Часть 15

— Беккер, где ты там застряла?! — возмущенный голос Кайзера доносится из-за входной двери, ведущей в квартиру Софи и Стефана. — Двадцать минут давно прошли! — Сейчас-сейчас! — запыхавшись, сбивчиво отвечает она. Изнурительный получасовой марафон, проходящий по цикличному маршруту от ванной до гардеробной, помог ей не только прихорошиться, но и сжечь пару тысяч калорий в рекордно короткие сроки. Открыв шкатулку с драгоценностями, Софи решает поступиться манерами и варварски вываливает содержимое на пол, молясь, чтобы подходящие к платью украшения нашлись как можно скорее. — Почти закончила! — Это я уже слышал! Трижды! — Последние штрихи, клянусь! — Повторяешься! — Осталось чуть-чуть, честно! — Тоже было! И-и-и… приз за унылую фантазию и ограниченный словарный запас торжественно вручается Софи Беккер! Коллеги, фанфары! Зал, аплодисменты! Театральное представление Кайзера сопровождается серией оглушительных хлопков и протяжным свистом. Если так пойдет и дальше, на его рукоплескательный перфоманс сбежится весь этаж, и тогда измученной Софи придется выслушивать не только его нытье, но и претензии встревоженных соседей. А этого допустить никак нельзя. — Хватит! Прекращай этот балаган, ты меня отвлекаешь! — срывается она, пытаясь совладать с английской застежкой серебряных сережек. — Пожалуйста, Михаэль, дай мне еще немного времени. — Нет, не дам! Я тебе что, подросток пубертатный, что ли, готовый битый час торчать в подъезде и обивать пороги твоего дома?! Либо выкатывайся сама, либо открой и впусти меня! — Нет! — отвлекшись на дергающуюся ручку, Беккер выныривает из обувного ящика с тремя парами обуви в зубах и больно ударяется о стоящий позади комод. Резкая боль простреливает затылок, из глотки вырывается злобное шипение. Стиснув челюсти, травмированная Софи примеряет каждую туфлю и делает выбор в пользу сверкающих босоножек. — Я скоро выйду, так что не входи! — Если ты там дефилируешь без панталон, то не беспокойся — я уже все видел! А что не видел — то нафантазировал! — Не неси чушь, Михаэль! — Чушь, а как же! — не унимается раздраконенный Кайзер. — Неужели ты забыла о своем феерически идиотском медицинском конфузе и том славном комбинезоне с юбкой до пупка, а, доктор Беккер?! Ключевой момент былого позора вспыхивает в ее памяти сигнальным маяком, призванным уведомить о надвигающейся катастрофе. Сморщившись, как высушенный на солнце фрукт, Софи яростно вертит головой, надеясь вытрясти постыдные воспоминания из глубин своей памяти. Но все напрасно. Срамные картинки, как назло, лишь шире расправляют клещи и мертвой хваткой впиваются в ее череп. — Да, забыла! — напропалую врет она. — Я забыла — и ты забудь! — Э-э-э, нет, Беккер… Такое не забывается, даже не надейся. Более того… — резко сменив тон, Михаэль переключается на свои привычные интонации — издевательские, саркастичные и, к большому для нее сожалению, щедро сдобренные скрытыми угрозами и искусным шантажом. — …таким принято делиться. Рассказывать со всеми пикантными подробностями. Со всеми, на первый взгляд, незначительными деталями… — Михаэль… — В каком-нибудь уютном питейном заведении за бокалом холодного вайсбира… Например, в пабе за углом, куда частенько наведываются наши с тобой соседи… — Тормози! Проигнорировав ее просьбы, вошедший в раж Кайзер с еще большим садизмом продолжает: — Думаю, им и, в частности, нашей бессменной постовой — бабуле Дитрих, будет полезно узнать, что Софи Беккер — та самая приличная девочка, которая живет с ними в одном доме, ездит с ними в одном лифте и помогает донести тяжелые пакеты до квартиры, далеко не человеколюбивая и целомудренная Артемида, а половая извращенка, шаловливая распутница и костюмированная блудница! — Кайзер! — Беккер! — вспыхивает он и, предупредительно ударив кулаком в дверь, безапелляционно, обжигающе холодно заявляет: — Считаю до трех. Если после того, как я скажу «три», тебя не будет на лестничной площадке — играй в разведчицу одна и катись нахрен, уяснила? Запах жареного плотно забивается в ноздри, опаляя слизистую. Убедившись в том, что ситуация накалена до предела, и Михаэль не шутит, Софи проводит ладонью по мокрым волосам, жалобно скулит и совсем не жалобно выругивается. Что за напасть? Почему время летит так быстро, когда не надо? А когда надо — его не допросишься! — Давай хотя бы до десяти, прошу тебя! — попутно взывая Кайзера к сочувствию, Беккер устремляется в ванную. — С меня — оплаченный счет и никаких ограничений по кухне и бару, согласен? — Раз! — Черт! — Сама такая! Вот тебе штрафной — два! — Гадство! Фурией ворвавшись в комнату, она мечется между укладкой и макияжем, не в силах определить, что лучше: прийти в ресторан с соломой на голове или с накрашенным наполовину лицом. Сложившаяся ситуация не располагает к раздумьям. Поэтому Софи хватает косметичку и наносит на ресницы щедрый слой черной как смоль туши. — Два с половиной! Страшно представить, на каких децибелах горланит Михаэль, если его прессинг доносится до ее ушей через бетонную стену. Выудив из трюмо персиковые румяна и широкую кисть, она проходится по острым скулам, чтобы придать коже