Часть 16.1

— Какие люди, и без охраны… — по слогам пропевает Кристен, заприметив Софи в оживленной толпе. — Почему одна? Где твой подельник? — И тебе доброе утро, — скукожившись от стыда, она усаживается рядом и, поправив искалеченную ветром укладку, взывает собеседницу к совести: — Я думала, что мы договорились не вспоминать об этом… конфузе. — Не вспоминать — да. Но я не давала обещаний не издеваться над тобой, если мне вдруг захочется поднять себе настроение, — даже через толстые линзы солнцезащитных очков можно без труда разглядеть азартный блеск ее глаз, в котором прослеживается базовая мудрость: заключаешь сделку — просчитывай все варианты. А иначе — не берись. — Серьезно, куда запропастился наш обольстительный Джеймс Бонд? Я по нему соскучилась. — У него дела, — театрально отмахивается Беккер. — Тренировка, игра, любительский матч, завтрак с очередной пассией или что-то вроде того. Я не стала вникать. По правде говоря, вникать ей не во что. Софи понятия не имеет, чем занят Михаэль и где он находится. Они не пересекались с тех пор, как с треском опозорились на радость гостям ресторана «Саванна». И с тех пор, как он целый час проспал на ее коленях, а затем вылетел из машины, не потрудившись попрощаться. По какой причине он сбежал? К кому он пошел? И, самое главное, — помнит ли он о том, что произошло между ними? Эти вопросы выгрызают ходы в мозгу Беккер, как черви, пожирающие гнилое яблоко. Но хуже всего звучит загадка, стоящая за каждым из них — почему она так зациклилась на этом? Да, он устроился на ее ляжках, но это не было романтическим жестом, подталкивающим к сближению. Это была алкогольная кома не рассчитавшего с выпивкой человека и единственная имеющаяся под боком подушка. Да, вместо того, чтобы прогнать — она по инерции гладила его по макушке, шее и предплечьям, но это не было проявлением симпатии. Это был благородный жест, призванный оказать бессловесную поддержку в трудную минуту. Да, она не сомкнула глаз после того, как он ушел в неизвестном направлении, да еще и в таком состоянии, но это обычное соседское беспокойство. Найдись на утро его изувеченный труп, Беккер стала бы первой подозреваемой, потому что ей посчастливилось быть последней, кто видел его живым, а оно ей надо? Разумеется, нет. Но почему при всех этих пресловутых «но» она продолжает чувствовать тяжесть его ладони на своем бедре? — Так… что ты хотела обсудить? — открестившись от изматывающих душу мыслей, Софи поворачивается к Кристен. Глядя на то, с какой безмятежностью эта строптивая особа разглядывает пейзаж, она и сама немного успокаивается. Учитывая, что там и впрямь есть, на что посмотреть. — И почему ты назначила встречу здесь? — Давно не была в парке. А в Хофгартене я вообще впервые. Знаешь, в реальности он в сотни раз красивее, чем на картинках, — закинув ногу на ногу, Кристен поглаживает подлокотник деревянной лавочки, а после достает из-под нее крафтовый пакет с двумя стаканчиками из Старбакс. — Я взяла нам кофе. Надеюсь, непереносимость лактозы не передается половым путем, потому что оно с молоком. — Что ж, проверим. Утешает, что мы обе в зоне риска. — И пока не произошло непоправимое, сообщаю — тот розовый куст мой. — Тогда я бронирую дерево напротив. — Заметано. Мягко улыбнувшись, Беккер тянется за своей порцией кофеина, которая либо скрасит их непринужденную беседу, либо обернется фатальной ошибкой. Но кто она такая такая, чтобы велеть карте, как лечь? К тому же, в такой обстановке грех не рискнуть. Проклевывающееся сквозь облака осеннее солнце ласкает теплом. Янтарные листья лежат на асфальте грудами драгоценных камней. Легкий ветерок поглаживает щеки — так заботливо и трепетно, словно боится спугнуть. Однако и изменять себе он не собирается. Прохлада забирается под одежду. Дернувшись, Софи спешно прикладывается к горячему латте и, едва сделав глоток, осознает, что согревающий ингредиент в нем вовсе не кипяченые сливки. — Я, вероятно, упустила этот момент, но как давно кофейням одобрили лицензию на продажу алкоголя? — Случись такое — алкомаркеты обанкротились бы. Только представь, два удовольствия в одном: сливочная пенка и пьянящие ореховые нотки. По-твоему, кому-то по силам тягаться с этой ядерной смесью? — Тогда как он туда попал? — Да, я подлила туда пару-тройку капель «Шеридан»! Ай-ай-ай, плохая Кристен, плохая! — паясничает она. — А что мне оставалось? Пить эту дрянь на сухую все равно, что хлестать воду из общественного туалета. — Не могу не согласиться, но сейчас десять утра. — Поверь, когда я раскрою тебе причину своего визита, ты перестанешь считать часы и скажешь мне «спасибо». Несмотря на ее привычный тон, Софи ощетинивается. После вчерашнего сообщения от Кристен чутье неустанно нашептывало ей — что-то не так. Как итог — за ночь она умудрилась накрутить себя до такой степени, что, очухавшись от прерывистого сна, пришла к выводу — ей нечего бояться. Все самое худшее она прожила и пережила за эти восемь часов. Жаль, что перед лицом истины поджилки все равно предательски трясутся. — Раз так, то нет смысла тянуть, — собравшись с духом, Беккер собирает ладони в замок и, не подавая виду, готовится к худшему. — Выкладывай, что у тебя. — Я проверила всех. — О ком ты говоришь? — О коллегах Стефана, — признается Кристен. Выдержав