Часть 6

— Вы кто? — с серьезным видом спрашивает Кайзер, промакивая влажные волосы белым махровым полотенцем. Стоя на пороге в чистой домашней одежде, он непонимающим взглядом проходится по Софи и ее аутфиту, состоящему из отребьев, застарелых пятен и распустившихся местами швов. На его темно-серых шортах, сотканных из самобытного и упрямого хлопка, нет ни единого залома. Полупрозрачная облегающая футболка с круглым вырезом обрамляет распаренное тело второй кожей. От ухоженного Михаэля Кайзера веет свежестью, всепоглощающей свободой и дорогим антиперспирантом. В то время как Беккер всюду мерещится запах грязи, морального разложения и упавшего на кости мусорного ведра, вероятно, исходящий от нее самой. В какой момент они с прогнившим нутром соседом успели поменяться ролями? — Очень остроумно, Михаэль. — Откуда вы меня знаете?! — Кайзер… — цедит Софи сквозь стиснутые зубы. — Прошу, давай не сейчас? Скользкая ухмылка появляется на его лице и в миг исчезает, как линия, прочерченная пальцем по поверхности воды. А расправленные плечи и до отказа заполненные воздухом легкие тонким намеком сообщают, что Михаэль готовится исполнить чревовещательный номер, которому Беккер навряд ли станет аплодировать. — Кто?! Кто пустил оборванцев в наш цивильный и интеллигентный дом? — созывая квартирных зевак, желающих собрать последние сплетни, он повышает голос и через несколько этажей обращается к главному блюстителю закона и порядка — ее Величеству Фрау Дитрих: — Бабуля, ты там что, уснула на посту? Не стыдно тебе?! Считав его легкомысленные настроения, Софи обреченно оборачивается через плечо и посвящает Кристен в отличительные черты Михаэля Кайзера: — Не обращай внимания. Он всегда такой. — Это… будет непросто, — пессимистично заключает невеста Хофманна. — Извините, у меня нет мелочи, — не смутившись публикой, Кайзер продолжает играть театральщину. Нацепив на свои голосовые связки максимально благожелательный тон, он слегка наклоняется и, источая истинное благородство, прикладывает руку к груди. — Но я могу подсказать, где находится ближайшая социальная столовая. Софи раздувает ноздри. Вскипает и краснеет ни то от злости, ни то от жгучего стыда. Ничего не говорит. Только смотрит на него с осуждением и ждет, пока ему надоест. На ее счастье, дурить Михаэлю наскучивает быстрее, чем ожидалось. — Да ладно тебе, Беккер, неужели так сложно поддержать шутку? — Мне не до шуток. — Ах да, прости. Разбитое сердце, все дела. Как я мог забыть? — он саркастично закатывает глаза, а затем, опустив подбородок, прячет в кулаке издевательскую насмешку. — Пойми меня правильно, я не плохой человек! Просто… Я впервые вижу тебя такой… красивой. Как тут устоять? — Ты закончил? — непримиримо резюмирует она вопросом, звучащим как уточнение. — Плюс-минус. — Ты один? — Чем обязан такой заинтересованности? — Один или нет? — Смотря, что ты хочешь, — Кайзер выжидающе скрещивает руки на груди. — Подумай хорошенько. От твоего ответа зависит многое. — Можно нам войти? — Даже не тебе, а вам…? Поразительно. Просканировав спутницу Софи с головы до пят, Михаэль прищуривается. Молекулы кислорода распадаются на атомы от звенящей в воздухе пошлости и его недвусмысленных намеков. Подперев твердым плечом стену, он склоняет голову на бок и уточняет: — С какой целью? — Есть разговор. Это касается… Договорить Беккер удается не сразу. Она запинается о буквы его имени, как об острые камни, хаотично разбросанные вдоль узкой дорожки, хотя дело здесь вовсе не в буквах. Откровенный разговор с Кристен обещает пролить свет на самый крупный обман, случившийся в ее жизни. Она все еще не понимает, готова ли узнать всю правду? Выдержать ее, переварить и усвоить? Но она наверняка осознает, что в этот роковой момент не хочет быть одна. Набравшись мужества, она признается на свой страх и риск. Предвосхищает последующую реакцию, но кто запретит ей надеяться на лучшее? — …Стефана и… Едва услышав инициалы бывшего предмета гордости Софи, Кайзер с напускной досадой вскидывает руки и отчеканивает спасительное для себя: — Масса дел! Уже убегаю! — Дослушай… — Конечно, с моей стороны будет кощунством бросить очаровательную даму — и одну не очень — в беде, но что поделать? — вновь перебивает он. — Жизнь несправедлива, Беккер. Кстати, кто это с тобой? Может, представишь нас напоследок? Софи не успевает перебеситься, как стоящая позади Кристен уже протягивает Михаэлю ладонь в знак приветствия. — Мое имя — Кристен. Я — «очаровательная дама» и хорошая знакомая Софи, — ничуть не помявшись, уверенно произносит она. — А вы, стало быть, Михаэль? — Так и есть, — он деликатно оглаживает ее запястье большим пальцем и оставляет на выступающих костяшках невесомый поцелуй, не разрывая с гостьей зрительный контакт. — Какая нежная кожа. — Какие галантные манеры. Пока между Кристен и Михаэлем пробегает искра, у Софи кишки скручиваются в тугой узел. Она не ревнует. Убеждена, что не ревнует. Наоборот — если бы Стефан застал, как его избранница поздним вечером покидает квартиру любвеобильного соседа, он бы взорвался от злости, а Беккер — от злорадства и ощущения того, что справедливость восторжествовала без какого-либо постороннего вмешательства. Но это — про результат, а не про процесс. Романтическая часть Софи с пятницы находится в глубокой спячке, поэтому наблюдение за чужими попытками во флирт кажется ей чем-то отвратительным. — Мы с вами раньше не встречались? — Если бы это было так, вы бы запомнили. Скривив губы, Беккер по очереди переводит взгляд с Кристен на Кайзера. Кокетство, которое они оба демонстрируют без стыда и совести, пропитывает атмосферу одноразовым плотским влечением. И если темпераментный Михаэль делает это по привычке, то зачем это Кристен? От скуки? От отчаяния? От досады? От боли, требующей немедленно отплатить Стефану той же монетой? Кристен ведь тоже, очевидно, предали. Как и Софи. Но почему второй и в голову не пришло бежать за утешением и отмщением к первому попавшемуся мужчине? Может, она вовсе не любила Стефана так, как Софи любила? Может, для нее это было глупым, ни к чему не обязывающим развлечением, и предложение не входило в ее планы? Может, она приняла кольцо, а потом передумала, и после вторжения Беккер в номер Emperors Palace новоиспеченная невеста без задней мысли полезла копаться в вещах Хофманна и искать улики, надеясь выйти из ситуации красиво? Софи устало потирает виски, чувствуя, как распухшие мозги лезут за пределы черепной коробки, и решает — к черту. Ей надоело изнурять себя вопросами, на которые не найти ответ самостоятельно. Ей надоело тонуть в собственных мыслях и захлебываться ими, как болотной тиной. Ей надоело убегать и лживо нарекать происходящее дурным сном. Собрав волю в кулак, она откашливается и обращает на себя внимание всех присутствующих: — Простите, что отвлекаю вас от животных инстинктов, но нам очень нужно войти, Кайзер. Хочешь ты этого или нет. Михаэль переводит на Софи взгляд, кишащий непринужденным обвинением. А встретившись с сопротивлением в ее глазах, возвращается к своему привычному шутливому, безучастному образу. — И все же, меня ждут дела. Не обессудь, Беккер, но сегодня тебе не поможет даже твоя миловидная подруга, — наклонив корпус, он адресует Кристен откровенное, сдобренное пряной услужливостью: — Было приятно познакомиться. — Взаимно! — слишком быстро сдается она и отходит на шаг, направляясь к квартире Софи и Стефана. — Идем. Не будем задерживать человека. Но Беккер сдаваться не собирается. Подставив ногу между стеной и закрывающейся дверью, она хватается за нее ладонью и тормозит механизмы. Опешив от такого напора, Кайзер, не ожидающий подвоха, поворачивается вполоборота с задранными на затылок бровями. — А что, если я скажу тебе, что Кристен мне ни разу не подруга? — Я все равно буду занят, — грубо отвечает он и слабо, как бы предупредительно дергает дверь на себя. — Зря. Ты бы очень, о-очень удивился, узнав, кто она на самом деле, — большим пальцем указав на гостью через плечо, Софи наблюдает, Михаэль медленно закипает, борясь с пробуждающейся внутри заинтересованностью. — Беккер, к чему ты клонишь? Выдержав мучительную паузу, она набирает в легкие побольше воздуха и скороговоркой выдает: — Что, если я скажу тебе, что Кристен — любовница Стефана? Воцарившееся после ее слов молчание звучит громче симфонического оркестра. Пространство вокруг сгущается. Стены словно приходят в движение и берут Беккер в кольцо. Одно дело — осознавать и потихоньку принимать этот факт внутри себя. Но другое — произнести его вслух. Облачить омерзительные находки в слова, подарить им материальную оболочку, спустить с поводка и отправить на волю, понимания, что отныне и навсегда ты лишаешься над ними контроля. Дыхание спирает. И когда Софи кажется, что хуже уже не будет, рухнувшую на плечи тишину разрывает стук каблуков Кристен и ее ворчливое фырканье. — Тормозни с выводами, детка. Кто из