свежести. — Два и три четверти! Руки дрожат, как у запойного пьяницы. Покончив с макияжем, Беккер в мгновение ока добирается до гардеробной и, привстав на носки, шарит в поисках парадной сумки. Узкий серебристый клатч падает с верхней полки и ребром ударяется о ее напудренный нос. Процедив очередную грубость, Софи спешно заталкивает в него мобильный, связку ключей и повседневные принадлежности, объем которых значительно превосходит размеры кожаного изделия. — Без десяти три! — Один момент! — Без пяти три! — Я иду! — вспомнив о помаде, она защелкивает магнитный замок и, стуча шпильками, возвращается в ванную. Нервная дрожь стадом сайгаков скачет по позвоночнику. Из-за Михаэля она не может думать ни о чем, кроме цифр и крышки гроба, в которую он вот-вот забьет последний гвоздь. Открыв ящик с косметикой, Софи перебирает многочисленные тюбики и тихо шепчет: — Нужно что-то бежевое, нужно что-то бежевое… Вопреки ее стараниям, обратный отсчет подходит к концу. — Три! — рьяно отсекает Кайзер. Выдержав паузу, он словно приникает к двери, чтобы напустить драматизма, и, довольный представлением, опускает глухой занавес: — Вот и все, Беккер. Адьес! Звук его удаляющихся шагов отзывается в висках Софи тупой болью. Наплевав на все, она наугад швыряет в сумку четыре тюбика и мчится наружу. Коридор будто и не собирается заканчиваться. Впервые за два года жизни в этой квартире Беккер задается вопросом — на кой черт здесь такая длинная проходная? Мысленно оттаскав архитекторов на чем свет стоит, она набирает в легкие побольше воздуха и, сделав уверенный рывок, вылетает в подъезд ровно в то мгновение, когда Кайзер подносит ключ от своей холостяцкой берлоги к замочной скважине. — Я здесь, я здесь, я здесь! — восклицает она и тут же сгибается пополам, упираясь ладонями в острые колени. Из-за небывалой физической нагрузки и паники, забравшейся глубоко под кожу, сердце колотится как ненормальное, а скакнувшее давление ставит ее в один ряд с возрастными гипертониками. Хотя, что скромничать — результат того стоил. С трудом выпрямившись, Софи взбивает волосы у корней и, приняв удобную позу, набирается смелости, чтобы узнать самое главное: — Ну и… как тебе? — Понятия не имею. Думаешь, я отрастил глаза на затылке, пока тебя ждал? Призывать к ответу парня, стоящего к тебе спиной, — не шибко удачная мысль, кто бы спорил? Однако попросить его быть повежливее — вполне жизнеспособная идея. — Ты можешь хоть раз приструнить свой ядовитый сарказм и поговорить со мной по-человечески? — Могу. Но не хочу, — непокорный Михаэль демонстративно щелкает замком и толкает створку вперед. — Хорошего вечера, копуша. — Да хрен с тобой, Кайзер, ты победил! Пускай я поеду одна, плевать! От меня не убудет! Но к чему этот цирк? Неужели так трудно просто обернуться и посмотреть на меня?! — плотно впиваясь ногтями в набитый до отказа клатч, Софи сбавляет тон и жалобно произносит: — Пожалуйста. — Какая же ты зануда, Беккер! Можно подумать, там есть, на что… — раздраженно обернувшись, он, судя по виду, готовится нанести ей пару устных пощечин. Но его голос внезапно стихает на полуслове. Глаза округляются. Словно наткнувшись на привидение, он меняется в лице и договаривает на вышедшем из строя автопилоте, из-за которого его обкатанный годами лайнер рискует сбиться с маршрута. — …смотреть. Необъяснимая реакция Михаэля не вызывает у Софи ничего, кроме всепоглощающей тревоги. Сглотнув игольчатый ком, подкативший к горлу, она принимается искать причину его изумления. Вдруг она настолько замешкалась, что стекающий со лба пот изрядно подпортил макияж? Или у нее выскочила бородавка? Или, что особенно страшит, она забыла надеть платье и заявилась к нему в обнаженном виде? Ужаснувшись собственным предположениям, Беккер подлетает к лифту и боязливо разглядывает свое отражение. На первый взгляд — ничего предосудительного. Тушь не размазалась. Папиллом и новообразований не обнаружено. Даже платье на месте. Причем красивое платье. Она купила его, когда летала в командировку во Францию. Шелковая комбинация на витрине сразу привлекла ее внимание. Облегающий силуэт, тонкие бретельки, элегантный разрез и юбка в пол — смелое, но излюбленное сочетание любой уважающей себя девушки, и падкая на модные изыски Софи — не исключение. Одна беда — на ценнике красовалось столько нулей, что Беккер сбилась со счету. Если бы не Габи, которая махнула с ней в Марсель под эгидой «наконец-то нашлась стоящая причина взять больничный», и ее талант к убеждению, она вряд ли позволила бы себе столь дорогостоящую покупку. Но вступать в спор с Фишер — заранее проигранная война. — Ты только взгляни на этот цвет! — нагло прижимаясь к ней в примерочной, повторяла она снова и снова. — Он как свежезаваренный зеленый чай. Как луговая трава, поцелованная солнцем. Как редчайший сапфир! Как… как… да Va его в bocca! Как спелая оливка, которой мы вчера закусывали мартини! М-м, я права? Сдавайся, дуреха. Души в себе скрягу, доставай кредитку и оплачивай его сейчас же! Иначе я незаметно подпалю это чудо зажигалкой, и тебе все равно придется его купить. А вот выйти в нем в свет уже не удастся. И как