паузу, она отпивает щедрый глоток. Надоедливая капля стекает по подбородку, из-за чего ей приходится ненадолго прерваться. — Я была на свидании со всеми. Никто из них ни на йоту не тянет на должность соучастника. Мы в тупике. — Это, конечно, очень печально, но сейчас меня волнует другое. Ты виделась с ними, не предупредив нас?! — взрывается Беккер, распугивая своим криком птиц, кормящихся возле фонтана. — Кристен, чем ты думала?! — Лобной долей, которая подсказала, что если вы снова поплететесь за мной и поставите под угрозу весь план, то наши усердия, наши старания и сами мы канем в Лету, — парирует она, начисто лишая Софи аргументов. — Короче, в том пруду нечего ловить. Один слишком бедный, другой слишком трусливый. Третий спит в комнате с мамой в свои тридцать восемь. Сама посуди, окажись ты торговцем фальшивыми рецептами, ты бы стрясла с девушки половину суммы за такси? — Я… знаешь, я не вправе судить. Деньги и то, как ими распоряжаться, дело каждого. Тем более, это лишь первое свидание… — За его такси, Беккер. Я оплатила ему дорогу до ресторана, — цедит она, видя, как веки Софи стремительно округляются до размеров гимнастического обруча. — А когда он приперся, то первым, что я услышала, было не «вау, ты так хорошо выглядишь» или «надо же, какое у тебя элегантное платье», а «поездка сюда обошлась мне в тридцать евро, с тебя пятнадцать». Скривившись от отвращения, Беккер секирой отрезает: — Тогда вправе. Невообразимая сволочь. — И все потому, что я настояла на нормальном заведении, а не согласилась встречаться в унылой забегаловке, расположенной где-то между импровизированным чайнатаун и гетто. Похоже, за период этих фиктивных свиданий Кристен довелось вынести больше, чем предполагалось изначально. Нищий, пугливый, несамостоятельный и жадный — адское комбо, способное навсегда отбить желание искать свою вторую половинку. На автомате загибая пальцы, Софи внезапно обнаруживает недостачу среди кретинов, скряг и маменькиных сынков. — Погоди секунду. У нас было пять кандидатов, так? Ты обкатала четырех из них. Где еще один? — Наконец мы доплелись до сути, из-за которой этот кофе встал бы нам поперек горла, не будь в нем пятидесяти миллилитров ликера, — подняв тост за смекалку, Кристен крепче обхватывает свой стаканчик. Пластик трещит под ее ногтями. Опустив подбородок, она расплывается в острой ухмылке и роняет немыслимое: — Он на меня не клюнул. — Что? — с изумлением переспрашивает Софи. — Как так? — Вот так. Даже на встречу не согласился. Ответил на пару сообщений и пропал. А почему тебя это так удивляет? — Потому что ты красивая, — преодолев удушающую зависть, откровенничает Беккер. — Да, учитывая нашу предысторию, мне нелегко в этом признаться, но ты из тех девушек, способных заполучить любого. А уж те экземпляры, с которыми работает Хофманн, должны быть благодарны только за то, что одним воздухом с тобой дышат. — Ха-ха, все совсем не так, — отсмеявшись, Кристен с хитрым прищуром оглядывается по сторонам и, сократив расстояние, отделяющее ее от Софи, таинственно шепчет ей на ухо: — Держу в курсе, твой горячий сосед меня тоже на расстоянии держит, а на тебя поглядывает. Исключения из правил встречаются чаще, чем ты думаешь. Эта информация валится ей как снег на голову. Летом. Посреди пустыни. Организм Беккер реагирует соответствующе. Пульс учащается. Дыхание спирает. Суставы немеют, как при криогенной заморозке, и неизвестно, что служит катализатором — мифический интерес Кайзера к ее скромной персоне или употребление «Шеридан» на голодный желудок. Ясно одно — тему необходимо сменить. — Не бери это на свой счет. Что, если он гей? Или уже с кем-то встречается? Как вариант, у него всегда может быть катаракта. — Он натурал, холост, и зрение у него отличное. Все это указано в его анкете, — заверяет ее Кристен, всем своим видом демонстрируя, что не нуждается в утешениях. — Просто я не в его вкусе. Такое случается. — Выходит, нам к нему не подобраться… — разочарованно бубнит Беккер и закусывает губу. — Черт! Спорим, этот разборчивый упрямец и есть тот, кто нам нужен? — Я это предвидела. Поэтому и завела второй профиль. — Ох, ты. — Ага. В общем, я заменила фотки, отредактировала описание и выяснила, какие женщины ему нравятся. Вернее, какая конкретно. — И кто же она? Софи не сидится на месте. Пятую точку словно обгладывают красные, кусачие муравьи. Ее так и подмывает узнать, кого этот гурман предпочел сногсшибательной Кристен, а та, как на зло, не торопится с ответом. Наглым образом вторгаясь в ее личное пространство, Беккер надеется ускорить процесс, и это срабатывает. Но совсем не так, как ей бы того хотелось. Нацепив непроницаемую маску, Кристен вливает в себя убойную порцию авторского латте и выдает обескураживающее: — Ты. Не веря своим ушам, Софи с надеждой уточняет: — Шутишь? — А что, похоже? — Нет, нет, нет, постой! — негодование распирает изнутри. Поднявшись на ноги, Софи принимается нарезать круги, стараясь унять нарастающую тревогу. — Мы же изначально обсудили, что его коллеги могут меня узнать! Так какого дьявола моя физиономия красуется на сайте знакомств с аудиторией в семьдесят пять миллионов человек?! — И это вторая плохая новость. Никто из них о тебе ни сном ни духом. Равно как и обо мне. — И как же ты это выяснила? — Опытным