Часть 7

Вернувшись домой после посиделок, которые язык не повернется назвать дружескими, Софи на ходу сбрасывает одежду и следует в ванную комнату. Пускай с опозданием, но ей жизненно необходимо привести себя в порядок. Потасканная футболка комом валится на пол посреди просторной прихожей. Нижнее белье находит пристанище в раковине, выбитой из акрилового камня. Резинка, стягивающая локоны в упругий пучок, приземляется на крышку мусорного ведра, предназначенного для использованных средств личной гигиены. Хаотично раскиданные по квартире вещи служат указателями перемещений перевозбужденной Беккер, которая, сама того не замечая, врывается в душевую кабину в одном носке. Все ее движения рваные, скомканные и угловатые, будто гипсовый макет геометрического куба — настолько Софи не терпится ощутить, как вышедшее из строя внешнее начнет соответствовать отлаженному наконец внутреннему. Подставив плечи под плотные струи воды, она наносит на волосы профессиональный шампунь и наслаждается тем, как вместе с пеной по сточным трубам стекают пот, грязь и отголоски вчерашней ее — разбитой, униженной, потерянной. Бесспорно, по утратам принято горевать. Но когда на смену им уверенным шагом приходят всеобъемлющая чистота в теле, мыслях и дальнейших действиях, разве разумно поддаваться унынию? Хотя, касаемо последнего пункта о выверенности действий Беккер бы поспорила. У нее нет четкого плана мести. Нет даже малейших предположений о том, как его осуществить. Если изобразить ее намерения в виде прямого отрезка, то можно смело отметить на нем точку «А», в которой Софи, решившаяся на вендетту, находится сейчас, и точку «Б», в которой Стефан Хофманн — брошенный, опущенный и отпущенный всеми, — одиноко плачет в каком-нибудь темном, заплесневелом углу, наматывая на кулак густые зеленые сопли. Но что между — неизвестно. Пустота. Прочерк. Белое пятно. Кайзер подсказал, где следует рыть, и у Беккер нет причин ему не верить. Да только легче от этого не становится. Медицинские аферы Стефана Хофманна для Софи — темный лес. Она никогда не участвовала в сомнительных махинациях. Не пыталась нагреть своих заказчиков. Неизменно возвращала сдачу, если подуставший под конец рабочего дня кассир вручал ей пару лишних евро. Софи даже в покере не блефует, предпочитая играть в открытую. Так что ее скудный жульнический опыт вряд ли позволит сорвать личину с ушлого и прошаренного до мозга костей Стефана. Но, благо, Беккер точно знает, у кого этого опыта в избытке. Высунув руку из душевой кабины, она нащупывает оставленный возле умывальника мобильный и лезет в телефонную книгу, попутно сетуя на бесчисленное количество сохраненных, неизвестно кому принадлежащих номеров. С трудом отыскав среди информационного мусора нужные цифры, Софи зажимает кнопку записи голосового сообщения и диктует: — Здравствуй, папа. Как твои дела? Ты еще в городе? Если да, то давай встретимся? Если нет — набери мне, когда сможешь. Нужна твоя… профессиональная консультация. Как грамотно сформулировать запрос так, чтобы Арн Беккер не заподозрил, что несостоявшийся жених дочери оказался тем еще куском дерьма, Софи только предстоит придумать. Но союзники необходимы ей как никогда. И чем больше — тем лучше. Щедро сдобрив мочалку гелем с тропической отдушкой, Беккер размышляет о распределении имеющихся за пазухой сил. Список невелик — в ее распоряжении лишь ветреный отец, эксцентричная подруга и несносный сосед. Странная команда. Несовместимая, как кисломолочные продукты и консервированные огурцы. Зато полная уникальных достоинств. Хитровыдуманный Беккер старший поведает о методах, которыми пользуется Хофманн при продаже фальшивых рецептов. Габи выступит в качестве моральной поддержки. Михаэль пригодится в ловле «на живца», когда на правах спортсмена обратится к Стефану за помощью, а затем, втеревшись в доверие, выскунячит у гнусного изменника пару подписанных бланков. Все бы ничего, за одним маленьким исключением. Это — путь в долгую. Хофманн не из тех, кто охотно подпускает к себе людей. И пристальное внимание Кайзера явно вызовет у него подозрения. Даже если сделать ставку на выдающуюся актерскую игру Михаэля, к моменту, когда между ним и Стефаном установится прочная связь, Софи в лучшем случае состарится. В худшем — остынет и передумает вершить правосудие. Этот риск необходимо минимизировать. Но как? — Погодите-ка… Но ведь Кристен тоже спортсменка… — произносит она вслух, поймав себя на ожидаемо-неожиданном открытии. Словно сопоставив в голове дважды два, Беккер цепенеет в неудобной позе и, выпучив глаза, отказывается моргать. — Живцом должен быть не Кайзер. Живцом должна быть она. Вот черт! Наспех покончив с обрядом чистоты, Софи выбегает из душа, криво подвязывает на груди полотенце и, прихватив свой гаджет, несется на кухню, оставляя позади себя мокрые следы. Теперь ее первоочередная задача не вербовка союзников и раздача указаний, а добыча личных контактов Кристен, планировавшей оборвать отношения со Стефаном самым паскудным образом. — Прошу, скажи, что ты его еще не бросила, и я успею предложить тебе кое-что поинтереснее… — бубнит она для самоуспокоения. — Только бы мне тебя найти. Только бы найти… Но где? Думай, Софи! Потеряв пространственные ориентиры, Беккер спотыкается о дорожный чемодан Стефана, припаркованный возле дивана. Из-за их утренней ссоры он поступился педантизмом и вместо того, чтобы разобрать свои пожитки, как делает это всегда, просто хлопнул дверью и отчалил восвояси. Поглаживая ладонью вновь отбитый мизинец, Софи косится на квадратную сумку, невольно вспоминая предостережения экс-любовницы о существовании второго телефона. Сейчас в квартире лишь она, чемодан и потенциальные улики. Слишком идеально, чтобы быть правдой. — Да нет, мне не могло так повезти. Заранее напророчив себе проигрыш, Беккер опускает подбородок, но неуемное любопытство и трепыхающаяся под ребрами надежда не готовы признавать поражение. — А вдруг…? — машинально оглянувшись по сторонам, она усаживается на корточки, раскрывает молнию и приступает к штурму основного отсека, стараясь унять мелкую дрожь, беснующуюся под кожей. — Видит Бог, это вынужденное решение. Они с Хофманном всегда придерживались принципов того, что вторжение в личное пространство партнера — дикость, лишенная адекватности. Софи считала так с ним. Софи считала так до него. Поэтому ее мутит и коробит от собственных действий. Но если ситуация не оставляет тебе выбора, иногда полезно наступить на горло воспитанию и засунуть свои установки куда подальше, верно? Жаль только убедить себя в этом до конца Беккер не удается, потому что тяжелые подошвы топчут вовсе не воспитание и установки, а ее хрупкий, костлявый, выпирающий кадык. У Хофманна здесь — все по полочкам. Едва ли не по цветам. Шовчик к шовчику. Рукавчик к рукавчику. Но самое противное — у него здесь все на виду. И чем дольше Софи ищет, тем громче этот вид осуждающе кричит, что умалишенная Беккер, накрутившая себе невесть что, наглым образом шарится в личных вещах добропорядочного гражданина и примерного семьянина. — Уму непостижимо… Смесь обиды и негодования плещется в ее желудке раскаленной магмой. Чистая, нежная кожа Софи покрывается отвратительными красными пятнами, оскорбительно похожими на скарлатину. Расчувствовавшись, она теряет контроль и хрипит, надрывая гланды: — Да чтоб тебя, Стефан Хофманн! Он сделал это снова. Снова она — плохая, а он — хороший. Снова он тот, кто подает пример, а она — та, кто до него не дотягивает. Но какое же это все иллюзорное, лицемерное и лживое, учитывая, что Беккер лишь покусилась на частную территорию, а он обдурил и обвел вокруг пальца двух любящих его женщин! Интересно, как часто он исполнял подобное у нее под носом? Как часто выворачивал действительность наизнанку, пока глаза Беккер были залиты розовыми чернилами? Как часто Софи извинялась, когда вовсе не должна была просить прощения? Как часто он взращивал в ней необоснованные комплексы, нашпигованные моральными терзаниями, и топил ее в них, как новорожденного котенка? И самое главное… — Почему? — шепчет Беккер не своим голосом, сквозящим горечью и сожалением. — Когда и почему ты превратил мою волшебную, проверенную годами страну в пропитанную ужасом комнату страха, чертов ты ублюдок? Распоясавшаяся в глубине души ярость срывает с петель ее тормозные механизмы. Софи коброй выпрямляется из скрюченного положения и, обойдя чемодан, пинает его, что есть мощи. Сделав несколько оборотов вокруг своей оси, тот радостно, даже насмешливо выплевывает содержимое: сменные штаны, майки, рубашки, носки и пару галстуков, которые вряд ли пригодились бы спортивному врачу. Больше нет нужды заботиться об аккуратности. Распотрошив все карманы и отсеки, озверевшая Беккер приподнимает чемодан над полом и трясет его, пока он окончательно не пустеет, а затем, опустившись на корточки, ныряет в импровизированный бассейн, состоящий из предметов гардероба Стефана. Выворачивает каждый карман. Открывает каждую застежку. Но, к своему огромному сожалению, ничего не находит. Несдержанно цокнув, она отчаянно хлопает крышкой и впивается ногтями в плотную ткань. — Спокойно! Ты была к этому готова, — уговаривает себя Софи, бесконечной лентой прокручивая в уме другие способы, позволяющие связаться с Кристен. — Злобой делу не поможешь. Хорошие идеи зреют только в холодной голове. Какие еще варианты? Беккер знает, как зовут пятое колесо в их разваливающейся на молекулы семейной телеге. Знает, что она играет в волейбол и, вероятно, живет в Кемптене. Справится ли поисковик с таким мизерным набором данных? Не долго думая, Софи лезет в свой телефон и вбивает запрос, полагаясь на современные технологии. Открывая ссылку за ссылкой, она надеется наткнуться хотя бы на статью о женской волейбольной сборной Кемптена и разглядеть на общем фото знакомое лицо, но все тщетно. — Либо Кристен что-то не договаривает, либо она играет за крайне отстойную команду, о которой даже желтые СМИ отказываются писать. Чертов Хофманн! Неужели нельзя было подмять под себя более публичную личность?! — выплеснув негодование, Беккер возвращается к началу и решительно требует: — Ну же, Кристен, подсказывай… Где мне тебя искать? Очевидный ответ охотно отзывается на ее приглашение и молнией пронзает напряженные виски Софи. Тучи над ее макушкой сгущаются. Прежде, чем произнести обжигающее неба имя, она кривится в лице так выразительно, что будь Стефан сейчас здесь, он бы уже звонил в скорую, диагностировав у Беккер явные признаки инсульта. — Кайзер-р-р-р… — протяжное рычание съедает все запасы воздуха. — Почему все мои дороги так или иначе ведут к тебе? Чем я это заслужила? Его явный — и до сих пор воспринимающийся как нечто тошнотворное, — флирт с Кристен не должен был остаться без продолжения. Какова вероятность, что новоиспеченные союзники, которые, к слову, еще не подозревают об этом, уже успели зафрендить друг друга на фейсбуке? — Хочется верить, что высокая, — слегка воодушевившись, она стягивает губы в трубочку и вновь утыкается в экран, пока ее предвкушение не бьется о скалы пенной волной. Одного она не учла: — Ах да, контактов Михаэля у меня тоже нет… Нечленораздельное ворчание резиновым попрыгунчиком отскакивает от стен комнаты. С трудом утихомирив свой пыл, Беккер подключает рациональное мышление. Если малозначительные вводные о Кристен сразу намекали ей на то, что поиск не увенчается успехом, то по Кайзеру у нее есть гораздо больше. К примеру, его адрес проживания и фамилия. Поднявшись на ноги, она следует к холодильнику, достает из него банку ледяной колы и усаживается за стол. Характерное шипение газированного напитка вынуждает ее на секунду замечтаться о том, что перед ней вовсе не лимонад, а добротное, сражающее наповал шампанское. Особенно — на голодный желудок. С трудом отмахнувшись от мыслей о выпивке, которой в последние дни и так было в избытке, Софи подвигает к себе лэптоп и заходит в браузер. Пальцы прыгают по клавишам, по буквам выводя имя эксцентричного соседа. Беккер не уточняет деталей: спортсмен, Мюнхен, язва, так себе шутник, ловелас. Алгоритмы должны сами сообразить и, первым делом, выдать ей личную страницу Кайзера на фейсбуке — слишком уж часто их телефоны находятся рядом, чтобы контекстная реклама это упустила. Щедро отхлебнув, Софи уверенно жмет кнопку поиска, но результат оказывается шокирующим настолько, что она закашливается и, борясь за жизнь, пододвигается ближе к гаджету, вопя грязное и бескультурное: — Нихрена! Все первые страницы кишат громкими заголовками крупных немецких изданий. Комнатные писаки без капли стеснения восхваляют Михаэля, его спортивные достижения и вклад в развитие клуба, за который он играет. Четырежды проморгавшись, Беккер принимается зачитывать их дифирамбы вслух, чтобы установить связь между увиденным и обработанным. — Михаэль Кайзер — юное дарование и новый виток в судьбе Bastard München… Феномен Михаэля Кайзера — врожденный талант или упорный труд… Михаэль Кайзер — светлое будущее Германии, которое выведет нашу страну на совершенно иной уровень… Михаэль Кайзер, Кайзер, Кайзер… — не веря своим органам чувств, Софи взмахивает ладонями от абсурда и несдержанно выпаливает: — Михаэль Кайзер — мой распутный сосед-разгильдяй! Какое, к черту, будущее Германии?! Что за чушь вы несете?! Потеряв веру в человечество и неподкупность медиа, Беккер откидывается на спинку барного стула и нервно мнет пальцами переносицу. Ее можно понять — не каждый день узнаешь, что по соседству с тобой обитает настоящая звезда. Да еще и такая обнаглевшая, хамоватая, беспечная и избалованная. Кое-как смирившись с сомнительным открытием, Софи собирается с духом и возвращается к сбору информации о таинственной и, как оказалось, многогранной личности Кайзера. Перелопатив десятки сайтов и интервью, где Михаэль буквально блистает, сбивая операторов с толку своей харизмой, которую даже скептически настроенная Беккер не вправе отрицать, она цепляется за интригующее: — Пять минут — это очень долго: постельные откровения Михаэля Кайзера. Автор — Хеди Рихтер… Хо-хо! А вот это уже интересно, — неизбежно догадываясь, о чем пойдет речь, Софи с любопытством пробегается по тексту и расплывается в легкой, злорадной ухмылке. Не смотря на то, что в конце статьи красуется ссылка на опровержение, она довольно заключает: — А эта твоя Хеди… Она молодец… Чем же ты ей так насолил, м-м? Впрочем, плевать. Беккер закрывает статью и безучастно листает ленту, пока не находит вкладку, ведущую на фейсбук. В отношении личных социальных сетей Кайзера чутье ее не подвело — его страничка выглядит именно так, как она себе и представляла. Уйма друзей и подписчиков. Профессиональные фотографии. Светские тусовки в дорогих локациях, где золотая молодежь, отбросив нормы морали, пускается во все тяжкие. Репосты материалов из СМИ с короткими, но до противного самовлюбленными комментариями Михаэля. — Два слова, а сколько гордыни, — ворчит Беккер, зачитывая один из них. — Корона не жмет? Спускаясь в комментарии, Софи надеется отсеять слепцов и повстречать единомышленников. Правда, там дела обстоят еще хуже. Люди словно не замечают напыщенности Кайзера. Скорее наоборот — принимают ее за неотъемлемый и довольно притягательный элемент в образе тщеславного павлина, который так усердно поддерживает Михаэль. — Неужели ты всегда был таким? — хмурится Софи и, всерьез озадачившись этим вопросом, переходит в раздел «фото», а затем отматывает ползунок до предела. Популярность, несомненно, может угробить даже самого хорошего человека, но только при условии, что на то изначально были задатки. На примере Кайзера ей не терпится подтвердить или опровергнуть эту теорию. Увы, реальность не намерена считаться с Беккер и ее тягой к исследованиям. До начала футбольной карьеры Михаэля Кайзера будто вообще не существовало, на свете не было. Ни единого фото, ни единой записи или упоминаний. Ничего. Первый выложенный им снимок датируется несколькими годами ранее. Местоположение — тренировочный корпус Bastard München. Софи, которая в возрасте двенадцати лет уже кривовато да вела свой блог в интернете, изумленно приподнимает бровь, не понимая: — Странно. Может, страница новая? Щелкая левой клавишей мышки, она наблюдает, как со времен этого кадра узнаваемость соседа пошла в гору. Комментариев и лайков становилось все больше. Подключались репосты, а прическа Михаэля нещадно претерпевала экстремальные метаморфозы. Но бросается в глаза вовсе не это. Деталь, которую невозможно игнорировать — изменение в его взгляде. На первом снимке Кайзер сам на себя не похож. Нелепое селфи, сделанное в раздевалке футбольного клуба, и на зависть красноречивая подпись «теперь — так» через экран источают его заразную неуверенность. Замкнутая поза, практически полностью закрытое телефоном лицо, черно-белый фильтр. Будто он сам не верит в то, что делает. — Сколько тебе здесь? Семнадцать? Меньше? — приглушенно спрашивает она у юного, не познавшего грех Михаэля из прошлого. Пальцы Беккер сами бьют по клавишам, командуя приблизить кадр. Она вглядывается в детские черты Кайзера, слабо гармонирующие с подтянутым, не по возрасту хорошо сложенным телом. Его пушистые ресницы-бабочки отбрасывают нечеткую тень, ползущую на щеки. Молодой и зеленый Михаэль еще не знает, что позже взросление неизбежно протянет к ним свои когтистые лапы, и его притягательные округлости сменяется на острые скулы. Но пока этого не произошло хотя бы по ту сторону экрана, Софи лениво подпирает подбородок рукой и необдуманно выносит вердикт. — Ты ведь тут даже хорошенький. Запоздавшее осознание сказанного мгновенно вгоняет ее в краску. Отбиваясь от смущения, Беккер встряхивает головой, судорожно закрывает вкладку и, добравшись до списка друзей, вбивает имя Кристен. — Вернемся к делу. Перед ее глазами, ожидаемо, возникает бесчисленное количество женских персон разных мастей и возрастов. Софи настраивает дополнительные параметры поиска, чтобы сузить круг, но его радиус по-прежнему кажется необъятным. А самое обидное — даже просмотрев все результаты, нужную Кристен ей найти не удается. И Беккер следовало бы расстроиться — столько сил и времени потрачено впустую, однако из ее горла выбивается едва заметный облегченный выдох, природу которого Софи не может объяснить даже себе. — Заграбастала моего парня, и хватит с тебя. Сосед пускай придается плотским утехам с кем-нибудь другим, — списав все на обычную, чисто женскую жадность, подуставшая Беккер вжимается в спинку стула и стучит ногтями по столешнице — Выходит, единственный способ достать Кристен — найти второй телефон Стефана, когда он вернется домой… Чудесно. Просто замечательно. Без отвлекающего маневра здесь не обойтись. Бросив взгляд на открытую страницу Кайзера, Софи, не раздумывая, открывает диалог, разминает затекшую шею и начинает посвящать его в детали плана, в рамках которого Михаэлю необходимо отыграть важную роль и переключить на себя внимание Хофманна. Она не скупится на подробности и пояснения. Для нее они — синоним убедительности и латекс от дополнительных вопросов. Беккер клацает по клавиатуре, как изящная пианистка, но когда за дверью раздаются шаги, ее сольное выступление оказывается на грани срыва. — Быть того не может, — длинные пальцы Софи застывают над клавиатурой. Она бросает беглый взгляд на часы. — Слишком рано. Звенящая тишина, внезапно образовавшася по ту сторону коридора, только нагоняет жути. Во рту пустынно пересыхает. Она не слышит ничего, кроме биения собственного сердца. Закрутившись в бурной деятельности, Беккер напрочь позабыла о главном. Она не готова. Не готова ко встрече с ним после утренней ссоры. Не готова оставаться с ним наедине. В надежде оттянуть момент истины на неопределенный срок, Софи сглатывает подступивший к горлу ком и глухо шепчет: — Прошу, хоть бы это был почтальон. Или Фрау Дитрих. Или даже Кайзер, но только не ты… В замочной скважине предательски проворачивается ключ. С прискорбием осознавая, что ее мольбы, сбившись с курса, долетели не до Бога, а до самого Дьявола, Беккер вскакивает с насиженного места. Она стирает все, что успела написать, оставляя в сообщении лишь номер своего мобильного и краткое: «Это Софи. Срочно перезвони мне, Михаэль». *** Короткий писк расстегивающейся молнии на ветровке, небрежно брошенные на тумбочку ключи, медицинский чемоданчик, мертвым грузом рухнувший на кафельную плитку, которой застелена прихожая… Беккер не нужно даже смотреть в его сторону, чтобы понять, что Стефан не в духе — бытовые звоночки говорят красноречивее всяких слов. Что, если она опоздала? Что, если Кристен уже разорвала помолвку? Тогда из хлипкой цепи ее плана выпало главное звено, на котором держались все остальные. — Ты сегодня быстро, — неуверенно начинает она и выглядывает в коридор, вытянув вперед тонкую шею. — Не было пациентов? Хофманн молча разувается, не удостаивая Беккер ни взглядом, ни ответом. Он едва заметно морщится, когда его пиджак натягивается в плечах. Видимо, исполосованная женскими ногтями кожа трется о ткань, вызывая ряд неприятных ощущений. Так что если этой ночью Стефан решит спать в футболке с длинным рукавом, Софи будет знать, что дело не в «дома как-то прохладно, не находишь?», а в том, что кое-кто потеет, как марафонец, но с честью принимает расплату за бурные выходные, проведенные с любовницей. — Как прошел день? — Почему ты в полотенце? Теребя пальцами сухие волосы, Беккер вспоминает, что забыла переодеться в домашнюю одежду. Кто бы мог вообразить, что поиски второго телефона Хофманна и прочесывание социальных сетей сволочного соседа окажутся настолько увлекательным занятием? — Я была в душе. А потом мне позвонили по работе, попросили кое-что подправить за стажерами, и я потеряла счет времени. — А как же твой больничный? — Это было срочно, — пользуясь моментом, когда Стефан скрывается в стенах их тщательно прибранной гардеробной, Беккер несется в спальню, расположенную напротив. Достав из ящика закрытую пижаму, она судорожно запихивает в нее свою взбудораженную тушу и вновь уточняет: — Так… как прошел день? — Нормально. — Ясно. — Тебе лучше? — Я в порядке. — Хорошо. Но ничто не хорошо. Ни жалкие попытки завязать диалог, ни моральное состояние Беккер, медленно, но верно возвращающееся в исходную точку. С тех пор, как Стефан переступил порог их дома, она физически ощущает, как уверенность покидает ее тело, просачиваясь в атмосферу через самые крохотные поры. Софи слышит, как Хофманн, покончив с переодеванием, выходит в коридор и следует на кухню. Слышит, как открывается дверца холодильника. Как односолодовый виски плещется в стакане. Как Стефан отпивает щедрый глоток, и, Бог — свидетель, Беккер словно затылком считывает, как его угловатый, выразительный кадык ходит вверх-вниз. Для Хофманна это — своеобразный ритуал. Вернувшись с работы, он всегда сначала травит организм бокалом чего-нибудь высокоградусного, и только потом приступает к ужину. А ритуал Софи — сидеть напротив, мило улыбаться и восхищенно ловить каждый его жест. Привычка. Приобретенный рефлекс. Но сейчас ее ступни так плотно прирастают к полу, что она не в силах понять, где заканчивается паркет и начинается она. До нее потихоньку допирает весь ужас ситуации, в которую она добровольно собирается себя загнать — пока ее план мести не осуществится, ей придется вести себя, как обычно. И она не может утверждать наверняка, что готова к такому. Это Хофманн мастерски умеет притворяться — притворяться, что любит; что женщина рядом с ним — единственная; что он чист и честен. Хофманн. Не она. Неизвестность только подливает масла в огонь. Сколько займут поиски компромата на Стефана? Неделю, месяц, полгода? Выдержит ли она столько времени? Желчь забрасывается в пищевод при мысли о том, что она будет желать ему доброго утра и спокойной ночи. Будет готовить завтраки и собирать обеды, чтобы он не испортил желудок перекусами, фастфудом или прогорклой едой из ближайшей к больнице забегаловки. Будет гладить и стирать белье, делать ему массаж по вечерам. Будет принимать его заботу и отдавать свою. Будет хлопать оленьими глазами, сидя в кругу его друзей, постоянно подчеркивающих, насколько они красивая пара, но наверняка знающих обо всех его гнусных поступках и о том, что в этой драматической театральной постановке удел Софи — играть роль ничего не подозревающей, слепо любящей дуры. От приступа удушающей паники, смешанной с отвращением, Беккер хватается за горло. Ее взгляд невольно цепляется за кровать, и все предыдущие вещи, казавшиеся изощренными пытками, моментально теряют свою значимость. Настоящее испытание ждет ее здесь — где два тела сливаются воедино, а сердца бьются в унисон. — Нет, я… Я не смогу, — признание слетает с ее губ перелетной птицей с обожженными крыльями. Отмахнувшись от мнимой сажи, кружащейся в воздухе, она потирает виски, заставляя себя успокоиться. А затем, горько усмехнувшись, прикрывает веки и решает: — Скажу все, как есть. Так будет правильно. И так будет лучше. Не для него. Для меня. Вылетая из спальни на прямых ногах, Софи на ходу бросает: — Слушай, Стефан, я… хочу с тобой поговорить. Хофманн держится особняком. И бровью не ведет. Будто только этого и ждал. Не говоря ни слова, он нарочито-медленно указывает на свободное место напротив и великодушно предлагает Беккер присесть. Потоптавшись на месте, она подчиняется его командам и собирает ладони в замок. Делает все, что угодно: пересчитывает пальцы, кусает щеки изнутри, раздувает ноздри, но только не говорит. Пока Стефан не теряет терпение и не подталкивает ее к этому требовательным: — Так говори. Ты же знаешь, я всегда готов тебя выслушать, Софи. Волнение, наполненное запахом страха, простреливает позвоночник. Превозмогая тревогу, Беккер старается вернуть самообладание. — То, что произошло между нами… сегодня утром… было неспроста. — Продолжай. Его самоуверенно-обвинительный тон дезориентирует. Вальяжно рассевшись на стуле, Хофманн ждет, пока речевой аппарат Беккер вернется в строй. Она зачарованно смотрит на то, как он крутит в ладони бокал с недопитым виски, но этот повторяющийся, зацикленный жест только сильнее сбивает ее с толку. — Я… ударила тебя, потому что… на то были свои причины… и… — И…? — И эта причина… главным образом заключается в… — В чем? — Хофманна совсем не заботит, что Софи, очевидно, приходится не легко. Вместо того, чтобы ослабить хватку, он предпочитает давить. — В чем заключается причина, Софи? — Она заключается в… — ощутив на корне языка привкус горечи, Беккер шлепает ладонью по столу и просит: — в-воды! — Воды? — Да, — закашливается она. — Дай мне воды. Пожалуйста. Нахмурившись, Хофманн поднимается на ноги, достает из верхнего ящика стакан и, наполнив его до краев, подает Софи. Она пьет жадно и шумно, надеясь, что он не заметит, как бешено трясутся ее руки. — Ты пугаешь меня, Софи. Что-то стряслось? — Да. Точнее, нет… И да, и нет… — Мне сложно трактовать это верно. Как понять «и да, и нет»? Стефан начинает закипать. Его пальцы все крепче обхватывают бокал. Подушечки белеют. Жаль только Софи, сосредоточившись на своем, не успевает заметить это вовремя. — Я еще сама толком не определилась, как это понимать… — Так кончай мямлить и определись, черт возьми! — несдержанный крик рассекает пространство надвое. Беккер вздрагивает от неожиданности. Замирает, как суслик, оказавшийся нос к носу с оголодавшим, свирепым хищником. Увидев трещину на погнутой палке, Хофманн залпом осушает свой бокал и выходит из-за стола, не забывая вернуться к привычным тональностям — властным, холодным, обвинительным. — Я дико устал, Софи. И мне не хочется сидеть и ждать, пока ты придумаешь стоящее оправдание вместо того, чтобы просто извиниться. — Прости, что…? — не веря своим ушам, произносит Беккер, глядя на его удаляющуюся спину. — Извиниться? Извиниться?! — Странно. Когда я уходил из дома, ты, вроде, не жаловалась на отит, — язвительно подмечает он. — Да. Именно, Софи. Извиниться. Злоба разрастается в ее груди в огромный, тяжелый шар, напичканный шипами. Стиснув зубы, она рывком сокращает расстояние между ними до метра и призывает Хофманна к ответу: — И за что, по-твоему, я должна извиниться?! — А ты считаешь, не за что? — повернувшись вполоборота, он буравит ее уничижительным взглядом, каким непутевый хозяин смирит собаку, нагадившую в квартире. И плевать, что это его вина. Он сам забыл с ней погулять. — Ты ударила меня, Софи. Подняла руку на своего мужчину. Проявила неуважение. — Неуважение?! Так в этом все дело? Позволь-ка рассказать тебе, что такое настоящее неуважение… — Ты унизила меня, — грубо перебивает Стефан. — Если это не повод попросить прощения, что ж, тогда я очень, очень в тебе разочарован. Он делает шаг вперед, намекая, что разговор окончен. Для него — вполне вероятно. Но не для Софи. Внутри нее что-то надламывается. Шторки закрываются. Ярость, порожденная несправедливостью, подчиняет разум. Теперь она — кукловод, а Беккер — ее марионетка, подвязанная за торчащие из плоти крюки. Потеряв контроль, Софи нагоняет его и, положив ему руку на плечо, вынуждает того обернуться. — Разочарован? Во мне? Ты? — ровно, даже слегка насмешливо выпаливает она. — А как же ты? Что насчет тебя, м-м? — А что я? — Тебе не за что извиниться? Не за что раскаяться и попросить у меня прощения? Вопреки ее недвусмысленным намекам, Стефан держится отстраненно, уверенно, непроницаемо. Единственное, что выдает его отношение к происходящему, это то, что он периодически поглядывает на Софи так, будто она идиотка. Обида плетью хлещет ее по хребту, как скаковую лошадь. Отчаявшись, она впивается ногтями в место, где, предположительно, красуются не зажившие царапины от острых ногтей Кристен, и дает Хофманну последний шанс на покаяние: — Уверен? Нечеловеческое шипение, больше напоминающее хрип дикой кошки, которой наступили на хвост, врезается в перепонки. Грубо сбросив ее ладонь, Стефан хватается за плечо и рефлекторно сгибает ноги в коленях. Стараясь унять вспышку жгучей боли, он одаривает Беккер разъяренным, бесовским взглядом. Раздувает ноздри. Дышит глубоко и прерывисто. А затем добровольно упускает свое право на исповедь коротким, лаконичным и чертовски притворным: — Да. Его слова иглами втыкаются под ногти Софи. Признание ничего бы не изменило. Оно не отмотало бы время назад. Не залечило бы раны, нанесенные с близкого расстояния. Но оно напомнило бы, что в человеке, который столько лет делил с ней постель, было нечто хорошее. Что его можно и не стыдно было полюбить. Увы. Ей стыдно. — Тогда я тоже разочарована, — произносит Беккер, с трудом сдерживая слезы. — Я уезжаю. — Чего? — На неопределенный срок, — Хофманн выпрямляется и заглядывает Софи в глаза. — Мой работодатель заключил контракт с японским футбольным клубом. Эта новость — как снег на голову. — Да что ты… — кривится Беккер, наученная на том, что командировки Стефана никак не пересекаются с его профессиональными обязанностями. Однако Хофманн, сыграв на опережение, достает из медицинского чемоданчика несколько бумажных листов и протягивает их Софи. — Что это? — Контракт. Я его уже подписал. Нахмурившись, Беккер выхватывает бумаги из его рук и принимается изучать документы. Мельком пробежавшись по тексту, она заостряет внимание на официальных печатях и реквизитах. Только убедившись в том, что контракт не липовый, Софи переходит к разделу обязательств. — Вступить в должность с момента прибытия до особого распоряжения… И когда ты прилетаешь в Токио? — Послезавтра. Двенадцать часов без пересадок, и я на месте. Хотел сказать раньше, но… — Послезавтра… — как мантру повторяет Беккер. — Послезавтра… Теперь, когда известны сроки… Когда Стефан показал, что чувство вины и раскаяние ему не свойственны… Когда он попытался перевести стрелки с себя на Софи, она вспоминает, как стояла в их спальне, окруженная тьмой, и задавалась вопросом — сколько сможет выдержать? Опустив подбородок, она тихо вдыхает носом и, расправив плечи, бросает тихое, наивное: — Прости. *** — М-м? — с непониманием уточняет Стефан. — Прости за то, что случилось утром, — изображая угрызения совести, Софи неловко пересчитывает пальцы. — Я была неправа. Беккер не лжет. Она действительно так считает. Но обращаясь к Хофманну, она думает вовсе не о той инстинктивной пощечине, а о том, что хотела отказаться от своего плана, пасанув при первых же трудностях. Больше она этого не допустит. Она доведет начатое до конца своими собственными руками, потому что в божью кару веры нет. Бумеранг слеп и слаб. Как показывает практика, он всегда промахивается, когда речь идет о патологических мерзавцах, изо дня в день творящих ужасы. Но стоит хорошему человеку один раз ошибиться, как жизнь, заготовив тугой ремень, спешит сдавить его вокруг глотки оплошавшего. — Забудем об этом. Не хочу, чтобы последние два дня до отъезда мы провели, разгребая наши ошибки, — сделав одолжение, о котором никто не просил, Хофманн выдыхает и раскрывает руки для объятий. — Иди ко мне. Первое испытание не заставило себя долго ждать. Шагая, как на казнь, Беккер притворно улыбается. Сейчас она ничуть не лучше его. И с этим еще предстоит свыкнуться. Но цель всегда оправдывает средства. Положив ладонь на ее затылок, Стефан прижимает Софи к своей груди и принимается шептать что-то успокаивающее на ухо. А она замирает, не в силах пошевелиться. Так удивительно. Те же прикосновения. Тот же парфюм. Тот же кашемировый свитер. Тот же голос, рост и вес. Только человек другой. Убегая от реальности в хаотично пляшущие в голове мысли, Беккер старается разгадать, где Стефан прячет второй телефон. В куртке? В сумке? В автомобильном бардачке? Нет, это было бы слишком просто. Времени мало. Действовать нужно быстро. Как назло, Михаэль не торопится ей перезванивать. — Может, хватит меня преследовать, бабуль? — глухо раздается из общего коридора. — В твоем возрасте подниматься по лестнице — вредно для здоровья. — Я тебе сейчас покажу, какое у меня на самом деле здоровье, засранец! — вопит Фрау Дитрих на всю площадку. Чуть отстранившись, Софи бросает риторическое: — Она что, прямо до квартиры с ним поднялась? — Опять что-то натворил, — Хофманн закрывает ей уши. — Нам ни к чему об этом знать. Но Беккер с ним крайне не согласна. Поерзав, она прикладывает массу усилий, чтобы урвать хотя бы небольшие кусочки зарождающегося в подъезде диалога. — Снова гостей водил?! — не унимается консьержка. — Знаешь, сколько я сегодня выслушала от твоих соседей?! — Никого я не водил, — спокойно отвечает Михаэль, бренча связкой ключей. — Один был. — Не ври мне, Михаэль! Вилда Дельбрюк сказала, что всю ночь в твоей квартире орали какие-то люди! — А она не уточнила, что эти люди живут в телевизоре? Я матч смотрел. Футбольные фанаты только и делают, что орут. Чему тут удивляться? — Не паясничай! — И не думал. — Михаэль! — Ей Богу, бабуль! — отчаянно повысив тон, Кайзер, судя по звуку, бросает на пол какие-то сумки, чтобы ему, на правах любителя театральщины, было удобнее жестикулировать. — По твоим рассказам, эта старая кошелка слышит даже, как я дышу! А когда я здороваюсь с ней нос к носу — не слышит! Не сходится! — Как ты ее назвал?! — Неужели ты не видишь, что происходит? — не обращая внимания на возмущения Фрау Дитрих, Михаэль продолжает гнуть свою линию: — Это заговор! Все на меня ополчились, а за что? Я добрый и порядочный человек! — Хватит! Закрой рот! — угрожающе талдычит старушка, а затем предупредительно поясняет: — Еще раз такое повторится — приму меры! — Какие? Пошлешь мне проклятье на ревматизм? До смерти забьешь клюкой? — Ты меня услышал? — Понял-понял, — сдается Михаэль, зная, что Фрау Дитрих не переспорит даже самый пронырливый адвокат с мастерски подвешенным языком. — Буду паинькой! Фрау Дитрих победоносно удаляется, шаркая по полу своими безразмерными мягкими тапочками с резиновой подошвой. Поняв, что путь чист, а Михаэль вряд ли перезвонит ей в кратчайшие сроки, Беккер отталкивает удивленного Стефана и, выбегая за порог, скороговоркой произносит: — Вспомнила! Мне нужно кое-что спросить у Фрау Дитрих! Пожалуйста, налей нам вина в честь примирения. Скоро вернусь! Не дожидаясь ответа, она хлопает дверью и уверенным шагом направляется к Михаэлю. Стоя к ней спиной, он, ничего не подозревая, проворачивает ключ в замочной скважине. — Почему ты мне не перезвонил?! — Софи подхватывает его под локоть, требуя обернуться. — Знала бы ты, как часто я слышу этот вопрос, — ухмыляется Кайзер, а затем серьезно спрашивает: — Чего тебе? — Стефан дома. Его нужно отвлечь, чтобы я могла отыскать второй телефон и найти в нем номер Кристен. — Я чем помогу? — Вымани его. С губ Кайзера слетает несдержанный смешок. — Под каким таким предлогом? О, дорогой Стефан, мы столько лет живем рядом, но ни разу не общались. Может, пойдем, пивка глотнем? — дразнится он. — Так ты себе это представляешь? — Ты спортсмен. Скажи, что потянул мышцу, или у тебя что-нибудь где-нибудь болит, — глядя на то, как Кайзер скептически хмурит брови, Беккер переходит с обычного шепота на, как ей кажется, убедительный шепот. — Пожалуйста, Михаэль! У меня нет времени играть в твои игры. Я знаю, что тебе душу греет тот факт, что мне больше не к кому обратиться. Захочешь поиздеваться — я не буду перечить. Но только не сейчас. — Хм-м-м… Дай-ка подумать… — почесывая подбородок, Кайзер изображает крайне изнурительную умственную деятельность. В то время как его ироничный тон уже явно дал понять, что ответом будет: — Нет. — Ты обещал, что поможешь! — Верно. Я сказал, что помогу найти недостающие пазлы. Но изображать раненного слова не давал. — Мобильный номер Кристен — это тоже пазл. — Не тот, о которых я говорил. Софи не оставляет попыток сторговаться по-хорошему. — Если поучаствуешь, я, так и быть, поделюсь с тобой ее контактами. — Сдалась она мне, — отмахивается Михаэль и кривится в лице. — Но вы же флиртовали. — Вот именно, Беккер. Мы лишь флиртовали. Это у вас, старообрядцев, после чмока в щечку принято сразу идти под венец. А у нас, в современном обществе, все устроено гораздо проще, — игриво щелкнув надувшуюся Софи по носу, Михаэль возвращается к отпиранию входной двери и напоследок заключает: — Извиняй. Разберись там как-нибудь сама. Сжав кулаки, Беккер, зарекавшаяся не пасовать перед трудностями, достает из кармана последний козырь. — Два желания. — Чего? — Два желания, — упорствует она и, обойдя Кайзера, занимает пространство между его напряженным торсом и дверью. Тесно. В ноздри забивается тот самый стойкий запах дезодоранта. Столкнувшись с его изучающим взглядом, Беккер едва ощутимо сглатывает и выдвигает свои требования: — Я буду должна тебе два любых желания. Но при одном условии. — Каком? Его теплое дыхание, оседающее на коже, отдает перечной мятой. В глазах разгорается огонек. В любой другой ситуации такая близость могла бы положить начало новому витку романтических отношений. В любой другой. Но не в этой. — Ты простишь мне то, что я сейчас сделаю. — О чем ты? Не долго думая, Софи сгибает ногу в колене и, наспех прицелившись, с остервенением втаптывает правую ступню Кайзера в пол.