противостоять такому давлению? — Все… плохо, да? — неуверенно уточняет Софи, наблюдая за реакцией Михаэля в отражении. — Зараза, так и знала… Черт меня дернул нанести эти румяна! Из-за них я похожа на фарфоровую куклу с диатезом! Или дело не в этом? Проигнорировав факт того, что градус подступающей истерики стремительно нарастает, Кайзер лишь сухо мотает головой. — Прическа? Да, конечно, она… У меня не грязные волосы, честно. Они сырые, я не успела их высушить. Это ерунда. Поедем с открытыми окнами, и от ветра они высохнут сами. Все просчитано! — Не терпится заработать менингит и стать овощем? — немного придя в себя, едва слышно спрашивает Михаэль. — Я за тобой утки выносить не собираюсь, поэтому оставь в покое свои волосы. — А что тогда? Туфли, сумка, платье?! — окончательно утратив самообладание и надежды произвести фурор в приличном обществе, Софи непозволительно близко подлетает к Кайзеру и, сложив ладони в молитвенном жесте, замирает в паре сантиметров от его груди. — Я знаю, ты злишься. Не только из-за того, что я опоздала. А вообще из-за всего… Я не осуждаю. Даже наоборот — я тебя понимаю. Если бы мне на голову свалилась какая-то мнительная неврастеничка, я бы тоже злилась. Но, прошу, скажи, что конкретно не так? Я мигом все исправлю и отправлюсь за Кристен. А ты наконец проведешь вечер так, как тебе хотелось бы. Ты только ответь мне честно. Ну, или хотя бы намекни. — Беккер… Непривычные тональности, звучащие из уст Михаэля, наталкивают Софи на самые различные выводы, и ни один из них не относится к категории приятных. Он уже не выглядит шокированным. Он выглядит… расстроенным? Раздосадованным? Потерянным? Как точно описать его состояние — не установлено, но Кайзер явно не в лучшей форме. Если рассудить здраво, будь с образом Беккер что-то не так, он не впал бы в уныние. Он бы высмеял ее так, что ей вовек не оправиться. Тогда в чем дело? Неужели она снова напортачила и не нарочно влезла туда, куда не следовало? Затянувшееся молчание добавляет неловкости, а повисшее в воздухе чувство незаслуженной вины камнем придавливает Софи к земле. Потупив взгляд, она гипнотизирует подол своего вечернего платья и замыкается, не зная, как действовать дальше. Извиниться? Глупо. Да и фальшиво просить прощения, не зная, за что. Вероятно, ей просто следует уйти. Все равно Михаэль с ней не поедет, так ради чего распинаться? — Ладно, проехали. Извини, что побеспокоила, и… пока. Тоскливо поджав губы, Беккер отступает на шаг и готовится уйти, как вдруг Кайзер выходит из транса. — Вот именно, что пока… — сухо начинает он, скрывая взгляд за густой челкой. Глядя на него со стороны, становится очевидно — необходимо приготовиться к худшему. Мало того, что Софи отчалит в этот злосчастный ресторан без какой-никакой поддержки, так еще и пристыженная. Набрав в легкие побольше воздуха, Михаэль готовится разразиться тирадой, сдобренной отчаянной ненавистью. Как вдруг неожиданно для всех с его уст слетает такое знакомое и привычное: — Пока ты исправляешь непоправимое, твой проктолог-путешественник успеет из Вьетнама вернуться! Что, не терпится принять гостинцы и отведать колбасок из собачатины? Открою секрет — для этого не обязательно ждать благоверного из ссылки. Выйди на улицу, поймай себе ужин и не строй из себя немощную! После этого речитативного удара под дых вся эмпатичность, присущая Беккер, развеивается по ветру. — Восхитительная бравада, но у меня две поправки. Стефан — спортивный врач. И он не во Вьетнаме, а в Токио. — Какая разница? Заводи свои луноходы, и по машинам! Встретимся внизу, мне куртку надо взять. Можешь вызывать такси. — Подожди, так… — ее глаза округляются. Не в состоянии переварить услышанное, она аккуратно, поневоле уточняет: — Ты едешь со мной? — Бинго! Меняю приз за скудную фантазию на приз за скудную дедукцию! Чего встала? Шевели булками. Внутри что-то переворачивается. Облегчение расплывается по венам сладкой негой. Софи и не думает задаваться вопросом о том, что вынудило Михаэля передумать. Единственное, что ее волнует — это надвигающаяся потеря самоконтроля, потому что она готова кричать от радости. С трудом усмирив в себе эмоциональные порывы, Беккер опускает подбородок и расплывается в загадочной улыбке. — А зачем нам такси? — Действительно. Да вот, знаешь, приспичило мне какому-нибудь бомбиле салон пропылесосить. Есть за мной такой грешок. Ну, а кто не без придури? — поняв, что витающую в облаках Беккер абсолютно не задевают его глумления, Кайзер прибегает к уже проверенному оружию. — Что за идиотский вопрос?! Чтобы добраться до твоей харчевни, очевидно! — Есть идея покруче, — выпрямив спину, Софи просовывает руку в свой клатч и, немного покопавшись, достает ключи от новенького мерседеса. — Мы поедем на этом. — Решила угнать тачку своего венеролога, пока его нет? — Он спортивный врач. — Да хоть шаман-целитель из племени Мумба-Юмба! Я не сяду на место этого погонщика хламидий, это опасно. — Не беспокойся. Я уступлю тебе свое, — воспользовавшись его замешательством, она заскакивает в кабину лифта и, дождавшись, когда двери практически закроются, бросает пугающее: — Я поведу.