путем. Просто прими это, как данность, и сядь на место. Я еще не закончила. Но сказать проще, чем сделать. Однако у Кристен свои методы борьбы со стрессом. Ухватившись за пояс, которым подвязано пальто Беккер, она рывком тянет ее назад и, чтобы закрепить результат, смиряет Софи жесткостью своего голоса: — Кончай суетиться! У меня из-за тебя в глазах рябит. На, хлебни кофейку. А я пока все популярно объясню, договорились? Раздражение, провоцируемое испугом, дробью простреливает мышцы. С горем пополам приструнив нахлынувшие эмоции, Беккер залпом опустошает содержимое своего стаканчика и с замиранием сердца наблюдает, как Кристен достает из кармана мобильный телефон. Смахнув ненужные уведомления, несостоявшаяся невеста запускает приложение и переходит в раздел «личные данные». — Это — твоя страничка в Тиндере. А это — его. Нехотя уткнувшись в экран, Софи с прискорбием заключает, что израсходовала внутренние ресурсы на приступ паники. Да и «Шеридан» внес свою лепту, пускай и с опозданием. Так или иначе, запасов на тактичность у нее не осталось. Поэтому она поднимает на Кристен сочувственный взгляд и выносит вердикт: — Страшненький. — Да. Что-то среднее между Венсан Касселем и шерстяным комком, который отрыгнула кошка. Кстати, его зовут Вензеслос Риббентрос, и сегодня вечером у вас назначено свидание. — Вечером? — опешив, восклицает Беккер. — Мне понадобится неделя, чтобы только имя его запомнить. — Запишешь на ладошке, — пролистывая снимки в профиле Вензеслоса, смахивающие на пятна из теста Роршаха, Кристен делится забавной подробностью: — У него плотный график, но для тебя он, цитирую, сделал исключение. Чувак из кожи вон вылез и нашел-таки свободное окно в перерывах между кино-клубом, сходкой ценителей математического рока и собранием активистов, выступающих за свободу пчел и ликвидацию пасек. — Ты посылаешь меня на свидание или просишь собрать анамнез у психически нездорового человека? — Кавалер будет ждать тебя в «Рэнглерс» в восемь. Не надевай каблуки и не жуй мятную жвачку. У него маленький рост и аллергия на ментол. С полным перечнем условий ознакомишься в переписке. Я сброшу тебе логин и пароль. — Скажи, они все были настолько… — осторожничает Софи, не зная, готова ли она услышать ответ. — …специфичными? — Один краше другого. Но, раз уж ты попросила о честности — тебе досталось поистине нечто. — Это… было ожидаемо. Беккер всегда боялась первого знакомства из-за волнения и страха произвести дурное впечатление. Но благодаря Вензеслосу эти проблемы рассыпались в пыль. Теперь ее главная задача — добраться до дома с обеими почками и не прослыть фигурантом завтрашней криминальной сводки новостей. — Ладно, мне пора, — прерывает молчание Кристен и, покинув насиженное место, перекидывает через плечо брендовую кожаную сумку. — Звони, как закончишь с ним. Я долго не сплю. — Непременно, — махнув на прощание, зарекается Беккер. Дождавшись, когда фигуристый силуэт сообщницы растворится вдали, Софи устало запрокидывает голову. Тело безжизненно обмякает, как залитое молоком печенье. Тряпичные руки валятся по швам. В таком состоянии она точно не справится. Нужно расслабиться. Отбросить все негативные установки и настроиться на позитивный лад. Но как? Прокручивая в уме всевозможные варианты, Беккер кидается из крайности в крайность. Выпить для храбрости? Плохая идея. Съесть горстку энерготоников? Еще хуже. Должно же быть хоть что-то, что поможет снять напряжение и вернуться в тонус без вреда для здоровья? Ответ приходит сам собой. Выудив сотовый из кармана пальто, она роется в телефонной книжке и, отыскав нужный контакт, набирает номер. — У аппарата, — звонкий гул, эхом раздающийся на фоне, негласно намекает, что Габи снова куда-то спешит. — Где ты пропадала? Я забыла, как ты выглядишь. — Я тоже соскучилась, — едва услышав голос подруги, Софи мягко улыбается. — Чем занимаешься? — Как обычно — творю добро. Мою сморщенные приютские задницы, будь они неладны. — Звучит благородно. А если отбросить официальную версию? — Только вышла с первого занятия по «Гунфу ча». Учусь заваривать и пить чай, как прирожденная китаянка. Детка, я там такого надегустировалась… Моя «ци» трепещет от восхищения! Ты обязательно должна это попробовать! — И как ты все успеваешь? — риторически вопрошает Софи. — Дорогая, если бы не эта чертова работа, я бы успевала гораздо больше, — притормозив, чтобы выкурить сигаретку, Фишер чиркает зажигалкой и смачно затягивается. — Что-то стряслось? — Нет, все в порядке. У меня к тебе просьба… Ты как-то упоминала, что Лучо вручил тебе эксклюзивное приглашение на занятие по йоге. Оно еще у тебя? — Попридержи коней! Это не просто, как ты осмелилась выразиться, «за-ня-ти-е», это… — Могу я им воспользоваться? — перебивает Софи, зная, как страстно Габи любит разглагольствовать о самопознании через единство разума и тела. — Боже мой, ну, конечно! Перешлю электронный билет, адрес и расписание сеансов тебе на почту. Лучо предупреждал, что там какие-то премудрости с записью, но, думаю, ты разберешься. — Спасибо, Габи. Я у тебя в долгу. — Вовек не расплатишься. Но учти, — выдержав томительную паузу, Фишер выдыхает из легких клубы дыма и чересчур загадочно произносит: — Гнуться придется много. Так что рекомендую надеть костюмчик поудобнее.