нас любовница — еще только предстоит выяснить, — выудив из кармана льняных брюк левую руку, она растопыривает пальцы, козыряя блестящим украшением с дорогим камнем. — Кольцо-то у меня. На Беккер ее смелое заявление оказывает дурной эффект. Софи ощетинивается и смирит ее гневным взглядом, излучающим концентрированную угрозу. Почуяв запах жареного, Михаэль замирает на месте, а затем разворачивается на пятках и с притворной улыбкой на губах сообщает: — Резко освободился! Мой дом — ваш дом! — распахнув дверь пошире, он любезно предлагает девушкам войти. — Что будете пить? Мини-бар полон. — Так бы сразу, — говорит Беккер и, ухватив Кристен за запястье, стремительно проходит внутрь персональной и крайне неблагочестивой обители несносного соседа. — Идем. Пора нам расставить все точки над «и». *** Расхаживая вдоль гостиной, Софи прижимает к груди бокал, в котором в равных пропорциях плещутся чистый джин и горьковатый тоник, и пытается собраться с мыслями. Как подступиться к разговору? С чего начать? Какие вопросы следует задать, а какие лучше обойти стороной, чтобы себя не дискредитировать? И самое главное — чем закончится эта неожиданная встреча, больше смахивающая на очную ставку? Неустанно курсируя как сбившийся с маршрута туристический поезд, она явно досаждает двум другим машинистам своей нервозностью. Первым терпение теряет Кайзер, мирно устроившийся на двухместном диване. — Беккер, хватит маячить! Из-за тебя в глазах рябит. Сделай одолжение, приткни свою тощую задницу хоть куда-нибудь, пока я тебя не выставил, — раздраженно цедит он, отпивая щедрый глоток настоянного на травах ликера. — Я бы с радостью, но не уверена, что в этой геопатогенной зоне, которую ты называешь своей квартирой, найдется нетронутый, свободный от твоих сексуальных бесчинств уголок, — парирует Софи, задумчиво зажимая подбородок между пальцами. Сверкнув глазами в сторону свободного места рядом с Михаэлем, она с неохотой уточняет: — Если я сяду здесь, я не забеременею? — До того остроумно, что я даже не знаю, что тебе ответить, — уставившись на Беккер, сводящую брови к переносице, он, почуяв брешь в ее защите, хлопает по подушке и велит Софи: — Подойди сюда. — Зачем? — Ну, ты же хочешь удостовериться, что здесь безопасно? Я подскажу, как это можно легко определить. Пригодится на будущее, — не разрывая с ней зрительный контакт, Кайзер выразительно и чересчур умело сгибает указательный и средний пальцы, жестом приманивая Беккер к себе. — Подойди. С подозрением прищурившись, Софи медленно сокращает дистанцию между ними. Половицы натянуто скрипят под ее тяжелыми ступнями, задавая напряженное музыкальное сопровождение. Упираясь голыми коленями в холодную, кожаную обивку, Беккер ждет дальнейших указаний, попутно высматривая предполагаемые следы преступлений. — Нагнись. — Скажи, что я должна там увидеть? — Просто нагнись, — убедительно настаивает Михаэль. — Давай, Софи. Вперед. Интуиция Беккер бьет в колокола, крича, что его словам нет веры. Но житейское любопытство подминает под себя все тревожные звоночки, и Софи складывается пополам, как послушная марионетка. — Ниже. — Тц, — глухо выругивается она, но по команде повязанных к конечностям невидимых веревок следует приказу. — Достаточно? — Еще нет. Ниже. Кайзер неустанно командует до тех пор, пока Софи практически не целует носом диванную поверхность. Жгучее натяжение в пояснице любезно напоминает ей о том, что было бы неплохо вернуться к спорту. Забитые мышцы бьются разрядами тока. Волосы клочьями выбиваются из прически. Надоедливые пряди спадают на лоб, закрывая обзор. Однако, невзирая на все неудобства, Беккер, очевидно, заработавшая утром сотрясение, и вправду начинает видеть на обивке странные заломы и следы. И чем сильнее она приближается, тем отчетливее в ней укрепляется мысль о том, что эту тайну она разгадала самостоятельно. Довольно ухмыльнувшись, Софи спешит поделиться выводами с Михаэлем, как вдруг тот, играя на опережение, хлещет ее по щекам своими насмешками. — Ну как? — одному Богу известно, когда он успел оказаться в миллиметре от ее лица. — Член в лицо не упирается? Ее словно окатывает ледяной водой, смывающей преждевременное торжество в сточную канаву. Дар речи сменяется немотой, челюсть охватывает судорога. Остолбенев в пикантной позе, Софи чувствует, как Кайзер приободряюще кладет ладонь на ее плечо и заключает: — Если нет, то все в порядке. Не залетишь. Но не помешало бы прочесть пару книжек о половом воспитании. — Какой же ты придурок, — шипит Беккер под заливистый хохот Кристен, по-царски восседающей в отдельном кресле. — Ну, раз уж мучают сомнения, спешу напомнить, что квартира напротив полностью свободна, чиста и непорочна, как сама, мать ее, орлеанская девственница! — Михаэль язвительно подмигивает и жестом, не подразумевающим ответной реакции, подзывает Софи чокнуться. — Передай ей и ее владельцам мои искренние соболезнования. — Кстати, Софи, что мы тут делаем? — вступает Кристен, смахивая выступившие слезы с выразительно накрашенных ресниц. — Мы ведь просто планировали одолжить у него выпивку. Нам не обязательно разговаривать при нем. — Конечно, давай посидим у нас, правда?! Пускай Стефан, с которым я очень кстати повздорила накануне, нагрянет домой с цветами и извинениями, а заодно застанет любовницу и невесту, мирно распивающими чай на кухне, — язвит заведенная Беккер. — Отличный план. Не вижу в нем никаких изъянов. — Повздорили? А повод? — Не выясняй. Мы не настолько близки. — Куда уж ближе, — издевается Кристен и возвращается к теме: — Может, оно и к лучшему? Припрем его к стенке, и дело с концом. — Нет. Нет, нет и еще раз нет, — протестует Софи и, выдержав паузу, продолжает: — Слушай, у меня в голове — полная каша. Разваристая, склизкая и мерзкая. Но одно я знаю точно. Вернее, чую. В том, что Стефан не в курсе, что мы знаем друг о друге, кроется наше огромное преимущество. И его необходимо держать в секрете до тех пор, пока мы не выясним, как действовать дальше. — Мы? Уже в союзники меня записала? Проницательность мучительно медленно, но все же потихоньку возвращается к Беккер, поэтому она без труда улавливает подтоны в голосе Кристен. Но даже списав ее иронию на нечто напускное — спешит подстраховаться. — Речь идет о каждой нас, как об отдельной единице. Моя цель — узнать правду и придумать, как грамотно ее использовать. Вот и все. — В таком случае, кончай мять сиськи и сядь уже, — Кайзер хватается за край футболки, висящей на Софи потрепанным флагом, и тянет ее на себя. Беккер охает, когда ее пятая точка проваливается в мягкие диванные подушки. Из-за резкой смены положения тела в глазах двоится. Не давая ей прийти в себя, Михаэль накрывает ее держащую стакан руку своей и подносит напиток к губам Софи. — Что ты как маленькая? Хлебни для храбрости, развяжи язык и вещай! Безмолвно повинуясь, она машинально задирает подбородок, чтобы не подавиться, и глотает, пока от содержимого не остается ровно половина. Пузырящийся тоник раздражает слизистую оболочку желудка. Он словно сдирает с нее тонкий, анатомически невозможный защитный слой, благодаря чему алкоголь впитывается быстрее. Тепло разливается по телу. Ядовитый конденсат рассеивает туман, клубящийся в голове, и думать становится легче. Беккер машет ладонью, негласно оповещая своевольного Кайзера о том, что ей достаточно. Отстранившись, она делает глубокий вдох и, протирая рот рукой, буравит Михаэля укоризненным взглядом. — Вместо того, чтобы смотреть на меня так, лучше скажи спасибо, — фальшиво улыбается он. — Иначе мы бы тут до утра просидели. — Опустим это, — крепче сжимая в кулаке стекло, Беккер поворачивается к Кристен, попивающей свой коктейль через трубочку, и спрашивает: — Так… с чего начнем? — Предлагаю по очереди поведать, что и как, а там будет видно, — промочив горло, Кристен закидывает ногу на ногу, приоткрывая вид на удивительно подтянутые, рельефные икры. — Где вы с Хофманном познакомились? — На моей работе. Стефан обратился в наше дизайнерское агентство по поводу ремонта квартиры. Той самой, в которой мы сейчас живем… Делясь семейной подноготной, Софи невольно погружается в воспоминания о том, как зарождались их некогда многообещающие чувства. Как она впервые увидела Хофманна и услышала его голос. Как расхаживала вдоль пустых комнат его квартиры и делала наброски карандашом. Как их деловые разговоры постепенно выходили за рамки рабочих и приобретали все более романтический окрас. Как он пригласил ее на ужин и поцеловал в конце вечера, который вскоре продолжился на безупречно выглаженных простынях. Могла ли она в тот момент абсолютного счастья допустить, что их история обречена на подобный исход? Увы. Но будь у нее шанс забежать вперед, она сделала бы также, отдавая дань пережитым рядом с ним эмоциям, или отправила его сычевать в пучинах одиночества? — С тех пор мы и не расставались. — С тех пор — это с каких? — Три года, — уточняет Софи и делает большой глоток, обжигающий неба. — Нашим отношениям три года. — Да, когда я штудировала его фотогалерею, то заметила, что ваши первые совместные снимки появились примерно тогда, — как бы невзначай произносит Кристен и приподнимает уголки губ. — Поздравляю, проверка на честность пройдена. — Будто мне есть смысл врать, — оскорбляется Беккер. — Это серьезный срок, не находишь? Почему он не звал тебя замуж? — Откуда такая уверенность, что это он не звал? Может, я сама не хотела? Софи занимает оборону и скрещивает руки на груди. Держится уверенно, демонстрируя полную боевую готовность. Но предательский смешок, раздающийся прямо на ухо, ломает всю ее военную стратегию. — Конечно не хотела, — встревает Кайзер и своими язвительными замечаниями втыкает иголки под ломкие ногти Беккер. — Не ты ли на прошлой неделе носилась по подъезду и представляла его каждому встречному-поперечному, как своего жениха? — Каждому встречному?! — заведенная Софи, исказив губы в ломаной линии, поворачивается к нему с отнюдь не дружелюбным видом. — Такого ты о себе мнения? Я же только тебе об этом сказала, когда мы случайно пересеклись на балконе! — И я благодарен тебе за доверие! Люди хотят выдать желаемое за действительное — не вопрос! От меня не убудет. Или я не прав? Над Беккер и Кайзером собираются грозовые тучи. Софи замечает, что Кристен, разгоняя лед в своем бокале, с любопытством наблюдает за их спором, поэтому решает пойти на попятную. — Мы планировали когда-нибудь узаконить отношения, но, к счастью, до дела так и не дошло. Возможно потому, что у него уже была невеста? Она смирит ни то соперницу, ни то союзницу испепеляющим взглядом, с потрохами выдающим ее внутренние обиды. Увы, Софи даже не догадывается, что главное потрясение ждет ее впереди. — Это навряд ли, — состроив гримасу, Кристен вальяжно разваливается в своем кресле и выдает откровенное, унизительное, болезненно разрушительное: — Нашим отношениям три месяца. Сердце Беккер падает в пятки вслед за самооценкой. Непонимание и желание и дальше не понимать захлестывают ее бурной, пенной, смертоносной волной, сметающей все на своем пути. Дыхание спирает. Легкие склеиваются, как намокшие листы дешевой офисной бумаги. Слова застревают в горле плотным комом, и единственное, что Софи удается из себя выдавить, это тихое, жалкое: — Что? — Вот так. — Три… месяца? — Не заставляй меня повторять, Софи, — Кристен прикладывается к бокалу и отводит взгляд. — Ты слышала. — Три, мать твою, месяца?! — существенно повысив тон, Беккер поднимается на ноги, не в силах усидеть на месте от зарождающегося в душе отчаяния, сдобренного щепоткой рассыпчатой смеси гнева, ненависти и позора. — И у тебя уже кольцо?! — Все верно. Но я не знала о тебе. Ни когда явилась к нему на прием по рекомендации друзей — может, по мне и не скажешь, но я — волейболистка. Так что наше знакомство носило исключительно профессиональный характер. Ни когда пошла с ним на первое свидание. Ни когда он встал на одно колено и спустя неделю затащил меня в Emperors Palace. Иначе это, — указывая на безымянный палец левой руки, она меняется в лице, прибавляя в возрасте лет десять. — Оказалось бы у него в глотке. По личным причинам. — Подонок! — не сдержавшись, восклицает Софи и направляется к холодильнику. Вероломно открыв дверцу, Беккер трясущимися пальцами хватает бутылку джина, наполняет стакан до краев и пьет его, как родниковую воду. Ее не смущает утреннее время. Не смущает пустой желудок, в котором нет ничего, кроме скромного количества начос. Не смущает высокий риск опьянения. Даже натянутый свист Кайзера не оказывает должного вразумительного эффекта. С треском опустив пустой бокал на столешницу, она до скрипа сжимает челюсти, чтобы не дать выхода злости, бурлящей в крови раскаленной лавой, и задает вопрос: — И для чего ты пришла ко мне? Чтобы похвастаться? Узнать, буду ли я бороться за него? Заручиться поддержкой? Чего ты хочешь? — По правде говоря, я и сама не знаю, — от Кристен за километр веет сожалением, которое она упорно скрывает внешне. — Я… действительно была им очарована. Да что там, в глубине души — до сих пор очарована. Я думала, что если увижу тебя, и ты окажешься невыносимой стервой, пилящей мозги, то, вдруг, я смогу его понять? Софи горестно хмыкает. — Но ты не такая. А я все же не хочу понимать того, что искренне презираю. — И что в итоге? — Я с ним расстанусь. В любом случае. А ты действуй, как знаешь. Я не