***

— Мать твою за ногу, Беккер, тебя в зеркала смотреть не учили?! — перекричав яростный визг сигнальных гудков, Кайзер нервно вжимается в спинку пассажирского кресла. — Ты ему чуть бочину от фары до фары не шоркнула! — Блин, я его не заметила, прости… — вцепившись окаменевшими пальцами в руль, скулит изрядно струхнувшая Софи. — Ты не передо мной извиняйся. Ты ползи с повинной вон к тому пенсионеру в левом ряду. Драндулет у старика и так на ладан дышит. Как, собственно, и он сам. А тут еще ты со своим экспресс-тюнингом в стиле «Джокера». Ясное дело дедуля пересрал! — Я же не специально! Я просто… давно не ездила за рулем, вот и растерялась. — Расскажешь об этом его родственникам, когда наведаешься к ним в гости в черном одеянии. — Да сколько можно, Михаэль?! Ты только и делаешь, что критикуешь и издеваешься! Иди, заводи свой гоночный болид и рассекай по дорогам так, как тебе нравится! — Я бы с радостью. Но, боюсь, без шин моя торпеда далеко не улетит. Мне их недавно из-за одной дамочки проткнули. Есть предположения, кого я имею в виду? — За это я тоже уже извинилась… — виновато бубнит Софи. Выждав паузу, когда концентрация обоюдного раздражения поутихнет, она бросает на Кайзера мимолетный взгляд и боязливо уточняет: — Справа свободно? Михаэль демонстративно закатывает глаза и скрещивает руки на груди, но все же проверяет. Принципы принципами, а жизнь и здоровые конечности дороже любых споров. — Да. — Спасибо. Запах вечернего Мюнхена просачивается в окна. Прохладный воздух щекочет кожу, провоцируя мурашки. Яркие вывески на пару с фарами встречного потока автомобилей освещают улицы и лица гуляющих жителей города. И Беккер хотелось бы подольше насладиться моментом, когда все ощущается по-другому, но если она потеряет бдительность — коллекция разбитых машин на парковке их дома пополнится еще одним экземпляром. Поерзав на сиденьи, она деревянной стопой упирается в педаль тормоза и, сбавив скорость, высматривает нужный поворот. — Кажется, нам сюда… Или нет? — Не знаю. Я гадальный шар в квартире забыл. — Можешь вбить адрес в навигаторе? — А сама? — Пользоваться гаджетами во время вождения опасно. — Опасно садиться за руль с купленными правами, — саркастично подмечает Кайзер, не отрываясь от своего смартфона. — Мне крайне любопытно, Беккер, зачем ты вызвалась доставить нас из пункта «а» в пункт «б», если у тебя опыта, как у меня недостатков? То есть — совершенно нет. Пропустив его хвалебные отзывы мимо ушей, Софи заезжает на парковку и мечтательно проводит рукой по приборной панели. — Давно хотела прокатиться на этой машине… Стефан бы мне ее под дулом пистолета не доверил, а тут такой шанс! Ты бы устоял? — В твоей ситуации — нет, в этом и вправду есть кураж. Но в своей я бы лучше на осле пять километров проскакал, если бы заранее знал, что ты такой чайник. До этой поездки Софи и предположить не могла, что самообладание — настолько хрупкая материя. Не без боя уговорив себя воздержаться от ответной грубости, Беккер глушит мотор, достает мобильный телефон и открывает браузер. Результаты запроса «Ресторан Саванна» вынуждают ее в изумлении вскинуть бровь. Отлипнув от дисплея, она слегка поворачивает голову влево и, напоровшись на примечательный элемент декора, уточняет: — Видишь хобот? — У меня не было повода снимать штаны. — Идиот, — обхватив ладонями лицо Михаэля, она вытаскивает его из паутины социальных сетей и знакомит с реальным миром, в котором над козырьком заведения вполне себе может красоваться гигантская слоновая морда. — Судя по всему, мы на месте. Мощеные деревянные двери распахиваются. Подвыпившая компания молодых ребят спускается по покатым ступенькам, и, миновав крыльцо, прыгает в такси, чтобы поскорее добраться до следующей локации и продолжить гуляния. Удостоверившись в своей правоте, Беккер вытаскивает ключ из системы зажигания, выходит из автомобиля и направляется ко входу в сопровождении насупившегося Кайзера. — Добрый вечер. Столик на двоих? — миловидная хостес со звучным именем Белинда приветствует новых гостей. Однако даже ее природное очарование и приобретенная услужливость не в состоянии повлиять на показательное вредительство Михаэля, который засовывает руки в карманы и раскачивается на пятках, изображая великомученика. Дождавшись от Софи утвердительного кивка, девушка мягко улыбается и приглашает их войти. — Пройдемте за мной. Украдкой ступая за сотрудницей, Беккер на цыпочках минует мрачный холл и тормозит возле главного зала. Она не была здесь прежде, но слышала много восторженных отзывов. Увы, у нее складывается обратное впечатление. Пустынные оттенки интерьера, обилие древесины и тусклый свет ламп больше напоминают типичный английский паб, чем ресторан сегмента «выше среднего». Остается надеяться, что еда не подведет. — Могу расположить вас в центре или в дальнем