***

До пункта назначения еще двести метров, а запах сандала уже забивается в ноздри. Таким просветленным местам и отметка на картах ни к чему — благоухание эфирных масел работает эффективнее, чем навигатор. Та же история касается вывески. Кому захочется тратиться на акриловую конструкцию, когда можно нарисовать стрелочку на асфальте? Стоя возле ничем не примечательной двери, Софи делает глубокий вдох, чтобы напоследок напитать легкие кислородом, а затем осторожно переступает порог. Внутри царит полумрак. После яркого дневного света контраст воспринимается особенно остро, и она невольно прищуривается. Повсюду горят ароматические свечи. Расслабляющая мелодия доносится до ушей, лаская слух. А витиеватые росписи на стенах завораживают своей причудливой красотой. Габи была права. Это совсем не та йога, которую они посещали, когда ходили в спортзал. Каждый новый элемент дополняет предыдущий, создавая чарующую, таинственную атмосферу, в которой хочется раствориться. Однако Беккер не может избавиться от ощущения, что ей немного не по себе. Она пришла снять напряжение, а не открывать в себе дар ясновидения. Но времени искать другие студии нет. А, значит, придется довольствоваться тем, что есть. Главное — успеть хорошенько помыться перед свиданием с Вензеслосом, чтобы он не принял ее за сектантку. Миновав мрачный коридор, она натыкается на стойку администрации, за которой немолодая женщина неторопливо протирает деревянные статуэтки. — Добрый день, я записана на занятие к мастеру Нанду. Моя фамилия Беккер, — представляется Софи. — Намасте. Рады видеть вас в «Безмятежном лотосе». С нами вы познаете истинное блаженство, — ее восточная внешность не просто дополняет пространство. Она его украшает. Поприветсвовав гостью в лучших традициях, сотрудница возвращается к работе. — Одну минуту, сверюсь с записью. А вы пока можете снять обувь и осмотреться. Последовав ее совету, Беккер избавляется от узких туфель и сканирует помещение заинтересованным взглядом. Интерьер холла оформлен в том же стиле, что и входная группа. Разве что освещение здесь не настолько приглушенное. Вероятно, владельцы студии поступились антуражем ради удобства хостес, потому что вместо компьютера у нее — потрепанный бумажный блокнот, вместо мышки — шариковая ручка. А к «CRM» системам в этих стенах, вероятно, относятся как НЛО или подводному царству Атлантиды — приписывают к выдумкам. — Нашла вас, — прерывает молчание администратор. — Успели занять последнее свободное место. Значит, вы хороший человек. — Простите, я не совсем понимаю, как это связано, — с недоверием уточняет Софи. — Очередь на групповые практики к мастеру Нанду расписана на полгода вперед. Судя по записям, семейная пара сообщила о том, что не сможет прийти, буквально за пару минут до вашего звонка. Мастер Нанду мог бы пригласить кого-то из листа ожидания, но вы и юноша, связавшийся с нами до вас, его опередили. Это называется удача, дорогая моя. А она благоволит только людям с чистой душой и открытым сердцем. Все сомнения, с которыми Беккер вошла в эти двери, мигом улетучиваются. Либо убаюкивающая энергетика этой женщины действует на нее, как валиум. Либо парящие в воздухе растительные экстракты взяли ее за руку и помогли отыскать дорогу в нирвану. Либо она так давно не слышала в свой адрес добрых слов, что и забыла, как это приятно. — Благодарю вас, — с мягкой улыбках на губах произносит она. — Можете проходить. Крайняя дверь справа ведет в женскую раздевалку. Через нее вы попадете в зал для практик. — Еще раз спасибо вам. — Зовите меня Маниша. Вежливо кивнув, Софи направляется в комнату, задаваясь вопросом о том, почему ей не выдали индивидуальный ключик. Однако при одном взгляде на «раздевалку» становится очевидно, что он ей не понадобится. Здесь нет персональных ящиков, как в фитнес-центре. Нет просторных скамеек. Нет весов, фена, умывальников и зеркал в полный рост. Только обшарпанные крючки, прибитые к ветхим стенам, два мусорных ведра и общая для всех душевая кабина. Кто вперед — того и черед. И черед Беккер вряд ли настанет, потому что заплесневелая плитка и покрытая ржавчиной лейка не внушают доверия. Поразительно, как райский уголок с кристально чистой аурой может быть настолько загажен физически? Избавившись от верхней одежды, она брезгливо перетаптывается с ноги на ногу, стараясь втиснуться в облегающий спортивный костюм. Она учла рекомендации Фишер и выбрала наиболее эластичный вариант. Лосины с высокой посадкой скрывают проблемные зоны. Укороченный топ без рукавов позволяет беспрепятственно двигаться. Вшитые чашечки поддерживают грудь и не дают ей выйти за допустимые пределы. А темно-серый, близкий к черному оттенок отлично маскирует следы пота. Покончив со сменой аутфита, Софи вносит последние штрихи в свой лже-атлетический образ и, собрав волосы в хвост, направляется в общий зал. Если учесть, что она с трудом нашла свободный крючок, народу в нем должна быть уйма. С одной стороны, это пугает — позориться при посторонних, может, и в ее практике, но никак не в стихии. С другой — чем больше людей вокруг, тем меньше внимания будет приковано к ней и ее гимнастическому фиаско. — Добрый день, — здоровается она, держа подмышкой свернутый резиновый коврик. — Намасте, — восседая в центре зала, великовозрастный мужчина и, по совместительству, мастер Нанду собирает ладони воедино и кланяется. — Как твое имя, дитя мое? — Софи. Софи Беккер. — Софи, как красиво… Меня зовут мастер Нанду. Рад приветствовать тебя на сеансе тантрической йоги, — выдержав небольшую паузу, он взмахом руки обводит всех присутствующих и повышает голос: — Мы собрались вместе, чтобы познать истинное блаженство. Соприкоснуться с прекрасным. Обучиться искусству пробуждения нашей «кама» и поделиться этими знаниями с миром! Скажи, дитя мое, ты готова? И пускай не все слова ей знакомы, Беккер настроена решительно: — Да, мастер Нанду. Готова. — До начала практики осталось недолго. Пока не явился последний участник, приглашаю тебя присоединиться к нашей групповой медитации. Прими удобную позу, выровняй спину, отключись от всего внешнего и слушай только мой голос. Итак, дети мои, продолжаем. Отыскав свободный уголок возле двери, за которой, судя по всему, скрывается подсобное помещение, она расстилает фитнес-мат и опускается на колени под монотонные причитания мастера Нанду. Неизвестно, какими магическими свойствами обладают его речи, но результат не заставляет себя долго ждать. Веки моментально наливаются свинцом. Тело становится легким, практически невесомым. Стойкий запах лавандовых благовоний витает вокруг невидимым облаком, а тибетские песнопения дергают за струны души, о существовании которых она и не подозревала. Поразительно. Если ей удалось добиться такого результата за несколько минут, то к концу занятия она с высокой долей вероятности отрастит пару лишних конечностей и провозгласит себя реинкарнацией Шивы. Прислушиваясь к этническим мотивам, Софи окончательно абстрагируется от мира и погружается в себя. Но прежде, чем познать просветление, ей приходится столкнуться с тьмой, от которой она так тщательно пряталась. В ее воображении — статичным кадром, раз за разом всплывает картина, как Михаэль открывает глаза, выбегает из машины и, сверкая пятками, исчезает во мраке улицы. Случись нечто подобное до их визита в «Саванну», Беккер бы с легкостью списала это на его врожденную придурь и навязчивую идею прослыть непредсказуемым. Но это случилось не «до». Более того — даже «не после». Это произошло в моменте — слишком интимном, чтобы вот так просто взять и свалить, не объяснившись. А, может, она слишком драматизирует? Приписывает Кайзеру качества, которых у него нет. Чувства, которых он не чувствует. Может, только для нее эта ситуация — из ряда вон, а для него — привычное дело? Как спать стоя, если ты лошадь, или не пользоваться дезодорантом, если передвигаешься на общественном транспорте. Тогда почему он избегает ее почти неделю? Или это она избегает его? Если да, то по какой причине? Если нет — откуда страх встречи? С каждой секундой, проведенной в небытие, количество вопросов лишь увеличивается. Не желая и дальше забивать голову дурными мыслями, Софи выходит из транса и возвращается в реальность. Сейчас не самый подходящий период для самокопаний. Она здесь, чтобы отпустить тревоги и зарядиться энергией для предстоящего свидания, которое, чует ее сердце, способно пролить свет на уязвимые места Стефана Хофманна. А их недомолвки с Кайзером подождут. И сам он подождет. — Извиняюсь за опоздание! Заболтался с мамой Манишей и потерял счет времени. Знакомый голос кувалдой бьет по ушам. Дверь распахивается прямо перед лицом, оставляя четкий отпечаток на переносице. Но Софи не испытывает боли. Все ее нутро буквально вопит о том, что впереди ее ждет кое-что похуже сломанных костей. — Мастер Нанду! Сколько лет, сколько зим… Как ваше здоровье? Как жена? Как дети? — Все замечательно. Благодарю за заботу, дитя мое. — Рад, что у вас все стабильно, — окинув помещение беглым взглядом, вновь прибывший с энтузиазмом подмечает: — Ого, да тут яблоку негде упасть… Куда прикажете сесть? — Можешь занять место рядом с девушкой, которую чуть было не отправил бороздить просторы Олам ха-ба, — указав на заслоненную створкой Софи, мастер Нанду призывает всех сосредоточиться, чтобы он мог провести инструктаж. Однако Беккер его уже не слышит. Чередующиеся скрипы давят на виски. Сердце в агонии бьется о ребра. Дыхание спирает настолько, что она чувствует себя погребенной под бетонной плитой. Но у всех ее недугов одна причина. — Опа, — удивленно и одновременно задорно произносит Кайзер, глядя на нее сверху вниз. — Да уж, — смирившись с неизбежным, она поднимает на него недовольный взгляд и с прискорбием заключает: — Опа так опа.

***

— Встаньте прямо и расположите ноги на ширине таза. Затем сделайте шаг назад, поставьте стопу на кончики пальцев и поднимите руки вверх, — указывает мастер Нанду, заботливо петляя между своих подопечных. — Плечи ниже. Ниже, дети мои! Зал для практик вновь погружается в молчание. И если для других учеников оно означает минуту релакса, то для Беккер эта тишина ознаменовывается минутой неловкого момента. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — с ехидством подмечает Михаэль, устроившийся слева от нее. — Каким ветром? — Помолчи. Твоя болтовня мешает мне сконцентрироваться, — обрывает его Софи, втайне надеясь, что треск ее суставов не подарит ему новый повод для насмешек. — Я думал, ты успела от меня отдохнуть. — Жизни не хватит. Мастер Нанду подает привычный сигнал, напоминающий о необходимости поменять опорную ногу. Вернувшись в исходное положение, Беккер делает глубокий вдох, чтобы дать мышцам тайм-аут и унять мелкую дрожь, и только после этого следует его указаниям. Тогда-то и становится очевидно — судорога держит ее тело в плену вовсе не из физических соображений. — Надо же, какие мы злые, — острит Кайзер. — В чем повод? Твой шейх взял в гарем очередную наложницу? — Не надейся. — В Мюнхене позакрывали все институты благородных девиц? — Не дождешься. — Дуден сняли с продажи? — Кайзер, предупреждаю — заткнись, пока тебе самому есть, чем цеплять куртизанок, чем хвастаться в мужском монастыре и чем изучать толковый словарь, — не оборачиваясь, цедит Беккер сквозь стиснутые зубы. Мастер Нанду вновь берет слово: — Отлично, дети мои! Двигаемся дальше. Поставьте пятку на бедро и подтяните ее к паху. Это — завершающее упражнение, после которого мы с вами перейдем к основной части занятия. Едва услышав это уточнение, Софи округляет веки и смахивает стекающие со лба капли пота. Если этот ад был лишь разогревом, то что потом? Поперечный шпагат? Прыжки через козла вслепую? Тройное сальто назад? — Что, уже выдохлась? — язвит Михаэль. — А ты нет? — Я тренируюсь по тридцать пять часов в неделю, не считая зал, бассейн и пробежки, — пока измученные нагрузкой легкие Беккер трудятся на износ, дыхание Кайзера остается ровным, как очерченная по линейке прямая. — По-твоему, динозавра способен убить комариный укус? Зря она задавалась вопросом о том, где его носит. Нужно было спрашивать «сколько еще дней у меня есть, чтобы пожить спокойно?» — Я не настроена разгонять эту тему, — выпрямившись, Софи сдувает с лица выбившиеся из прически пряди и, встав напротив, заглядывает ему прямо в глаза. — Мне предстоит трудный вечер. А ты не помогаешь. Ты усугубляешь. Это подло. — Какое непростительное упущение с моей стороны, — ерничает Михаэль, не отвлекаясь от разминки. — Грандиозные планы? — Более чем. — И какие же? Собрание клуба кройки и шитья? Митинг в поддержку женщин с волосатыми сосками? Акция протеста с требованием запретить декольте на законодательном уровне? Столкнувшись со знакомыми параллелями, Софи не на шутку оскорбляется и сердито поджимает губы. Неужели она для Михаэля то же самое, что для нее Везнеслос — нечто абсурдное, до зевоты скучное и не приспособленное к нормальной жизни? В мире, где люди встречаются, расходятся, веселятся, грустят, занимаются сексом, лечатся от половых инфекций, она в его глазах — отщепенец, озабоченный особенностями налогообложения в Бурунди и миграцией белорылых психролютов. Так, получается? Вспыхнув от негодования, Беккер, бесконечно внимательная к деталям, вдруг опускает всякие подробности и лаконично отрезает: — Лучше. У меня свидание. Вакуумная тишина подчиняет пространство. Но она не кажется тяжелой, нет. Скорее, комичной. Если представить, что все происходящее — малобюджетный фильм, то где-то на заднем плане вот-вот должна пролететь галдящая чайка. К счастью или сожалению, столь ключевые актеры второго плана для авторского кино — непозволительная роскошь. Поэтому жадный до внимания Кайзер присваивает экранное время пернатых себе и, согнувшись пополам, взрывается хохотом. — Обалдел?! Убавь громкость! — возмущается Софи, затылком ощущая недовольство мастера Нанду. — Не понимаю, что тебя веселит. — Два слова в рамках одного предложения, — смахивая слезы, росой осевшие на длинных, густых ресницах, Михаэль поясняет: — «Ты» и «свидание». — А что с ними не так? Меня пригласили, я согласилась. В этом нет ничего сверхъестественного. — Ой, да хорош заливать. Не хочешь говорить — не надо. Но опускаться до вранья вовсе не обязательно. — Я не лгу. А твоя реакция, признаюсь, меня откровенно обижает, — настаивает она, взывая Кайзера к совести. Но Михаэль не из тех, кто откажется от своей точки зрения, потому что другим она не по нраву. — Брось, Беккер. Хочешь продолжать тешить себя иллюзиями о том, что ты сложный человек, и тебя не раскусить? Твое право. Препятствовать не стану. Но, поверь, не требуется даже наводить справки, чтобы понять… — сделав внушительный шаг вперед, он нависает над ней плотной, мрачной тенью, в которой нет места свету. В которой самые потаенные страхи всплывают на поверхность. В которой растворяется все, что успокаивает, и просыпается то, что вынуждает вздрагивать по ночам. — Пока ты не расставишь все точки над «и» со своим уринотерапевтом, ты не вывезешь перепихон с кем-то другим. А отношения — тем более. Так что смирись, перекрестись и не давай надежд, которые не силах оправдать. Его слова отзываются множественными спазмами, очаги которых располагаются по всему телу. Кишки словно скручиваются в морской узел. Вены переплетаются, блокируя кровоснабжение. Кончики пальцев противно покалывает, а подступивший к горлу ком мешает сглотнуть вязкую, склеивающую небо слюну. Теперь ясно, как ощущается неприятная правда о себе, услышанная из чужих уст. Не было ни дня, чтобы подобные мысли не мучили Софи, как загнанную в угол пленницу. Да, сейчас она убеждена, что отпустит Стефана, когда только их план осуществится. Но что, если она ошибается? Что, если его незримое присутствие будет тенью следовать за ней, куда бы она ни пошла? Что, если ей уготовано пополнить ряды девушек, которые даже спустя годы не перестают сравнивать и, рассказывая подругам об очередном романе, заканчивают повествование этим до гематом избитым «а вот с ним было иначе»? Тогда впереди ее ждет не жизнь, а бесконечная прогулка по хвойному лесу и томящиеся в груди надежды о том, что рано или поздно ей снова повезет наткнуться на бук, потому что подлый, мерзкий, грязный Стефан Хофманн ухитрился пустить в нее свои корни — так глубоко, что вообразить страшно. Но еще страшнее — проснуться спустя пару лет и осознать, что долгожданного возмездия оказалось недостаточно, чтобы выкорчевать старое дерево и посадить новое. — Что ж, это… — Беккер горько усмехается. Блеск ее глаз меркнет, сменяясь трупной пеленой. Заламывая пальцы, она собирает крупицы оставшегося достоинства и подтверждает: — Это было чертовски меткое попадание. — Ты имеешь дело с мастером. — Но я должна попробовать, — напрочь игнорируя его самохвалебные эскапады, она вкладывает в речь столько упорства, сколько умещается в душе. Потому что убеждает она вовсе не Кайзера. Она делает это для себя. — Я должна пытаться, чтобы вспомнить, каково это — сажать семечко, помогать росткам пробиться сквозь толщу земли и бережно протирать их листки вместо того, чтобы поливать давно умершее растение, слепо уповая на то, что когда-нибудь оно воскреснет и даст плоды. Да, по-первости придется туго. Да, возможно, я частенько буду себя ненавидеть, потому что где-то там, на подсознательном уровне, я все еще принадлежу ему, а, значит, не имею права даже думать о том, чтобы строить счастье с кем-то другим, но это не так, — запнувшись в метре от финишной ленты, Софи сглатывает подкатывающий к горлу ком и, подняв на Михаэля размазанный, потускневший взгляд, в котором ее фундаментальные принципы борются с желанием освободиться любой ценой, тихо добавляет: — Я не знаю, когда он вернется из Токио. Никто не знает. Но я чувствую, что чем раньше начну жить, как свободный человек, и позволю себе то, чего не могла позволить прежде, тем быстрее я в это поверю. И тогда, столкнувшись с ним лицом к лицу, я не куплюсь на его уловки. Меня не пробьет жалость, не обуяет злость. Мне будет все равно. Равнодушие — вот, к чему я стремлюсь. И плевать, чего это будет стоить. Мне или кому-то другому. От надменной ухмылки на лице Михаэля не остается и следа. Выдержав паузу и осмыслив сказанное, он единожды моргает, а после с суровым, но в то же время каким-то раздосадованным видом уставляется на Софи. — Так ты это всерьез? — Да. Поэтому и пришла сюда. — Чтобы вспомнить? — Чтобы вспомнить. Рухнувшее на плечи молчание бьется высоковольтным разрядом электрического тока. Угораздило же ее сунуться со своей исповедью перед основной частью занятия. Теперь йога, расслабление и внутренний покой — последнее, о чем Беккер может думать. Да и понурая физиономия Кайзера совсем не вдохновляет на спортивные подвиги. Настрой безнадежно испорчен, и Софи приходит к неутешительному выводу о том, что ей лучше уйти. Оглушительным хлопком в ладоши мастер Нанду призывает всех обратить на него внимание. — Вы замечательно поработали, дети мои. Начинаем второй этап. Для этого прошу вас подойти к своим партнерам и встать друг напротив друга. — Партнерам? Разве о таком не принято предупреждать? — очухавшись, возмущается Софи себе под нос и, помахав рукой, обращается к учителю: — Мастер Нанду! Извините, у меня вопрос. — Да, Софи? — Дело в том, что я, как бы помягче выразиться… Пришла сюда без эскорта. И, поскольку у меня нет пары, я не могу продолжить тренировку, верно? Беккер втайне надеется, что он скажет «да». И не просто голое, лишенное акцентов «да». А пестрое, неоспоримое, не поддающееся критике «да, да и еще раз да!» «Без партнера никак. Собирай шмотки и тащи отсюда свой одинокий зад, милочка». Пускай это прозвучит грубо, зато у нее будет масса свидетелей, которые подтвердят, что она не сбежала, поджав хвост, а была вынуждена покинуть это место по уважительной причине. Однако мастер Нанду не спешит облегчать ее существование. — Не беспокойся. Ты не единственная, кто явился без второй половинки. Объединись с любым свободным учеником, — безжалостно разрушив ее мечты, и без того подслеповатый мастер Нанду прищуривается выразительнее обычного, а после заглядывает Софи через плечо и сообщает: — Хотя, что-то мне подсказывает, что партнер у тебя уже есть. От удивления, граничащего с испугом, обостряются инстинкты, и Беккер вдруг чувствует, как чужое, неторопливое дыхание обжигает оголенную шею. Нет необходимости догадываться, кому оно принадлежит. Набравшись храбрости, Софи медленно поворачивается и, встретившись с Михаэлем нос к носу, усилием воли проталкивает расплескавшуюся желчь обратно в глотку. — Что… ты задумал? — Первая позиция — ардха чакрасана! Полумост, — выкрикивает мастер Нанду, расхаживая по залу. — Займите исходное положение на счет три. Раз. — Ничего предосудительного, — дружелюбно улыбается Кайзер. — Два. — Мне… так не кажется. Между ее ребрами и его торсом не остается просвета. Когда он умудрился подобраться так близко? Ощущая себя бабочкой, трепыхающейся в паутине, Софи невольно пятится назад, забывая о главном — попасть в ловушку гораздо проще, чем из нее выбраться. Поймав ее испуганный взгляд, Михаэль кладет ладони на ее предплечья и безжалостно блокирует единственный путь к отступлению. — Не дрейфь, Беккер. Я помогу. Не успевает она опомниться и что-либо возразить, как мастер Нанду, скомандовав заветное «три», дает Кайзеру карт-бланш. Уловив сигнал, Михаэль отводит правую стопу и с размаху наносит удар по лодыжкам Софи — довольно щадящий, по его собственным меркам, но этого оказывается достаточно, чтобы выбить ее из равновесия. Потеряв опору, Беккер охает от неожиданности. Отчаянно вцепившись в ворот его синей футболки, она жмурится, предвкушая боль от предстоящего падения. Жаль, она не знает, что в этом нет необходимости. Потому что Кайзер все просчитал. Схватив Софи за талию, он опускается на фитнес-мат и рывком усаживает ее на свои бедра. Раздается смачный шлепок. Эхо разлетается по залу пулеметной очередью. Вдоволь насладившись моментом, он притягивает опешившую Софи к себе и с неприкрытым злорадством заявляет: — Помогу тебе подготовиться к свиданию.

***

Щеки пылают от волнения. Сердце колотится испуганной птицей, отчаянно бьющейся о ребра, как о прутья запертой клетки. Колючая дрожь впивается в плоть сотнями отравленных игл. А запретное тепло мужского тела обжигает кожу даже через несколько слоев одежды. Что, черт возьми, это было? Еще секунду назад Беккер уверенно стояла на своих двоих. А теперь, развратно раскинув по сторонам согнутые в коленях ноги, она восседает на бедрах Кайзера, как на императорском троне — порабощающем, угнетающем, лишающем воли. Сдержав запоздалый стон, Софи упорно умоляет себя успокоиться и соскочить с царского кресла. Но на деле она лишь крепче сжимает ткань спортивной формы Михаэля в своих ладонях. — Испугалась? — заботливо интересуется он. — Что… ты… вытворяешь? — Следую указаниям мастер Нанду. Как его верный последователь — я обязан слушаться. Расслабленная ухмылочка, насмешливый тон и поразительная невозмутимость, граничащая с безответственностью, действуют на целомудренную Беккер, как реанимационное мероприятие. Первичный шок сменяется раздражением. Страх падения — осуждением. А руки так и норовят подняться выше и сомкнуться на его гаденькой, жилистой шее с такой необузданной яростью, что этот прохвост навсегда забудет, каково это — дышать. Оправившись от потрясений, Софи распахивает веки и, притянув Михаэля за грудки, угрожающе цедит: — Я ценю твою покладистость, но мастер Нанду попросил нас занять исходное положение, а не воспроизводить сцену из фильма для взрослых! Так какого дьявола?! — Остынь, истеричка. Это и есть исходное положение. — Чего? Третьей страницы камасутры? — язвит она, содрогаясь от злости. Но ее праведный гнев длится недолго. Вообразив, как их пикантная поза воспринимается окружающими, Беккер вновь заливается краской и, потупив взгляд, сокрушается от смущения. — Боже, какой позор… Ты хоть представляешь, что о нас могут подумать? — Кто? — Кто?! Ты еще спрашиваешь «кто», когда нас окружают три десятка человек?! — Эм-м… Беккер, я, конечно, не эксперт, но могу тебя заверить — им до лампочки. — Что они скажут, когда вернутся домой? — поддавшись панике, перебивает она. — Что вместо сеанса йоги наблюдали за сексуальными играми одной озабоченной парочки?! Вот так слава! Просто, мать его, предел моих мечтаний! Спасибо, что осуществил! — А-а-а, я все поня-я-ял… — чересчур довольно пропевает он и, хитро прищурившись, уточняет: — Ответь-ка на вопрос… А как ты вообще узнала об этом месте? — Габи рассказала, — без задней мысли выпаливает Софи. — Кудряшка Сью? — Не называй ее так. Да и потом, какое это имеет значение? — Это я и хочу выяснить. Больше конкретики. Что именно она говорила? Вспомнив, как бестактно оборвался их телефонный разговор, Беккер с ужасом осознает, что поведать ей, особо, нечего. По крайней мере, устами Фишер. Благо, с Манишей они успели славно поболтать. — Что мастер Нанду — прекрасный специалист и выдающийся практик. Что очередь к нему расписана на месяцы вперед. Что к нему приходят для того, чтобы познать блаженство… — цитирует она, выдавая заученные речи администратора за честное мнение подруги. — Ничего особенного. — А что, в твоем понимании, «блаженство»? — не отстает Михаэль. — Умиротворение, покой, чистый разум, бегство от проблем. Собственно, все то, ради чего люди и занимаются йогой. Сомневаюсь, что в контексте духовных практик оно может иметь иное значение. Бросив последнюю фразу с непогрешимой уверенностью, Софи торжественно скрещивает руки на груди. Самолюбие нашептывает ей — ты победила. Против железных аргументов не попрешь. И даже острому на язык Кайзеру нечем крыть. Тогда почему он выглядит так, словно вот-вот разразится адским хохотом? — В чем дело? — Ни в чем, забей. Просто… — отмахивается Михаэль, прячась за спадающей на лицо челкой. Но стоит ему укротить приступ неконтролируемого смеха, как он тут же задирает подбородок, негласно давая понять — ни о каких «просто» не идет и речи. — Это будет веселее, чем ожидалось. Беккер с прискорбием осознает, что настал ее черед требовать конкретики. Однако перерывы на чужие пылкие споры не были включены в расписание мастера Нанду. — Напоминаю вам, дети мои, что во избежание путаницы я буду обращаться исключительно к доминантному партнеру. Задача рецессивного — довериться. Делайте то, что он просит. Делайте так, как он просит. И не забудьте, с этого момента я всего лишь голос… Итак, мы начинаем. До абсурда последовательная Беккер находит его инструктаж невообразимой халтурой. - Как, и… И это все? - Шаг первый! Медленно опустите вашего партнера на фитнес-мат… — Доминантный, рецессивный… Мы для него клиенты или гены? - дразнится она. - И вообще, как мы должны понять, кто из нас главный? Ответ не заставляет себя долго ждать. Потому что уже через секунду Михаэль плавно перемещает свою руку на ее поясницу. Не сводя взгляд с остолбеневшей Софи, он устраивает свободную ладонь на ее вздымающейся груди и бережно надавливает на ребра, негласно призывая Беккер принять поражение, а заодно и горизонтальное положение. И в это мгновение мир вокруг отчего-то перестает существовать. Софи не слышит указаний мастера Нанду. Не чувствует въедливого запаха догорающих благовоний. Не улавливает дуновения ветра, просачивающегося в зал через щели, которыми испещрены обшарпанные стены здания. Все, что ей сейчас доступно — это рваное биение сердца, отдающееся в ушах глухим стуком. Мелкая дрожь, прыгающая по позвоночнику стаей кузнечиков. И тепло от его прикосновений — таких аккуратных и деликатных, но при этом — властных и требовательных. Беккер и подумать не могла, что подобное сочетание имеет право на существование. Как и желание уступить Кайзеру, которому она обязана воспротивиться, но тело не слушается. Уложив Софи на лопатки, Михаэль выпрямляется и осторожно подтягивает ее за бедра, не дожидаясь, когда этого потребует мастер Нанду. А, возможно, это - его личная инициатива. — Прекрасно, дети мои. Теперь проверьте, удобно ли вашему партнеру. Поинтересуйтесь, все ли у него в порядке. Проявите заботу и участливость. — Как ощущения? — с расслабленной улыбкой на губах спрашивает Михаэль. — Что-то ты притихла. — Я просто… я… — кое-как выйдя из транса, раскрасневшаяся Беккер поворачивает голову и натыкается на пару, устроившуюся по соседству. Тогда к ней наконец приходит осознание и весь ужас ситуации, в которой она очутилась. — Михаэль, пожалуйста, ответь мне, только честно. — Если ты продолжишь так ерзать, пока лежишь на мне, это будет самый честный ответ в твоей жизни, сказанный без слов. — Это… это ведь вправду было… — не оценив его каламбур, Софи с надеждой скрещивает пальцы, молясь, чтобы ее худшие опасения не подтвердились. — Это правда было исходное положение? Широкая ухмылка, расплывшаяся на лице Кайзера, перерезает спасательный трос, за который так отчаянно держалась Беккер. Падая в бездну, она с тревогой думает лишь об одном: если это - всего-навсего исходное положение… — Тогда что будет дальше? — Скоро узнаешь, — с недоброй загадкой в голосе произносит Михаэль.