стану рассказывать, что мы с тобой виделись. Это останется в секрете. Для расставания существует масса других причин, и я непременно выберу самую мучительную из них, чтобы он страдал и навсегда это запомнил, — Кристен встает и, поставив пустой бокал на журнальный столик, следует в коридор. — Может, у тебя получится перешагнуть через этот кошмар и начать с ним заново. А, может, ты выбьешь ему все зубы и найдешь себе нормального парня, кто знает? Выбор за тобой. Я лишь сообщаю, что больше не собираюсь быть частью этой истории. И я выхожу из игры. Софи слышит, как Кристен, накинув на плечи куртку, застегивает молнию и собирается домой, но не может вынудить себя даже обернуться. Тело удерживают в тисках против воли. Под кожей паясничает мелкая дрожь, из-за которой дышать невыносимо противно. — Что ж, — экс-невеста Хофманна машет ладонью на прощание. — Вы, вроде, классные ребята. Приятно было познакомиться. Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах. — А мне-то как, — бубнит Беккер себе под нос, кусая внутреннюю сторону щек. — Бывай! — простодушно лепечет Михаэль. — Не парься, дерьмо случается. Парни те еще скоты. Я знаю, о чем говорю. — Не сомневаюсь. Однако за меня можешь не переживать. Лучше присмотри за ней, — кивнув головой в адрес Софи, держащейся особняком, Кристен чуть тише добавляет: — У нее не такая толстая кожа, как у нас с тобой. — Я похож на Мать Терезу? — Нет. Но за хорошего человека вполне сойдешь. Слабо улыбнувшись, Кристен выходит за порог, оставляя Кайзера и Софи наедине. Уперевшись кулаками в барную стойку, вырезанную из цельного куска темного дерева, Беккер тщетно старается разобраться в своих чувствах, мешающих мыслить рационально. Ее гложет зависть. Несправедливость. Досада и вопрос. Почему кому-то все, а кому-то ничего? Она любила Стефана. Она хотела за него замуж. Делала все, чтобы его жизнь рядом с ней была прекрасной. Следила за домом, ухаживала за собой. Была послушной, надежной и во всех отношениях верной. Защищала его и отстаивала перед другими в моменты, когда он был не прав. Перенимала его увлечения и хобби, чтобы им всегда было, что обсудить. Черт возьми, она даже в солярий ради него ходила, потому что Хофманну нравится прикасаться к загорелой коже, а истинный цветотип Беккер от природы — мучнисто-бледный. Она ждала этого предложения три года. Но досталось оно другой — той, которую знали лишь три месяца. И осознание этого выбивает из ее груди нервный смешок. Но освободившееся место мгновенно занимает нечто иное. Плотоядное чувство импульсом проносится по телу, возвращая его в рабочее состояние. От выброса адреналина в кровь сердце стучит как бешеное. Силы возвращаются к ней. За спиной словно вырастают крылья, и Софи, лучезарно улыбаясь во все тридцать два, с праздным видом поворачивается к Михаэлю, которого такие перемены настроения откровенно шокируют. — Пора вызывать скорую? — Да. Но не мне. Попроси бригаду пару часов подежурить возле соседней квартиры. — Решила до смерти закидать непутевого муженька посудой? Или довести его до самоубийства своим занудством? — Мимо. Хотя, признаю, было довольно близко. — И в чем же тогда дело? Покрутив бокал перед носом, Софи разглядывает свое отражение, впервые за долгое время всецело наслаждаясь им. Пускай она сегодня ужасно одета. Пускай шишка на лбу потихоньку начинает синеть. Пускай волосы скатались в клубок, который не расчешет ни один стилист. Куда важнее, что ее душа обрела покой, потому что… — Я поняла, что хочу сделать. Я хочу отомстить. *** — Отомстить? Подробнее? — опешив, уточняет Михаэль. — Это типа насыпать ему жгучего перца в трусы? Или поменять в телефонной книге контакты босса и номер любовницы? — Тебе честно? — Ну, разумеется. Софи отпивает жадный, торжественный глоток и уставляется на Кайзера железным взглядом, в котором несовместимо закаляются сталь вперемешку с детским азартом. — Я хочу, чтобы он все потерял. Хочу, чтобы он страдал так, как никогда раньше не страдал. Так, как я сейчас страдаю. Чтобы вся его выстроенная по кирпичикам привычная жизнь рухнула к его ногам каменной, великой, китайской, мать его, стеной! Мне останется лишь переспать с этой мыслью и, если я от нее не откажусь, придумать, как это провернуть. — Могу дать подсказку, — бросает Михаэль и выдерживает напряженную паузу, пока Софи обдумывает, что к чему. Шустро наполнив свой бокал, она стремится вернуться на свое законное место на узком диване. Ее ноги, обтянутые гладкими велосипедками, невольно касаются накаченных бедер Михаэля. Беккер бросает в жар, но, разумеется, исключительно от того, что повышенная температура тела Кайзера выступает в качестве самого настоящего обогревателя. Промочив горло, он заглядывает Софи в глаза и сообщает: — Я видел, как вы живете. Я видел, на какой тачке он ездит. Я видел, как обставлена его квартира, и открою тебе секрет — спортивные врачи столько не зарабатывают. — Откуда такая уверенность? — Не будем вдаваться в подробности. Просто поверь — он не чист на руку. — Например? — Софи задумчиво хмурится. — К чему ты клонишь? — Парень левачит, — уверенно заключает Кайзер и упирается локтями в угловатые колени. — Возможно, он наваривается на продаже фальшивых рецептов. Возможно, на продаже самих препаратов. Но честным трудом в его сфере на хорошее состояние не заработаешь. Так что… Если надумаешь копать — начни с этого. Подозрения Михаэля не укладываются у Софи в голове, не смотря на то, что Стефан уже не раз успел ее разочаровать. Но личное и рабочее для нее всегда стояло по разные стороны баррикад. Человек может быть дерьмовым мужем, но блистательным специалистом. И Беккер наивно полагала, что так дела обстоят у всех. Выходит, что Хофманн — ее благородный, честный и добродушный Стефан, столько лет лажал по всем фронтам прямо перед ее носом, а она — ни сном ни духом? — Не может быть. Откуда такая уверенность? — Это не важно, — Кайзер косится на настенные часы и поправляет свои домашние шорты. — А теперь мне и вправду пора. Поднимайся, Беккер. Время расходиться по домам. — Как у нас с тобой, — неожиданно выпаливает Софи, обращая на себя внимание ничего не понимающего Михаэля. — Как у нас с тобой… К чему она это сказала? — Кто она? — Кристен. Кристен произнесла это перед уходом. Она ляпнула, что у вас кожа толще, чем у меня. Почему? Поднявшись на ноги, он ставит руки на талию и едва заметно прогибается в пояснице. — Не знаю. Может, это было к тому, что мы оба спортсмены? — Ты спортсмен?! — удивленно восклицает Беккер, широко раскрыв веки. — Ты?! — Доброе утро. Посмотри вокруг, тупица, и спроси меня еще раз. Софи плавно переводит взгляд и проходится по обстановке в квартире Кайзера, ловя себя на собственной невнимательности. На полках один к одному расставлены кубки, покрывшиеся тонким слоем пыли. По углам развешаны медали за призовые места. На кирпичных стенах красуются плакаты с одним из знаменитых футболистов, который часто мелькает на телеэкранах, но которого Беккер никак не может запомнить. — Поверить не могу, — шепотом выпаливает вслух Софи. — Никто тебя об этом и не просит, — скрывшись в спальне, Кайзер отодвигает дверцы шкафа-купе и меняет домашнюю одежду на уличную. А покончив с переодеванием, возвращается в гостиную и властно указывает Беккер. — Пора по койкам. — Подожди минутку. Выходит, ты можешь мне помочь? — Интересно, каким это образом? — он приподнимает бровь и, накинув ветровку, скрещивает руки на груди. — Хотя, какая разница, если заранее говорю — нет. — Нет, можешь! — протестует Софи и поднимается на ноги. — Уже помог, когда намекнул, где предстоит рыть. Уверена, то была лишь вершина айсберга, о которой ты знаешь. Так что, пожалуйста, Михаэль… — Что «пожалуйста, Михаэль»? — язвительно подмечает он. Но Беккер проглатывает его ехидство во имя возмездия. — Помоги мне его наказать. Он это заслужил. — Вполне вероятно, но, как и Кристен, я в этом участвовать не хочу. Это ваше личное дело. Разбирайтесь сами, — отмахивается Кайзер и запихивает массивные ступни в брендовые кроссовки. — Можешь предъявить мне претензию за мое скудное гостеприимство, но я действительно ухожу. Так что давай, собирайся, и пошустрее. Шестеренки, посаженные в мозгах Софи, работают на скоростных оборотах, но она все равно не может придумать, как уболтать Кайзера посодействовать в операции по уничтожению Стефана Хофманна. Хоть у нее самой нет четкого плана, она убеждена, что сможет разработать его в короткие сроки. Главное — заручиться надежной поддержкой. Если Михаэль противится, то Кристен точно должна согласиться. Утешив себя сомнительными надеждами, она направляется к выходу и спешит выйти за порог, как вдруг по ту сторону двери раздается безумный, отчаянный стук, от которого едва не срывает петли. — Что за… Кайзер реагирует молниеносно. Подкравшись к Софи со спины, он зажимает ей рот ладонью и буквально впечатывает ее хрупкую фигуру в свой рельефный торс, шепча на ухо: — Тихо. Сделаем вид, что здесь никого нет. Беккер безмолвно порхает пушистыми ресницами, от страха вцепившись ногтями в его запястье. Ее сердце готово пробить ребра, а его — спокойно, под стать самой безмятежности. Лопатками чует. Высвободив губы из его цепкой хватки, она вполголоса спрашивает: — Кто это? — Это… Ответить Кайзер не успевает. Писклявый женский голос, сдобренный обидой и желанием поквитаться, доносится изо всех щелей. — Михаэль! Я знаю, что ты дома! Нужно поговорить, так что открывай по-хорошему, иначе я за себя не отвечаю! Требования подкрепляются жестким ударом ноги. От грохота Беккер невольно пятится назад и плотнее впечатывается в грудь Кайзера, рискуя провалиться в ней без остатка. — Не смей меня игнорировать после всего, что между нами было! Очередной шлепок отдается в ушах неприятным звоном. Софи жмурится и, слегка запрокинув голову, чтобы встретиться с Михаэлем глазами, дублирует вопрос: — Кто эта неадекватная особа, черт побери? — Это — моя большая ошибка, — откровенничает он и опускает подбородок, упираясь им в лоб Беккер. — Мы переспали. Обычное дело — ни к чему не обязывающий секс, но она почему-то решила, что я ей должен, и теперь преследует меня. Вчера заявилась на тренировку, но, благо, меня там уже не было. А сегодня сюда. Понятия не имею, как она вычислила, где я живу. Бабуля там что, всех подряд пропускает, как на экскурсию?! — Так она… просто сумасшедшая фанатка? И ты уже в штаны наложил? — Просто?! — передразнивает он. — Фанатки — хуже недоброжелателей. От них никогда не знаешь, чего ожидать. Сегодня они осыпают тебя комплиментами, а завтра прыскают кислотой в лицо. — Зато я примерно представляю, как с ними бороться, — набравшись смелости, Софи поворачивается, оказываясь с Михаэлем лицом к лицу. Невесть отчего машинально задержав дыхание, она упирается ступнями в пол и толкает его в ванную комнату, не обращая внимания на сопротивление. — Жди здесь. — Что ты задумала?! — Я сказала жди! И помалкивай, — приложив палец к губам, Софи встречается с ним прямым взглядом, истощающим надежду и уверенность в своих действиях, а затем щелкает замком, который автоматически сработал после ухода Кристен, и обращается к незнакомке: — Добрый день! Могу вам чем-то помочь? — Ты еще кто?! — незваная гостья нахально смахивает волосы назад. — Это я должна спросить, не считаете? — притворно улыбается Беккер. — Вы кого-то ищете? — Да. Михаэля Кайзера. Я ищу Михаэля Кайзера. И с его потаскухами дел иметь не намерена. Где он? — Что ж, на правах старшей сестры я обязательно передам «потаскухам» своего брата ваше сообщение. А до тех пор, прошу больше меня не беспокоить. — Вашего брата?! — опешив, расфуфыренная мадам отступает на шаг и прячет лицо в ладонях. — Прошу прощения, я все не так поняла. — Да, я заметила. Сожалею, но Михаэль уехал на сборы в Америку и, скорее всего, заключит контракт и останется там надолго. Здесь буду жить я. — Тогда я… Тогда я пойду, — растерявшись, она запинается о собственные шпильки и стыдливо запрыгивает в лифт, бросая напоследок: — Если вдруг он вернется или свяжется с вами, передайте ему, что я заходила. — Непременно! — дружелюбно машет Софи, пока двери лифта не закрываются. — Чао! Убедившись, что угроза миновала, Кайзер выскакивает из своего тайного убежища и радостно топчется на месте. — Ну ни хрена себе! Можешь, когда хочешь, Беккер! Молоток! — Рано радуешься, — хитро прищурившись, Софи выдвигает свои требования. — Предлагаю сделку. Михаэль копирует ее энергетику и позу, как зеркальное отражение Беккер, вкусившей власть. — Внимательно. — Я помогаю тебе избавляться от сумасшедших поклонниц. А ты помогаешь мне найти недостающие пазлы в плане «холодная месть Стефану Хофманну». — Звучит заманчиво, но в одном ты просчиталась… — опасно приблизившись, Кайзер бросает на стол карты, блефуя: — У меня таких одержимых — одна на сотню. Слишком малая цена за мои услуги. — Назови свою. Не долго думая, словно свершилось то, чего он и ждал, Михаэль хмыкает и выставляет перед носом Беккер указательный палец. — Желание. Одно. Любое. И я в деле. — В рамках приличия? — Сложно сказать, учитывая, насколько у нас разные рамки, — паясничает он, но все же протягивает Софи раскрытую ладонь. — Так, что? Согласна? На скорую руку взвесив все «за» и «против», Беккер, убежденная в том, что игра против лживого Стефана стоит любых свеч, жмет его ладонь, подтверждая: — Согласна. Пусть он получит по заслугам.