углу, — сверившись со списком, Белинда указывает на свободные места. — Как будет комфортнее? Ее жесты привлекают лишнее внимание. Один из посетителей изучающе рассматривает Софи, невольно напоминая, что ни ее, ни Михаэля здесь быть не должно. Укрепившись во мнении, что шпион из нее — так себе, Беккер приникает к стене, а после осторожно высовывается в проем и сканирует трапезничающих гостей в поисках знакомых лиц. И находит. Там, возле непомерно широкого окна, наслаждаясь терпким красным вином и деликатесами, Кристен вовсю посвящает своего собеседника в их с Хофманном коварные планы. — Вот стерва, — несдержанно выпаливает Софи и прищуривается. — Прошу прощения, вы что-то сказали? — Подскажите, Белинда… Дальний столик за теми молодыми людьми, он не забронирован? Опустив подбородок, она утыкается в клипборд и, шустро пробежавшись по записям, сообщает: — Похоже, бронь отменили. Что ж, в таком случае, он ваш до самого закрытия! Я вас провожу. — Нет! Это лишнее, — отмахивается Софи и, примерив на свою физиономию маску дружелюбия, тонко намекает девушке уйти. — Нам еще нужно вернуться к машине, чтобы, эм… взять… кое-что. Не могли бы вы пока попросить официанта принести меню? — Да, конечно. Желаю вам приятного вечера! — Благодарю вас. Мягко постукивая каблуками по дубовому паркету, хостес удаляется прочь, оставляя Кайзера и Беккер наедине. — Слава яйцам. Короче, я пойду закажу что-нибудь сносное, а ты двигай к тачке, — распоряжается Михаэль и делает шаг вперед, одним своим действием ставя под угрозу всю операцию. — Куда ты ломанулся! — вцепившись в его футболку, Софи оттаскивает Кайзера на приличное расстояние, поражаясь тому, как ей вообще хватило на это сил? — Хочешь, чтобы нас увидели?! Кристен сидит носом к холлу, воздух фильтрует! Нельзя вот так, напролом… Надо прокрасться незаметно. — Клево. И как ты намерена это сделать? Ворвешься в окно, как спецназовец? Или поползешь по потолку, как паук? Вход-то один! — Мы должны ее выманить. У тебя есть ее номер? Позвони ей, пожалуйста. — А чего так скромно? Давай я ее еще в лоб поцелую и спать уложу, — упорствует Михаэль. — Твоя подружка, ты и звони. — Я не могу, я девушка. — А я тебе вагоны разгружать и не предлагаю. Где связь, Беккер? — Мы с ней одного пола. Соответственно, со мной она имеет право говорить, не покидая столик. А ты — парень. Разговаривать с одним парнем, будучи на свидании с другим — дурной тон. Никто так себя не ведет, это неприлично. Поэтому, если ей позвонишь ты, Кристен либо отойдет в уборную, либо выйдет на улицу. А мы в этот момент проберемся на свое место, и все, победа! — к удивлению Софи, логичные и подкрепленные практикой доводы не вызывают у Кайзера ничего, кроме выразительной усмешки. Заподозрив неладное, она приподнимает бровь и уточняет: — Я, конечно, рада, что у тебя появилось настроение, но что я сказала не так? — Все так, Беккер. Я всего-навсего обворожен той параллельной вселенной, в которой ты влачишь свое праведное существование, — смахнув слезинки, росой застывшие на ресницах, он встречается с потерянным взглядом Софи и с неприкрытым тщеславием поясняет: — Со мной частенько не то, что по телефону болтали. Со мной с этих самых свиданий уходили. И как-то так сложилось, что никто из нас двоих не посчитал это дурным тоном. Надеюсь, твой мир сейчас не перевернулся? — Кайзер, ты — моральный ублюдок, хам и плут. Твои пассии — доступные, беспринципные, распутные, бессовестные, потасканные, одноразовые девки. С такими характеристиками можно и стариков пинать, и детей до слез доводить без сожалений. Так что давай не будем брать за пример твой опыт, идет? — О, как… Раскусила! — щелкнув пальцами, Михаэль сокращает расстояние между ними и, замерев в нескольких сантиметрах от Софи, завершает свой манифест многообещающим: — Ты, главное, смотри, как бы сказанное тебе же костью в горле не встало, идет? Вдаваться в детали и искать потаенный смысл в его проклятиях у Беккер нет ни желания, ни времени. Сосредоточившись на основной цели, которая и привела их в этот ресторан, она прокручивает в уме сценарии, позволяющие выкурить Кристен из обеденной комнаты, как вдруг случается чудо — вероятная подельница Хофманна поднимается на ноги и уходит сама. — Это наш шанс, — едва изящная спина Кристен скрывается за дверью дамской комнаты, Софи рвется вперед, волоча за собой рассерженного Михаэля. — Я сяду за ней, а ты напротив. Веди себя тихо. Все, что от нас требуется — не привлекать внимания. И хоть Кайзер ничего не говорит, Беккер нутром чует, как его желваки вздуваются от негодования. Проходя мимо коллеги Стефана, она как бы невзначай поправляет прическу, чтобы спрятаться за ширмой густых волос. Софи не в курсе, знает ли Петер о ее существовании и уж тем более о том, как она выглядит, но предпочитает перестраховаться. Иными словами, действует так, как когда-то завещал ей Арн Беккер — «лучше перебздеть, чем недобздеть». — Прикройся меню, — шепчет она и усаживается за стол. — И спрячь куда-нибудь руку. У тебя довольно приметное тату. Да и прическа. И… в целом, внешность. — А ты сними с меня кожу и побрей налысо. Да так, чтоб моей башкой можно было страйки в боулинге выбивать, — огрызается Кайзер и, напрягаясь всем телом, грозно предупреждает: — Беккер, еще один упрек в мой адрес, и тебе несдобровать. Если вечер закончится поножовщиной — пеняй на себя. Уловив едкий запах керосина, Софи осознает, что угрозы, дробью слетающие с губ Михаэля — не пустой звук. Но рисковать нельзя, а отступать уже поздно. Заслышав знакомый стук каблуков, Беккер прикусывает щеку изнутри и, взмолившись всем Богам и Демонам, книжкой раскрывает меню прямо перед его носом. — Как тебе это блюдо, милый? — цедит она не своим голосом, ломая хребет в ожидании, когда экс-супружница Стефана развернется на сто восемьдесят градусов и наконец припаркует свою аппетитную задницу на стул. — На сайте писали, что оно божественно. Может, закажем его? Или, по традиции, начнем с кукурузной каши? Ее сценический позор прерывают реплики Кристен: — Ну, как вы тут, Петер? Надеюсь, не успели заскучать? — Обижаете, — промокнув рот салфеткой, сообщает он. — Пока вас не было, я попросил бармена повторить наши напитки. Вы не против? — Вовсе нет. Вы такой галантный. Так, на чем мы остановились? Ах, да… Я обещала рассказать вам о поездке в Сингапур… Удостоверившись в том, что объект слежки погружен в непринужденную беседу, Софи с облегчением выдыхает и опускает меню, за которым виднеется искаженная физиономия Михаэля. — Прости, — едва слышно бормочет она. — Ты меня весь вечер собралась за папирусом прятать, конспиратор хренов? Плохо подготовилась Беккер, плохо! Где реквизит? — Какой реквизит? — Как какой? Стандартный шпионский набор для маскировки. В следующий раз купи, а я поделю содержимое, — ощетинившись, Кайзер откидывается на спинку стула и утыкается в меню. — Хотя, что там, уже поделил. Мне — очки, тебе — усы. Все по-честному. Втянув носом воздух, Беккер прибегает к единственно-верной тактике — стратегическому молчанию. — Добрый вечер. Готовы сделать заказ? — интересуется официант. — Шницель с жареным картофелем, капустный салат, пивной суп, колбаски на гриле и шнапс. Тройную порцию. — Отличный выбор! Но, позвольте, я предложу вам нечто более экзотическое? Южно-африканская кухня — визитная карточка нашего заведения! — под испепеляющим взглядом Михаэля энтузиазм сотрудника стремительно падает, и он переключается на Софи. — А вам? — Я… буду только сливовый пирог и бокал Совиньон Блан, спасибо. Звериный аппетит Кайзера настолько шокировал ее, что она забыла названия всех блюд, кроме одного десерта. Сколько Беккер себя помнит, рестораны она посещала лишь со Стефаном или с отцом. И если Хофманн всегда ограничивался стейк-салатом и порцией виски, то Арн Беккер просматривал меню с конца и зачастую вообще не доходил до раздела с едой, потому что «алкоголь на сытый желудок — деньги на ветер». — Ты правда все это съешь? — выпроводив официанта, любопытствует она. — Нет. — Тогда зачем заказал? — Какая разница? Все равно ты платишь. Данное сгоряча обещание отзывается жжением в ладонях. Почесывая горящую кожу, Софи пытается вспомнить баланс своей кредитки, а заодно придумать, как свести финансовый ущерб к минимуму. Но Михаэля уже не остановить. — Кстати, я забыл про десерт. Чего бы мне такого взять… Может, пудинг? Или яблочный штрудель? Или и то, и другое, м-м? — А, может, ты угомонишься? — по слогам отрезает она. — Завязывай, Кайзер… Уже не смешно. — В чем проблема? Ты хотела, чтобы я пошел с тобой в эту забегаловку? Я пошел. Получи, распишись, — оскорбившись, он театрально размахивает руками, нарушая оговоренную ранее заповедь: не привлекать внимания. — Обалдеть! Я, значит, делаю ровно то, что она просит, а она еще и недовольна! Где справедливость? — Да, хотела… Но выслушивать твои стенания и терпеть токсичные изречения я не нанималась. Язвительные подколки — хорошо! Саркастичные замечания — куда ни шло. Но мрачные недовольства и напускная раздражительность в этот список не входят! — О, как! А где можно почитать полный состав, чтобы я тоже был в курсе? На этих аккордах тормоза Софи окончательно срывает с петель. — Все, я сдаюсь. Проваливай отсюда, сама справлюсь. Ты же этого добивался, верно? — Ну, наконец-то, — расслабленно заключает Михаэль и, заметно повеселев, возвращается к своему привычному амплуа. — Заметь, это не я тебе отказал. Это ты меня прогнала. Поэтому я — хороший человек, а ты — неблагодарная мегера. За сим откланиваюсь. Чао! Едва получивший вольную Кайзер успевает привстать, как молоденький официант неосознанно преграждает ему путь. — Прошу, тройной шнапс и капустный салат, — аккуратно выставив перед ним заказ, услужливый сотрудник переключается на Софи и с вежливой улыбкой на губах произносит то, что обойдется ей куда дороже, чем счет с тремя нулями. — А для вашей девушки — сливовый пирог и бокал белого вина. Горячее будет чуть позже. На автомате поблагодарив юношу, Беккер хватается за ноющие виски и безжизненно опускает голову. За какие-то несколько часов этот крашеный энергетический вампир выжал из нее соки. И как ему удается так ее доводить? Ощутив жуткий упадок сил и гул, ветром носящийся внутри черепной коробки, она отчетливо ловит себя на мысли о том, что ей все это надоело. Ей плевать, что затеяли Кристен и Стефан. Плевать, что весь план находится на грани срыва. Ей даже плевать на манящий запах теплых, томленых в роме фруктов и урчащий от голода живот. Она просто хочет домой. Зря она все это затеяла. Теперь, чтобы покинуть ресторан, ей снова придется ждать, когда Кристен отлучится в уборную. И, с высокой долей вероятности, это будет очень не скоро. Со смирением мученика оторвав подбородок от груди, Беккер обнаруживает, что Кайзер по-прежнему сидит напротив. Разница лишь в том, что теперь его лицо украшают придурковатая ухмылка и азартно блестящие глаза. В чем причина столь кардинальной перемены настроения — неизвестно. Но крайне подозрительно. — Какого черта ты еще здесь? — Ну, что ж ты так насупилась… Разве может джентльмен оставить свою доступную, беспринципную, распутную, бессовестную, потасканную и одноразовую… девушку, — сделав яркий акцент на последнем слове, он с издевательским удовольствием наблюдает, как от осознавания масштабов катастрофы физиономия Софи искривляется до неузнаваемости. Выдержав томительную паузу, Михаэль расплывается в оскале и, сталкиваясь с ней практически нос к носу, натянуто, певуче заключает: — Теперь я никуда не уйду. Лю-би-ма-я.

***

За окном стремительно темнеет, и ошибочно принятая за паб «Саванна» наконец превращается в полноценный ресторан — тот самый, о котором посетители слагали легенды в отзывах. Приглушенный свет, живая музыка и услужливый персонал создают поистине интимную, располагающую атмосферу. Захмелевшие гости глядят на своих спутников и спутниц влюбленными глазами. Кто-то держится за руки. Кто-то наглаживает партнера под столом, наивно полагая, что другие этого не замечают. А кто-то резво поднимается на ноги, бросает на стол мятые купюры и в обнимку следует к выходу, не дожидаясь счета. И пока их памятный вечер, плавно перетекающий в ночь, пропитывается романтикой и жаждой любви, вечер измотанной Софи пропитывается запахом ужаса, раздражения и выпитой крови. — Милая, не стоит так налегать на сладкое. Это уже третий десерт за два часа. Такое питание вредит желудку, — паясничает Михаэль и накрывает ее руку своей ладонью. — Может, закажем тебе легкий салат? Или супчик? Или и салат, и супчик? — Отвали, Кайзер! — брыкается она. — Тебе самому не надоело? — Заботиться о тебе? Конечно же нет! Как ты можешь такое говорить, дорогая? Из легких Софи вырывается томительный, отчаянный выдох, больше напоминающий писк. Эти сто двадцать минут — худшее, что могла преподнести ей судьба. По сравнению с ними, двойная жизнь Стефана — рай и сказка. Небесная манна, дарованная свыше. Она и предположить не могла, что пережить с десяток измен куда приятнее, чем провести десять секунд в обществе Кайзера. — Вам повторить? — интересуется вновь подошедший официант, которого Беккер успела проклясть столько раз, что за его грехи будут расплачиваться и дети, и внуки, и дети внуков, и внуки детей. — Повторить — нет. Но я не прочь перейти со шнапса на вайсбир. — Как скажете, — оторвавшись от блокнота, он уставляется на психически сломленную Софи и мягко откашливается. — А что для вас? — Вина. Красного, — безэмоционально отрезает она и, объективно оценив свое расшатанное моральное состояние, добавляет односложное, но убедительное: — Быстрее. — Милая, ты чего? Какое вино, ты же в завязке! — взяв курс на всеобъемлющий позор, Кайзер поднимает голову и под изможденные стоны Беккер обращается к сотруднику: — Понимаете, моя девушка, она… как бы выразиться… рабыня своих привычек. Не нужно ее искушать. Мы возьмем милкшейк. Без взбитых сливок. Спасибо! Затылком ощущая предосудительный взгляд официанта, Софи приходит к неутешительному выводу о том, что этим вечером она была в «Саванне» в первый и последний раз. И, что самое обидное — эта попытка была использована зря. Кристен нигде не прокололась. Их беседа с Петером настолько обыденна и непринужденна, что ее можно смело презентовать как образец для первого свидания. В ней не прозвучало ни слова о Стефане и об их коварных планах. Не было ни малейшего намека на злодейские помыслы и хитрые схемы, которые эта бестия планировала провернуть у нее за спиной. Ничего! Только общение и легкий, затянувшийся флирт. Иначе как объяснить, что эти двое до сих пор сидят по соседству и мешают Беккер уйти? — Ты сегодня какая-то молчаливая, — не забывая добавить в свои интонации нотки издевки, вступает Кайзер. — Что-то стряслось? Выдержав мучительную паузу, Софи одаривает его испепеляющим взглядом и с прискорбием заключает, что тактика стратегического молчания на него больше не действует. Этот острый на язык прохиндей не отстанет. — Да, стряслось… Так уж вышло, что я оказалась заперта в компании одного мелкого, противного, не знающего границ великовозрастного пакостника, который за двадцать с лишним лет не умудрился перерасти подростковый период! — Да ты что! — Представляешь? Ко всему прочему, он совершенно этого не стесняется! Наоборот, мальчик гордится своими умственными провалами и не упускает возможности похвастаться их глубиной. — Надо же, каков говнюк! — выражая напускное сочувствие, Кайзер качает головой. — Не переживай, родная, и ни в коем случае не расстраивайся. Когда вернемся домой, я тебя как следует пожалею. — Фу, мерзость. — Вообще-то я имел в виду горячую ванну с пеной, расслабляющий массаж и травяной чай. Все для моей принцессы, — не сводя с нее озорных глаз, он забирает у официанта заказ и делает щедрый глоток ледяного вайсбира. — А ты что подумала, извращенка? — Именно об этом я и подумала. Кто же виноват, что рядом с тобой даже самая приятная процедура превращается в погань? — Кстати, о погани. У меня к тебе серьезный разговор. — Кайзер, прошу, не надо… — Мы с тобой давно вместе. Целых два часа. Для такого плута, как я, это рекордный срок, сама понимаешь… — с садистским удовольствием наблюдая за тем, как мимические мышцы Софи бьются в конвульсиях, он наваливается на стол и, усевшись как примерный ученик, продолжает зверствовать: — В общем, я бы хотел обсудить наше будущее. — Какое, мать твою, будущее? — выплевывает она, отчаянно хватаясь за крупицы рассыпающегося самообладания. — Наше. Совместное. Счастливое. То, в котором мы поженимся. Начнем размножаться, воспитывать детей, вести быт. По вечерам будем смотреть твои унылые сериалы для домохозяек, а по выходным — ездить к твоей маме на семейный обед. И так, пока один из нас не наберется храбрости, не снимет со стены дробовик и не выстрелит себе в рот. Очень позитивненько, — радостно щелкнув пальцами, Михаэль подпирает подбородок кулаком и, натянув дежурную ухмылку, вбивает финальный гвоздь в крышку ее гроба: — Что скажешь, meine liebe? Как тебе мой план? Оглушительный хлопок разносится по всему обеденному залу. Не только бутылки, но и посуда подскакивают до потолка. Ладонь Беккер горит от удара, однако следующее за ней облегчение действует эффективнее любого анестетика. Поднявшись на ноги, она беспощадным палачом приближается к Кайзеру и нависает над ним тяжелой, мрачной, непроглядной тенью. — Значит так, юморист. Слушай и впитывай. Если ты немедленно не свернешь свой цирк, я наберусь храбрости задолго до свадьбы. И мне нисколько не помешает тот факт, что в сумочке нет револьвера, а паскуда-официант уже унес приборы. Потому что я задушу тебя голыми руками. Я разберу тебя на части, как детский конструктор. Я тебе все кости местами поменяю и заставлю бежать марафон на коленных чашечках. Я тебе лицо обглодаю. Я тебе пинцетом волосы в паху повыщипываю, а это больно! Невыносимо больно… И в конце, когда ты в кои-то веки будешь выглядеть презентабельно, я тебе твои же кишки за спиной бантом завяжу и бандеролью отправлю этот праздничный хэндмэйд твоим близким, настолько ты меня за… долбал! Ты понял, Кайзер?! Сладкая истома разливается по венам, даруя успокоение. Она это сказала. Она сказала! Все, что копилось и загнивало внутри, вырвалось наружу, торжественно вручив ей долгожданное облегчение. Отдышавшись, Софи блаженно прикрывает веки, как вдруг ее осеняет — что-то здесь не так. Слишком тихо. Никто не разговаривает. Не шуршит салфетками и не елозит вилкой по тарелке, испытывая терпение окружающих. Окинув помещение беглым взглядом, она с прискорбием замечает, что понял ее не только Кайзер, но и все присутствующие, включая персонал заведения. К счастью или сожалению, ее эмоциональные запасы истощены до предела. Удивительно, но ей ни капельки не стыдно. Скорее, эти зеваки ее тоже раздражают. — Я стих ему читала. Собственного сочинения. В стиле верлибр, — отмахивается она и, отвоевав у Михаэля бутылку вайсбира, в два счета осушает ее на треть. — Про пах было лишнее, — подсказывает он. — Зачем всем вокруг знать о том, как сильно ты мечтаешь забраться ко мне в трусы? — Кайзер, я не шутила. — Знаю-знаю… Иду на попятную! Только… можно один вопрос? Напоследок. — Один вопрос, и ты заткнешься? — Да, — соглашается он, игривым жестом закрывая рот на замок. — Но ты должна ответить на него вслух. Рассудив, что цена освобождения оправдывает средства, