефан выбрал отель премиум-класса? Шум заведенного двигателя и скрежет резины клешнями вытаскивают Софи из раздумий. Она провожает скрывающийся с места автомобиль затуманенным взглядом и скулит от приступа головной боли, простреливающей виски. Беккер делает неутешительный вывод — если она продолжит и дальше напрягать травмированные алкоголем извилины, с высокой долей вероятности ей самой понадобится медицинская помощь. Поэтому Софи ссылается на то, что ее мужчина просто привык к комфорту, и это — еще одно его хорошее качество. Очухавшись, Беккер поправляет пальто, распускает волосы из растрепавшегося в пути хвоста и шагает ко входу в Emperors Palace. Миновав парковку, Софи тормозит возле стеклянных дверей и закидывает в рот пару мятных пластинок, ощущая острую необходимость освежить дыхание. Беккер быстро сминает зубами тягучую резинку. Неба пощипывает от ядреной смеси экстрактов эвкалипта и мелиссы в ее составе. На глазах собираются крупные слезы. Софи тянет как следует прочихаться, но она сдерживается, не желая привлекать к себе внимание таким образом. Беккер приставляет ладонь к лицу и выдыхает. Убедившись, что жвачка смогла замаскировать следы ее вредных привычек, она направляется к стойке ресепшн, цокая каблуками по роскошному мраморному полу. — Добро пожаловать в Emperors Palace! — произносит молодая девушка привлекательной внешности. — Хотите забронировать номер? Ее рыжие волосы буквально искрятся в искусственном свете ламп, пробуждая в Софи неприятные воспоминания о недавно отступившей мигрени. Для человека, чей рабочий день вместе с сутками подходит к концу, хостес выглядит слишком свежо. Ее худенькое лицо украшают алый румянец, расплывшийся на щеках, легкий макияж и, что нетипично для трудоголиков, ясные глаза. Беккер предполагает, что, возможно, смена этой сотрудницы только началась. — Добрый вечер, — здоровается Софи с милой улыбкой на губах. — Я к Стефану Хофманну. — Минуту, я свяжусь с нашим гостем по внутреннему номеру телефона и скажу, что вы подошли. Скажите, пожалуйста, как мне вас представить? — О, нет-нет! Не нужно звонить, — резко одергивает ее Софи, но тут же осекается и возвращается к привычному тону. — Я… хотела сделать ему сюрприз. — Сожалею, но я не могу вас пропустить. Беккер оказывается не готовой к отказу. По крайней мере, на этапе, когда до Хофманна — рукой подать. — В каком смысле? — Такова политика нашего отеля, — вежливо отвечает хостес. — Согласно регламенту, мы обязаны уведомить гостя о посетителях и пропустить их только с его разрешения. — Это… вполне разумно. Но, прошу, поймите правильно. Ситуация чрезвычайная. — Сожалею, — повторяет сотрудница. — Я могу еще вам чем-нибудь помочь? У Беккер венки на лбу начинают пульсировать от изнурительной умственной нагрузки. К несчастью, именно сейчас она не в форме для игр разума. На грани краха всего ее плана из-за пресловутой «политики» дипломатичность Софи дает сбой, уступая место не пропущенным через сито откровениям и прямодушию. — Пожалуйста, послушайте… — Беккер читает надпись на бейджике юной и крайне несговорчивой хостес. — Луиза… Красивое имя. — Благодарю вас. — Меня зовут Софи. — Приятно познакомиться, Софи. — И мое имя тоже довольно красивое, вы не находите? — не отступает Беккер. — Непременно, — не меняясь в лице, соглашается Луиза. — Однако ни мое, ни ваше имя и рядом не стояли с развратным, дорогущим и чертовски неудобным эротическим костюмом, который скрывается под этим пальто и напрашивается, чтобы его поскорее с меня сняли! Беккер слегка оттягивает ворот верхней одежды, желая убедить хостес в серьезности своих намерений. На непроницаемой мордашке Луизы впервые отражаются живые эмоции. Довольная реакцией, Софи продолжает давить и невольно ей льстить. — Не примите меня за умалишенную извращенку. Луиза, вы невероятно хороши собой. Уверена, у вас отбоя нет от кавалеров. Что-то не складывается? Только и знай себе — помаши ручкой и крикни «следующий!» Мужчины не стоят того, чтобы ради них напрягаться, верно? — Не могу не согласиться, — Луиза сияет, купаясь в комплиментах. — И это чудесно! Но, поверьте моему опыту, когда вы встретите того единственного и неповторимого, а затем по глупости разругаетесь с ним в пух и прах, вы пойдете на все, чтобы загладить свою вину! Например, одним чудесным пятничным вечером ограбите секс-шоп, запихнете свое тело в сомнительный наряд из тугой скрипучей кожи, которая ужасно натирает в самых неожиданных местах, и проедете в нем почти сто тридцать километров на заднем сиденье такси, слушая отвратительные песни, безостановочно играющие по радио! Закончив свой чревовещательный номер, Софи берет тайм-аут, чтобы отдышаться. Раздувая ноздри, Беккер впивается нетерпеливым взглядом в Луизу — вершительницу ее как никогда уязвимой судьбы. Девушка неуверенно пересчитывает пальцы, явно не зная, как ей поступить. На кону стоит кодекс чести и шанс доказать, что женская солидарность — не пустой звук. Тем не менее, кому захочется поступиться рабочими правилами ради незнакомки? Напряженное молчание, опутывающее их скользким вьюном, вынуждает Софи атаковать вновь. — Умоляю, Луиза! Еще десять минут, и этот узкий корсет расплющит мою грудную клетку в блин. — Я… я… — мямлит хостес. — Я не могу сказать вам, где остановился ваш молодой человек без его ведома. Простите, пожалуйста… Беккер злобно поджимает губы, чувствуя на языке привкус досады и потраченного почем зря времени. Ей сложно принять, что все ее усилия были напрасны. Отчаяние подкатывает к горлу и душит проволочной удавкой. Окончательно расстроившись из-за сюрприза, которому не суждено было состояться, Софи устало опускает подбородок и осознает, насколько идиотской была ее затея. Ей следовало остаться дома. Так от нее меньше проблем и расходов. — Но… кхм, — откашливается Луиза, привлекая к себе внимание Беккер. — Не поедете же вы домой в столь поздний час? У нас как раз есть свободный номер… По левую руку от номера «шестьдесят четыре». Будете бронировать? Уловив ее намек, Софи мгновенно оживляется и расплывается в улыбке. — Конечно! — Хорошо, — Луиза клацает по клавишам, подсоединенным к стационарному компьютеру, и делает сосредоточенный вид. Правда, ее приподнятые уголки губ кричат, что думает сотрудница далеко не о работе, а, скорее, о том, как сильно она гордится собой. — Дайте мне несколько минут. Я подготовлю документы и вручу вам ключи. Нужен будет ваш паспорт. Беккер машинально кивает и, порывшись в сумочке, предоставляет хостес все необходимое, пока та не передумала сделать доброе дело. Под звуки печатающего принтера Софи ждет, когда Луиза закончит с оформлением и даст ей бумаги на подпись. — Готово, — Луиза складывает страницы договора в аккуратную стопку и кладет их на стойку регистрации. — Ваш полулюкс зарезервирован до двенадцати часов завтрашнего дня. Если вам понадобится его продлить, то будет необходимо уведомить меня хотя бы за час до истечения брони. — Полулюкс? — удивляется Беккер. — Тогда номер шестьдесят четыре — это… — Люкс. Верно. Потеряв на мгновение контроль над мимическими мышцами, Софи изгибает бровь. Стефан не просто придерживается комфорта. Судя по всему, он принял их ссору за повод гульнуть на широкую ногу. — Все в порядке? — уточняет хостес, считывая недоумение на лице Беккер. — Д-да, прошу прощения. Задумалась. — Тогда подпишите здесь. Внести оплату нужно будет перед выездом из отеля, — Луиза бросает на Софи лукавый взгляд и, подмигнув, ехидно желает ей: — Приятного отдыха! Радость от маленькой победы вытесняет из души Софи клокочущие сомнения. Поставив в правом нижнем углу свой автограф, Беккер еще раз благодарит хостес за спасение своих отношений и прекрасное обслуживание, а затем широкими шагами движется в направлении лифта. Заскакивая в закрывающиеся двери, Софи просит прощения у других постояльцев, надеющихся поскорее подняться и разойтись по своим этажам. Ее несколько удивляет, что в такое позднее время в Emperors Palace кипит жизнь. Но зацикливаться на этом Софи не планирует. Она жмет кнопку последнего этажа и плотно сжимает в руках ключ-карту от своего номера, в котором не планирует сегодня появляться. Большинство людей выходят из лифта на третьем этаже. Остальные — на четвертом. Так что до этажа, на котором Стефан отдыхает в шикарном номере класса «люкс» Софи доезжает в гордом одиночестве. Разглядывая себя в отражении толстых зеркальных стен кабины, Беккер поправляет прическу, заправляет за ухо локоны с правой стороны, приоткрывая вид на блестящие серьги, немного подтирает помаду по контуру губ и во всеоружии шагает навстречу приключениям, едва двери лифта успевают разъехаться. Мягкий ковролин, расстеленный вдоль коридора, скрывает стук каблуков Беккер. Тонкие шпильки буквально проваливаются в покрытие, так что нетрезвая походка Софи становится еще более шаткой. Чем ближе она подбирается к заветному номеру, тем сильнее волнение охватывает каждую клеточку в ее теле. Выброс адреналина в кровь действует похлеще любого наркотика. Софи поглощает эйфория, которой она, казалось, не испытывала никогда. Ей страшно. Несомненно. Безусловно. Безумно страшно. И от того так… хорошо. Потому что Беккер знает — как только Стефан откроет дверь и увидит ее здесь — в этом отеле, в этом номере, в этом костюме, — он испугается не меньше. Сначала он решит, что спятил. Затем обомлеет. А осознав, что перед ним действительно стоит его девушка, выкинувшая нечто из ряда вон от любви к нему, он расплывется в улыбке, поднимет ее на руки и утащит в спальню, забыв щелкнуть замком. Погрузившись в собственные фантазии, Беккер не сразу понимает, что уже топчется на пороге пафосного люкса. Сердце Софи колотится как сумасшедшее. Она переводит дыхание и вспоминает отрывки монолога, который репетировала дома. — Добрый вечер, док… Мне поступил срочный вызов… Вы не против, если я проведу осмотр? — шепчет Софи себе под нос, настраиваясь на нужный лад. Она примеряет массу интонаций, жонглирует ими, словно исполняет цирковой номер перед жаждущей зрелищ публикой. — Добрый вечер, док… Вы не против, если я… Добрый вечер, док… Вызубрив речь, Софи в последний раз оглядывает свой внешний вид и озирается по сторонам. Убедившись, что в коридоре нет лишней любопытной пары глаз, Беккер развязывает пояс своего драпового пальто и приспускает его на плечах, приоткрывая вид на сексапильный костюм медсестры. Не без труда Софи вживается в образ озабоченной сотрудницы здравоохранения и трижды стучит в дверь, закусив губу для убедительности. Она судорожно ждет, когда раздадутся шаги, а бархатный голос Хофманна поинтересуется, кого же это принесло в такое время? Однако Стефан к ней идти не спешит. — Так крепко уснул? — задает риторический вопрос Софи, приложив ухо к двери. — Что ж, придется мне быть более настойчивой. Беккер стучит вновь. С каждым разом все дольше и громче, но по-прежнему безрезультатно. И теперь ее настойчивость от навязчивости отделяет всего один шаг. Стефан точно не мог никуда уйти. Поэтому Беккер предпринимает еще одну попытку и лупит по двери носком своих туфель, держа в уме запасной вариант — если Хофманн не откроет, она ему позвонит. Прибегать к тяжелой артиллерии не хотелось бы, но, возможно, придется. Наконец за дверью, отделяющей двоих возлюбленных друг от друга, слышится какое-то движение. Софи суетливо переставляет ноги, не зная, куда себя деть. Она опирается ладонью о дверной косяк и принимает вальяжную позу. Пряча похоть во взгляде за густыми ресницами, Беккер прикрывает веки, позволяя предвкушению поглотить себя с потрохами. Щелкает замок. Запах цитрусового аромата для дома забивается в ее ноздри. Софи размыкает пухлые губы, готовясь задать главный вопрос, как вдруг ее мысли, а вместе с тем и что-то еще обрывает неожиданный вопрос: — Вы кто? — вопрос, заданный женским голосом. Беккер, опешив, округляет глаза и отшатывается назад. Она уставляется на стоящую напротив девушку в махровом халате, который, очевидно, был наспех накинут на голое тело. — Вот черт! — вопит Софи, шустро запахивая свое пальто. — Я… я прошу прощения! Должно быть, ошиблась номером. Мне… нужен был шестьдесят четвертый… Люкс… — Это он, — невозмутимо отвечает брюнетка. Софи вытягивает шею и гипнотизирует две выпуклые цифры, прибитые к деревянной двери. Шесть и четыре. Шестьдесят четыре. Каковы шансы, что она неверно истрактовала невербальные сигналы Луизы? — Странно… Может, на ресепшн что-то перепутали. Еще раз прошу прощения, — Софи почти что заикается от стыда и собирается уходить. — А кого вы ищете? — С-Стефана Хофманна. Я ищу Стефана Хофманна. — Он сейчас в душе, — нахмурившись, незнакомка скрещивает руки на груди, пока Софи тщетно пытается уложить в голове это безумие, происходящее на последнем этаже Emperors Palace. — И все же… кто вы? — Я… — Беккер теряется и задает встречный вопрос, ответ на который она, возможно, не готова услышать. — А… вы? — Я его невеста. Кристен. У Софи земля уходит из-под ног, засасывая ее ссутулившуюся фигуру в зыбучие пески. — Ч-что? Не… невеста? — Верно. Будущая Кристен Хофманн. Так… как мне вас звать? Сердце валится в пятки. Единственное, чего ей сейчас хочется — это яростно и звонко притопнуть каблуком, пронзить этот проклятый орган насквозь и безжалостно наблюдать, как он медленно перестает биться. Как его стуки становятся все тише. Реже. И как с последним из них мучительная боль, пробившая ее тело и душу шальной пулей, ускользает в небытие. Она не может выдавить из себя и слова. Она не может сдвинуться с места. Только цепенеет с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба. На ее голенях словно щелкает замок. Ступни становятся неподъемными. И Беккер ощущает, что огромная часть ее, закованная в кандалы с острыми шипами, навсегда останется в этом чертовом отеле. Навсегда. — Друзья ему, что… — Кристен проходится по Софи оценивающим взглядом и саркастично уточняет: — …в честь помолвки проститутку заказали? Сравнение с уличной путаной отрезвляет Софи, выводя ее язык из онемения. Язык, но не разум. Вдвойне оскорбившись, она не придумывает ничего лучше, кроме как играть. Играть в нелепицу. — Я не… я не проститутка, вы ошиблись. Я… приехала к своему па… парню. Стефану Хофманну. Он, знаете… — неожиданно для себя самой, Софи описывает человека, который первым приходит ей на ум. — Блондин с дурацкой стрижкой, нелепо окрашенными кончиками волос. Моего возраста. Язвительный, наглый. Плохо воспитанный. С такой, эм… Татуировкой от запястья до самой шеи. Он… здесь? — Боюсь, что мой Стефан по описанию совсем не похож на вашего Стефана. В мыслях Софи колючим эхом проносится «мой Стефан». К горлу подкатывает желчь. Нужно идти. Бежать. Нестись отсюда без оглядки. — Фух, какое облегчение! Так вышло, что мы накануне повздорили и он ушел из дома. Я обзвонила пару отелей, чтобы узнать, не останавливался ли нигде мой Стефан Хофманн, и, видимо, нарвалась на его полную тезку. Вот так совпадение! — Софи нервно смеется, трясущимися руками нащупывая в кармане телефон. — Как жаль, столько времени потеряла. Ну, я пойду искать своего Стефана дальше. — Что ж, удачи вам, — говорит девушка, смотря в спину стремительно удаляющейся Софи. — Ага, спасибо! Кстати, поздравляю с помолвкой! — выдает Беккер, судорожно вдавливая кнопку лифта в приказную панель. — Спасибо. Софи заваливается в кабину, с трудом перебирая ногами, налившимися свинцом. Она опирается о перила и сгибается пополам, прикрывая рот ладонью. Если все это — кошмарный сон, то сейчас Софи как никогда необходимо проснуться. Это все проклятый алкоголь. Если переборщить — воображение не останется в долгу и будет испытывать тебя на прочность ночь напролет, рисуя тревожные картинки. Скорее всего, Беккер до сих пор дремлет на заднем сиденье такси. Механический голос сообщает, что лифт приехал на первый этаж. Софи, пребывающая на грани бреда и принятия реальности, выпрямляется и ломаной походкой направляется к Луизе. Хостес при виде Беккер и протянутой ею ключ-карты шустро соскакивает со своего места. — С вами все в порядке? Вы ужасно бледная… — Я бы хотела выехать. Немедленно. Глядя на мертвецки осунувшееся лицо гостьи, Луиза сопоставляет дважды два и понимающе кивает. — Хорошо… Но по договору вам придется оплатить половину стоимости суточного проживания. — Наличными. — Поняла вас, — хостес озвучивает сумму и, забрав из рук Софи купюры, выбивает чек. — Я… могу еще чем-то помочь? — Да, — холодно отрезает Беккер. — Если вы сделаете вид, что меня здесь не было, возможно, я тоже смогу в это поверить. *** — Гляди! Я сделала невозможное! — гордо заявляет Габи, надоедливо жужжа над ухом Софи. Измученной Беккер, топящей лицо в ладонях, бодрый настрой подруги как кость в горле. Она упирается локтями в стол и массирует пульсирующие виски, не в силах поднять глаз на гуляющую вокруг толпу творческих личностей. Юбилей фирмы, в которой работает Софи, как на зло пришелся на день, когда она страдает от катастрофического похмелья и катастрофически разбитого сердца. — Хвастайся, — уныло мямлит Беккер. — Я затылком чувствую, что тебе невтерпеж. — Вот! — Габи Фишер берет салфетку, разжимает кулак и кладет перед носом Софи две капсулы. — Добыла тебе аспирин. Надеюсь, это действительно он, а не нечто, из которого вы, созидатели, черпаете креатив. — Спасибо. Но я не хочу. — Это было не предложение, Софи, — Фишер подвигает салфетку ближе к Софи. — Глотай. Так, чтобы я видела. — Габи, я же сказала, что не хочу… — А чего же ты тогда хочешь? Весь вечер просидеть в углу, насупившись? — По-моему, не такой уж плохой вариант. — За что ты себя наказываешь, Беккер? Вопросы Фишер бьют не в бровь, а в глаз. Сколько Софи ее помнит, Габи всегда отличалась прямотой и умением разглядеть за накинутой ширмой истинные мотивы едва знакомого ей человека. Что уж говорить о Беккер, в которую она клещами вцепилась в старших классах и с тех пор не отпускала от себя ни на шаг? — Я не слышу ответ, — наседает Габи, сдувая с лица выбившиеся из прически пряди каштановых волос. — Я не то, чтобы наказываю, Габи, я просто… Осуждаю. Осуждаю себя за вчерашнее. — Осуждаешь? А что плохого ты сделала? Прикрывшись работой, умотала в соседний город, сняла номер люкс в пафосном отеле и устроила рандеву с любовником? Ах, простите! Это ведь была не ты. Это был Стефан! — В этом и проблема… — Боже, если ты сейчас скажешь, что винишь в его загуле себя, я ударю тебя, Беккер. — Габи, — цедит Софи сквозь зубы. — Ты не слушаешь. — Извини, — Фишер отхлебывает свой мартини и, смягчившись, усаживается рядом с Софи. — Бес попутал. Выкладывай. Обещаю, что не стану перебивать. Почувствовать теплую руку подруги на своем болезненно ноющем плече, Софи выдыхает и подпирает ладонью щеку. — Зря я ушла. Нужно было разобраться на месте, а не тащить этот груз обратно в Мюнхен. — С этого момента поподробнее. — Что, если в том номере все-таки был не Стефан? Может, это был розыгрыш? Просто Луиза перепутала номера, а девушка, отдыхающая в люксе с другим мужчиной, решила вот так глупо надо мной подшутить? — Беккер поднимает на подругу размазанный взгляд, но столкнувшись с недоверием, испещрившим лицо Фишер, отчаянно стонет и опускает подбородок. — У меня в голове столько оправданий, столько вопросов и ни одного ответа! Они крутятся, как чертова карусель в чертовом парке развлечений. Крутятся, крутятся, крутятся, а я стою, смотрю на них и ничего не могу с этим поделать! — Софи… — полным сочувствия голосом произносит Габи. У Беккер от ее жалости хребет надламывается. — Ты же все прекрасно понимаешь. — Нет! Нет, я не понимаю! Не понимаю самого главного! — Софи, поперхнувшись, сбавляет тон и горько вопрошает: — Как так, мать твою, вышло? Габи крепчо обнимает Софи и прижимает ее к себе, методично поглаживая подругу по голове. Беккер чувствует тепло ее щеки на своей макушке и, ощутив прилив такого необходимого сейчас спокойствия, прикрывает веки. Габи Фишер в ее жизни — тот редкий элемент, который способен поддержать одним лишь молчанием. Беккер не раз задавалась вопросом, как в человеке могут так гармонично сочетаться взбалмошность, острый язык, тяга к горькой правде и всеобъемлющее, концентрированное понимание, от которого сердце тлеет? — Он звонил? — Да. — А ты что? — Не отвечаю. Пока не решу, что с этим делать, я не хочу его слышать. — Ты… ты думаешь, прощать его или нет? Беккер выпрямляется и все же глотает аспирин, бесцеремонно запивая его мартини. — Это один из вариантов, находящихся на втором уровне. Я же топчусь на первом — сообщать Стефану, что я в курсе, или забыть об этом. — Софи, они — помолвлены! — Габи нахмуривается, пытаясь воззвать Беккер к благоразумию. — Я допускаю, что можно закрыть глаза на разовую интрижку и сделать вид, что ничего не произошло. Но это другое. — Помолвлены — это с ее слов, — Беккер выстукивает пальцами по столу мотив песни, которую поставил диджей. — Кольца я не видела. Значит, и подтверждений у меня никаких нет. В конце концов, я тоже третий год зову его «женихом», светя голым безымянным пальцем. Глядя на то, как отчаянно бредящая Софи присасывается к коктейлю, Фишер делает вывод о том, что лучше ей уже ничего не говорить. — Так все, закрыли тему. Я на этом празднике жизни твой «плюс один» и, не сочти меня эгоисткой, но я хочу веселиться. С тобой, — Габи соскакивает со стула и разглаживает облегающую юбку. — Кстати, твои коллеги мерзкие. — Именно поэтому я стараюсь держаться от них подальше. На этом вечере я должна была быть рядом со Стефаном, при виде которого они пищат, как гориллы в брачный период. Эти мегеры не оставят без внимания подмену моего завидного жениха на… тебя, Габи. — Я не ликвид, ты это хочешь сказать? — Я хочу сказать, что вопросов не избежать. А они мне ни к чему. По крайней мере, в данный момент. — А в чем проблема? Говоришь, как есть, и дело с концом. Пусть их розовые очки лопнут вслед за яйцеклетками, трепещущими при виде этого обманщика. — И подарить им новый горячий повод для сплетен?! Ох, невыносимая Софи Беккер довела бедного прилежного Стефана Хофманна до ручки! Парню пришлось гульнуть налево, потому что она не оставила ему выбора! — Беккер заканчивает играть театральщину и с тоской заключает: — В их глазах я всегда буду демоном, а Стефан — жертвой обстоятельств и моего скверного характера. — Ой, брось. В мире есть масса причин, по которым он не смог бы явиться на мероприятие. Например… — Привет, Софи! Как твои дела? Почему ты не со всеми и… — неожиданно вклинивается в разговор Петра — коллега Софи. Женщина, которую они всем отделом уже несколько лет к ряду поздравляют с тридцатипятилетием. Трубочкой помешивая наколотый лед в своем коктейле, Петра притворно улыбается и буравит взглядом Габи. — Кто это с тобой? Где же Стефан? — Утонул, — резко отрезает Фишер и, не церемонясь, хватает ошарашенную Беккер за руку, уводя прочь. Отойдя на безопасное расстояние, она подмигивает и довольно поясняет: — Например, вот одна из них. Софи впервые за весь вечер беззаботно прыскает в кулак. — Габи, давай помягче. Мне с ними еще работать. — Мне жаль, — подруга пожимает плечами и, подойдя к барной стойке, делает заказ: — Два мартини со льдом. — Будет сделано! Парень, явно находящий Фишер симпатичной, то и дело забрасывает ее своими флюидами, параллельно воюя с наполнением бокалов. Габи на него, увы, до лампочки. Но она не привыкла отказывать себе в легком, ни к чему не обязывающем флирте. — Классный смокинг, — Габи заправляет за ухо свои кудрявые локоны. — У моего деда была коллекция деловых костюмов. В одном из них его и похоронили. Как раз в похожем на твой. К сожалению для темпераментной Фишер, ее флирт часто превращается в откровенный буллинг. Но на этот раз у Габи появился достойный соперник. — Не волнуйтесь, — бармен мило ухмыляется, кидает в бокалы пару оливок и подает готовые напитки девушкам. — Этот я стянул с другого мертвого старика. — Значит ли это, что где-то в шести футах под землей чей-то дед косит под хипстера, лежа в твоем спортивном худи и облегающих джинсах? — Верно подмечено. К слову, он не жаловался. — Вы оба ужасны, — выносит вердикт Софи и, приложившись губами к своему бокалу, косится на дверь, ведущую в коридор. — Я отойду в дамскую комнату. Скоро вернусь. — Окей, — бросает Габи ей вслед и возвращается к остроумной битве с барменом. На выходе из главного зала Беккер плечом сталкивается с двумя коллегами, явно принявшими на грудь лишнего. Их шатающаяся походка и криво вымазанные помадой губы невольно вызывают у Софи воспоминания о вчерашнем вечере. Вечере, который ей больше всего на свете хотелось бы забыть. Вычеркнуть из памяти, вырезать, скомкать, как бумажный лист, и вышвырнуть в урну, чтобы больше никогда к этому не возвращаться. Чтобы ее жизнь снова стала прежней. Чтобы в ней были только она и Стефан. Ее Стефан. А не незнакомый мужчина, который ее наглым образом обманул и предал. Беккер заваливается в туалет, ощущая, как тело бьет крупная дрожь. Ее пальцы впиваются в раковину, пристроенную к огромному прямоугольному зеркалу. Она включает холодную воду, наблюдая, как струя обволакивает белоснежную керамику, а затем, пройдя через воронку, скрывается в канализационном сливе. Вот бы и мысли из ее головы могли просто стечь по сточным трубам и не терзать ее и без того израненное сердце. Софи с неохотой смотрит на свое отражение. Синяки, расползающиеся вокруг глаз, проступают даже через плотный слой консилера. Бледная кожа, безжизненно натянутая на череп, почти просвечивает. Платье, которое она купила на прошлой неделе, слегка висит на боках. В последний раз Беккер ела почти сутки назад. Ее бешеному метаболизму этого достаточно, чтобы Софи начала на глазах терять вес. Беккер тошно. До одури тошно. Не от Стефана и его поступка. От себя. — Как … — задает риторический вопрос Софи сквозь поджатые губы. — Как ты это допустила? Найти ответ она не успевает. В дамскую комнату, смеясь, влетают три молодые студентки, которые устроились на стажировку как раз накануне празднования юбилея фирмы. Их задорное хихиканье и праздничное настроение заполняют собой все пространство, вытесняя из него тех, кому, увы, не до веселья. Наспех поправив прическу, Софи покидает женский туалет и, миновав небольшой узкий коридор, возвращается обратно в главный зал. Стоит ей переступить порог, как ее непосредственный начальник, окруженный толпой партнеров из других филиалов, жестом подзывает Беккер к себе. — А вот и жемчужина моего отдела, — гордо хвастается Руперт Бергман и кладет тяжелую руку на плечо Софи. — Софи Беккер! Софи, это — Альберт, руководитель нашего офиса в Берлине. А это — Джозеф, он следит за филиалом в Дрездене. — Приятно познакомиться, — Беккер вежливо улыбается, пожимая мужчинам руки. — Взаимно, — Альберт отпивает глоток виски. — Руперт очень много о вас рассказывал. Вы молодец. — Благодарю за добрые слова. — Мы тут кое-что обсуждали… — заговорщическим тоном начинает Бергман и смачивает горло солодом. — Есть предложение. — Я вся во внимании. — Как тебе вариант — возглавить наш филиал в Кемптене? Софи давится пенящейся во рту слюной и закашливается. — Вы в порядке? — обеспокоенно спрашивает Джозеф. — Да, поперхнулась. Прошу прощения, — отдышавшись, Беккер не без труда берет себя в руки. — Вероятно, я ослышалась, но… Вы сказали… В Кепмтене? Насколько я могу судить, там у нас нет открытых филиалов. — Верно. Тебе представится честь создать его с нуля. — Что?! — удивляется Беккер, выкатив глаза из орбит. — Мне? — Разумеется, заручившись нашей поддержкой, — успокаивает ее Бергман. — Мы предоставим тебе все необходимое — ресурсы, помещение, внутренние регламенты и прочее. Твоя задача — набрать толковую команду и управлять ею. За эти годы ты хорошо зарекомендовала себя, Софи. Я доверяю тебе, как себе. — Это все… это все крайне неожиданно, — у Софи начинает кружиться голова. Она не понимает, в какой момент из воздуха исчез весь кислород? — Но как же… — Ах, да. Мы знаем, что ты не свободна, и у тебя есть… возлюбленный, — вступает Джозеф, не ведая, что сейчас проходится тупым лезвием по свежим ранам Софи. — На первое время мы готовы предоставить тебе служебную машину. До Кемптена всего полтора часа езды. А затем, как освоишься на новом месте, сможешь перевезти туда своего мужчину. Если он, конечно, согласится. Софи тактично умалчивает о том, что наличие мужчины в ее жизни — отныне вопрос под звездочкой. — Когда нужно дать ответ? — Через пару месяцев. Крайний срок — три. — Хорошо, — Софи кивает. — Еще раз благодарю вас за предложение! — Веселись, — Руперт подмигивает и указывает пальцем в сторону барной стойки, где Габи, изрядно надравшись не без помощи своего нового знакомого бармена, приветливо машет Беккер рукой. — Приятного вечера! Развернувшись на пятках, Софи мгновенно меняется в лице. Направляясь к Фишер, она кожей ощущает заинтересованные взгляды любопытных коллег, отличительной чертой которых всегда была манера совать нос не в свое дело. — Так-так, — Габи подает Беккер бокал. — Кто эти молодые люди приятной наружности? — Руководители. — И что же они от тебя хотели? — Предлагают мне взять на себя управление филиалом в Кемптене. — Ничего себе, вот это новости! — Фишер свистит и, улыбнувшись бармену во все тридцать два, поднимает своей коктейль над головой. — Ты согласилась? — Еще нет, — Софи натыкает на зубочистку оливку, плавающую в стакане, и отправляет ее в рот, поморщившись. За время отсутствия Беккер весь алкоголь из мартини впитался в несчастный плод. Так что от ударной дозы этила в нем опьянел бы даже слон. — Мне дали пару месяцев на раздумья. — Что тебя смущает? — То, что за последние сутки Кемптен стал фигурировать в моих разговорах слишком часто. Габи размыкает губы, чтобы отшутиться о судьбоносном значении Кемптена в жизни Софи, но отвлекается на возникшую за спиной Беккер точеную фигуру. — Софи-и-и, — натянуто поет расфуфыренная девица и кладет руку с длинными остроносыми ногтями на плечо Беккер. — Как ты? Отлично выглядишь! Тебе очень идут смоки айс! Беккер решает воздержаться от комментариев о том, что ее «смоки айс» — природное явление, а не добротные усилия визажиста. — Спасибо, Эмма. Красивое платье. — Ну ладно, что мы все обо мне да обо мне! — коллега Софи, жаждущая повышения и власти, опирается на барную стойку и нацепляет на лицо маску благодушия. — О чем болтали с Бергманом и другими? Неужели о наших завоевательных планах на Кемптен? — Сердечно извиняюсь, но вы не могли бы не докучать ей вопросами? — вступает раздраженная Габи, терпение которой никогда не распространялось на особей подобного ранга. — Она в трауре! Ее жениха вчера загрызли собаки, побойтесь Бога! Софи ощетинивается и кривит губы, всем своим видом намекая подруге остановиться. — Стефана?! — с испугом уточняет Эмма и прикрывает разинутый рот ладонью. — Какой ужас… Бармен, безошибочно подхвативший волну, заданную Габи, театрально уточняет: — Бойцовские? — Если только против кошек, — без тени сомнения выпаливает Фишер. — Шпицы. Это были шпицы. В защиту Стефана скажу — целая стая! — Эмма, прости, ты не могла бы нас оставить? — вежливо просит Софи, постукивая зубами от негодования. — К-конечно, — удалясь подальше от возникшей между ними неловкости, Эмма бросает напоследок: — Сочувствую тебе. — Она как-нибудь переживет! — радостно заключает Фишер и машет ей ладонью. — Пока-пока! Убедившись, что коллега отходит достаточно далеко, Софи поворачивается к Габи лицом и возмущенно цедит: — Габи! Какого дьявола?! — Что? Именно такой судьбы я этому козлу и желаю. Он заслужил это, Софи, — Фишер залпом осушает свой бокал и со звоном ставит его на стойку. Помолчав с минуту, с уверенностью добавляет: — Но все будет так, как ты решишь. А я поддержу. У Беккер в груди что-то тоскливо екает. Вся ее злость и досада словно растворяются в крови, уступая место совершенно иному чувству. Она с благодарностью смотрит на Габи — единственное свидетельство ее некой жизни «до». Жизни до Стефана Хофманна. Остальное окружение Софи сформировалось благодаря ему. С кем-то он работал, с кем-то предпочитал ужинать и посещать светские мероприятия. С кем-то играл в гольф по выходным и попивал просекко, наблюдая, как солнце заходит за горизонт. Эти люди вслед за Хофманном стали неотъемлемой частью рутины Беккер. Она звала их друзьями. Пила с ними кофе и делилась последними новостями. Но сейчас, оказавшись в этой чудовищной ситуации, ей и в голову не пришло обратиться за помощью к кому-то из них. Первое, что она сделала, выбежав из Emperors Palace — подумала о том, что в номере телефона Габи слишком много повторяющихся цифр. — Спасибо, Габи. Фишер подмигивает и с лукавой усмешкой на губах сообщает: — Будешь мне должна. *** — Благодарю вас, — Беккер расплачивается с водителем такси и, потянув на себя ручку, открывает дверцу автомобиля. — Сдачи не надо. — Спасибо, — шофер кладет купюры в бардачок и кивает Софи. — Хорошего вечера! Механически улыбнувшись на прощание, Беккер выходит из автомобиля и рыскает в кармане в поисках ключей от дома. Топчась на крыльце, она то и дело прокручивает в мыслях отрывки сегодняшнего вечера. Софи не ждала от него многого — и ее моральное состояние, и обстоятельства, и сопровождение подруги, а не второй половинки, которая клятвенно обещала присутствовать, не располагали к торжеству. Тем не менее, все прошло на удивление… неплохо, кажется? И даже без Стефана. Хотя еще в прошлые выходные Беккер не могла представить, как явится на юбилей фирмы без него. Она обязательно учтет этот факт, когда будет готова принять решение. Но Софи не знает, как скоро это случится. Внутри нее дымом клубится масса чувств, мешающих мыслить рационально. Ей нужны ответы, но она не уверена, что хочет их слышать. Ей хочется быть великодушной и подарить прощение, но прощения никто не просил. Ей так больно и горестно, что хочется броситься на шею Стефана, а потом своими же руками вцепиться в его горло и задушить, как задиристого петуха. Хомфанн, с легкой подачи Габи, за последние несколько часов был похоронен множество раз. Он тонул, был жестоко растерзан собаками, его насмерть сбивал начинающий скейтер. Стефан даже задыхался от отека квинке из-за обострившейся аллергии на ежей. Фишер была изобретательна в своих фантазиях. А Софи смеялась вместе с ней. Только вновь оставшись наедине с собой и своими разъедающими мозг мыслями Беккер осознает, насколько ей не до смеха. Она опускает взгляд на свои туфли, рассматривая, как их насыщенный синий оттенок чернеет на глазах вслед за ночным небом, обволакивающим Мюнхен темной пленкой. Такой же непроницаемой и плотной, какой патологоанатомы, как правило, накрывают трупы. И Беккер вдруг ощущает всю тяжесть этой умерщвленной завесы на своих хрупких плечах. — Все будет так, как ты решишь. Все будет так, как ты решишь, — цитирует она слова Габи, зажимая между зубов большой палец. — Если бы я только знала, чего хочу. Софи успокаивает себя выводом о том, что пока у нее нет признания Стефана, она вольна жонглировать произошедшим в Кемптене как ей угодно. Луиза перепутала цифры, девушка решила подшутить, вся та поездка почудилась ей спьяну — можно разгуляться в своих оправданиях. Сделать вид, что ничего не произошло, и любить Хофманна, как и прежде. — Чтобы однажды он пришел к тебе и сказал, что женится на другой. Озвучив это вслух, Беккер отчетливо понимает, что захлебываться в самообмане отнюдь не ее вариант. Но рассматривать остальные попросту нет сил. Выудив из связки ключей нужный, она отпирает мощеную подъездную дверь и с затуманенным рассудком изучает пустующее рабочее место Фрау Дитрих. На зубах Софи песком похрустывают все восхищенные эпитеты, которыми одаривала их щедрая на комплименты старушка. «Красивая пара!» «Замечательно смотритесь!» «Вы отлично дополняете друг друга!» Интересно, что бы сказала Фрау Дитрих, узнав, что между ними со Стефаном пробежала черная кошка? Чью сторону приняла бы? Поверила бы в то, что видела Софи в ту ночь в Emperors Palace или покрутила пальцем у виска, уповая на то, что Стефан Хофманн «слишком порядочный мужчина, чтобы так поступить»? Беккер не спешит осуждать Фрау Дитрих, потому что сама себе до сих пор толком не верит. Спрятав отчаяние в глазах за пеленой густых ресниц, Софи направляется к лестничному пролету. Каблуки неприятно отстукивают, соприкасаясь с кафелем. Туфли жмут и натирают. Мышцы ноют от бесконечно долгого вечера, проведенного на ногах. Но что такое внешние раздражители, когда у тебя полно внутренних? На последних ступенях, ведущих на их этаж, в сумочке Беккер раздается короткая вибрация. Выудив из блестящего клатча мобильный телефон, Софи кликает на уведомление и читает сообщение: — Милая, ты уже дома? Как прошла вечеринка? Перезвони мне, как сможешь. Я волнуюсь. Она яростно жмет на боковую кнопку и блокирует экран. Итого — восемь смс, десять звонков. Ни одного ответа. Беккер поражается своей выдержке, делая себе пометку о том, что ее семейный долг — поблагодарить маму за это качество. А заодно признать — в выборе мужчин, за которых стоит выходить замуж, она сплоховала ничуть не хуже Марты Беккер. Вероятно, у них это генетическое. Задумавшись, Софи не замечает, как оказывается у входной двери, ведущей в их с Хофманном квартиру. Пораженная сюрпризом, одиноко стоящим на пороге, Беккер делает перерасчет. Восемь смс, десять звонков. Один букет. Софи наклоняется, вдыхая терпкий аромат роскошных кустовых роз. Среди сотни распустившихся бутонов виднеется конверт, перевязанный атласной лентой. Беккер аккуратно берет его в руки, распечатывает и читает записку, написанную каллиграфическим почерком менеджера цветочного магазина. Очевидно, под диктовку заказчика: — Кажется, кто-то протрезвел и вспомнил, что обижен? Я скучаю по тебе, милая. Помиримся? Твой Стефан. У Беккер пальцы начинают дрожать. Все тело сковывает судорогой, от которой хочется биться головой о стену, лишь бы прогнать это мерзкое ощущение. От воспоминаний о том, каким сладостным тоном та девица из номера шестьдесят четыре произносила фразу «мой Стефан», в желудке вулканической лавой растекается желчь. Привкус горечи оседает на языке Софи, но виной тому отнюдь не физиологические процессы. Беккер больше не в состоянии себя контролировать. Накопившаяся злость срывается с поводка, и Софи не находит лучшего решения, чем выплеснуть ее на ни в чем неповинных цветах. Рыча сквозь зубы, она рвет записку в мелкие клочья. Особенно старается над кусочком, где красивой черной пастой выгравировано словосочетание «твой Стефан». — Ты не мой Стефан! Я тебя знать не знаю! Покончив с бумагой, обезумевшая Беккер переходит на цветы. Достав из стеклянной вазы сразу весь букет, она расщепляет его на части. С одной Софи безжалостно срывает бутоны и листья, сминая их в кулаке в единую бесформенную массу. У другой ломает шипастые стебли, не обращая внимания на разодранную на ладонях кожу. Третью — остервенело лупит о перила, крича себе под нос: — Подумать только, ну какая же ты сволочь! Какая же! Ты! Сволочь! Сердце в груди заходится в дикой пляске. По спине стекают капли соленого пота, вынуждая ее дернуться. Легкие обжигает, кислород сейчас кажется не жизненной необходимостью, а ядерным топливом — едким, ядовитым, смертельно опасным. Эмоции хлещут, распирая изнутри. Финальным аккордом всегда сдержанная Беккер пинает вазу, с арктическим хладнокровием наблюдая, как по их этажу расползается вода. Софи дышит тяжело и рвано, не в силах оторвать взгляд от всего, что натворила. Окруженная чудом уцелевшими лепестками, она тыльной стороной ладони стирает со лба выступившую влагу и с болью в голосе тихо произносит: — Что б ты сдох, Стефан Хомфанн. Истерика Софи привлекает внимание любопытных постояльцев. По крайней мере, тех, кто привык вести ночной образ жизни. — Что за шум? — высунув нос из-за входной двери, с издевкой спрашивает Кайзер. Оглядевшись вокруг, Михаэль удивленно округляет глаза и выходит в подъезд. — Беккер, ты что натворила?! — Не твое дело! — огрызается Софи громче, чем следовало бы. — Да неужели? Не это ли я пытался донести тебе вчера, когда разговаривал по телефону? — он скрещивает руки на груди и, торжественно изогнув бровь, приподнимает уголки губ. — Михаэль, я прошу тебя… Не сейчас. — Просишь? А я прошу тебя выяснять отношения с цветами не на общей территории, а на своей. За закрытой дверью, — Кайзер щелкает пальцами. — Бум! — Да-да… какое счастье! Тебе выпал редкий шанс ткнуть меня в мои же советы, можешь это отпраздновать! — Непременно, — Кайзер скучающе наблюдает, как Софи безуспешно ковыряется ключом в замочной скважине, желая поскорее попасть домой. — Что, переживаешь первую семейную ссору? Беккер прикладывает массу усилий, чтобы игнорировать комментарии Михаэля. Отвлекаясь на бренчащую связку, она то и дело подбирает нужный ключ, но все безуспешно — трясущиеся пальцы и пелена перед глазами так себе союзники. — Увидела на его белоснежной брендовой рубашке следы от губной помады? — не унимается Кайзер. При виде того, как Софи невольно замирает, он пожимает плечами и шагает обратно в квартиру. — Было ожидаемо. Ну, доброй ночи. В голове у Софи вдруг складывается «два плюс два». Она срывается со своего места, в одну секунду преодолевая расстояние между своей квартирой и квартирой Кайзера. Толкая дверь плечом, Беккер ураганом врывается внутрь его персональной обители и, не взирая на Михаэля, шокированного таким вероломным вторжением, злобно заключает: — Ты знал… — Знал… что? — Ты знал! — отчаянно повторяет Софи, продвигаясь спиной вглубь коридора. — Знал! — Беккер, уймись! Мне не до тебя! Иди домой. Оказавшись в гостиной Кайзера, Софи чувствует на себе заинтересованный взгляд. Она поворачивает голову и ненадолго замирает при виде молодой девушки, потягивающей коктейль через трубочку, но не теряется. — Извините, вы не могли бы нас оставить, — вопрос Беккер больше звучит, как утверждение. — Нам с вашим… молодым человеком нужно поговорить. — Я понимаю… — гостья Кайзера привстает с мягкого просторного дивана и приглаживает неприлично короткую юбку. — Но мне бы тоже хотелось с ним сегодня поговорить. Наедине. — Я согласен, — вступает Михаэль и направляется к Софи, чтобы вывести ее из своей квартиры. А если потребуется — выволочь. — Тебе лучше уйти, Беккер. Софи, загнанная в угол, перестает следить за своим языком. — Поверьте, я делаю доброе дело, — Беккер грубо тычет в грудь Кайзера пальцем. — Знаете, сколько таких, как вы, побывало в нашем доме только на этой неделе? Не знаете? Оно и хорошо! Потому что цифра там — двузначная! Он вами попользуется один вечер, а завтра и не вспомнит, как вас зовут! — Я в курсе, — ко всеобщему удивлению, простодушно отвечает гостья. — Именно поэтому я здесь. Чтобы снять напряжение и на этом разойтись. — Что? — Вас это удивляет? Софи не находит, что сказать. Она переводит взгляд с подозрительно спокойной девушки на Кайзера и его подрагивающие желваки. В этом гнетущем молчании, рухнувшем на комнату, Беккер старается найти ответ. Пускай их цель — снять напряжение, но… разве секс может быть в радость, если спишь с тем, к кому у тебя нет чувств? — Слышала?! А теперь — пока, Беккер! Ощутив на предплечье крепкую хватку Кайзера, Софи собирает воедино оставшиеся у нее решимость и мужество, показывая, что без боя не сдастся. — К черту! Весь настрой убили. Знаете, я, пожалуй, и правда пойду, — гостья Михаэля наспех собирает свои вещи и, накинув кожаную куртку, движется к выходу. — Прощай, Михаэль. Было приятно познакомиться. — Постой! — Кайзер идет за ней, но дверь с грохотом захлопывается прямо перед его носом. Отдышавшись в пустом коридоре, Михаэль слегка разворачивает корпус и буравит Софи уничижительным взглядом. — Тина мне нравилась больше, — ровным тоном сообщает Софи, надеясь, что Михаэль не запустит в нее кроссовками на высокой подошве, покоящимися на коврике. — Беккер, я говорю серьезно, — шипит Кайзер, сжимая кулаки. — Беги отсюда и молись, чтобы я тебя не догнал. — Помнишь, тогда, на балконе, ты сказал, что… — осторожно начинает Софи, маленькими шагами приближаясь к разъяренному Кайзеру. — Что Стефан… Что он… мечтал бы жить как ты? Если уже не живет… — И?! — Откуда ты это узнал? — Узнал что, Беккер?! Конкретнее? — пуще прежнего заводится Михаэль. — У меня нет желания разгадывать загадки! — Что Стефан из тех, кому для счастья… Нужна… — Софи натянуто сглатывает, не в состоянии вслух признать очевидное. — Нужна не одна женщина? — Догадался! — Михаэль разворачивается и, толкая Софи рельефным плечом, проходит мимо. Беккер слышит, как за ее спиной открывается холодильник и звенят бутылки. — Господи, Беккер, у него на роже крупными буквами написано: я — гандон! — Выходит, я не умею читать, — с задумчивым прискорбием лепечет Софи. — Если тебя это утешит, то Фрау Дитрих тоже в этом клубе, — Михаэль остервенело роется в кухонном ящике в поисках открывашки. — Бабуля в нем души не чает, а меня передергивает всякий раз, когда я вижу его смазливую физиономию. — То есть, ты не знал наверняка, что у него… кто-то есть? — Нет! — рычит Михаэль и чертыхается. — Ты закончила? — Да. — Тогда проваливай! Софи неловко пересчитывает пальцы, прижав подбородок к груди. Ее душит отчаяние. Сейчас ей кажется, что в мире существуют всего два человека, способных приоткрыть позолоченную ширму и прочитать истинную сущность Стефана Хофманна. Первая — Габи, которая приходится ей лучшей подругой и априори будет на ее стороне, что бы ни случилось. А вторая — самобытный, нахальный и ненавистный ей Михаэль Кайзер, с которым их связывает лишь вынужденное соседство по площадке. — Ну?! Чего застыла? — нетерпеливо уточняет Михаэль и, опустошив половину бутылки вайсбира залпом, ставит ее на барную стойку. — Или тебя проводить? — И-извини, я задумалась. Провожать не нужно, я уже ухожу, — Софи грустно шаркает по полу тяжелыми ступнями и жадно глотает скопившуюся во рту слюну, надеясь прогнать ком, вставший поперек горла. — Прости за то, что испортила вечер. Мне жаль. Правда. Оказавшись в подъезде, Беккер трезвым взглядом оценивает ущерб, который нанесла чистоте на их этаже своим приступом гнева. Лавируя между осколков и ощипанных цветов, она достает ключи, переступает порог дома и идет в ванную. Вооружившись совком и половой тряпкой, Софи направляется на кухню, чтобы взять мусорный пакет, но на середине пути отвлекается на мощный стук, доносящийся по ту сторону коридора. — Этого не хватало… На пути ко входной двери, Беккер готовит оправдания на случай, если кто-то из соседей вышел покурить на общий балкон и увидел устроенный ею беспорядок. Приготовившись к порке, Софи виновато высовывает нос за пределы квартиры и удивляется при виде гостя, решившего заглянуть к ней в ночи. — Что уставилась? Ты испортила мой вечер, поэтому я решил, что будет справедливо, если я испорчу твой, — Кайзер пихает Беккер две закрытые бутылки вайсбира и бесцеремонно просачивается внутрь их с Хофманном семейного гнезда. — Есть, чем закусить?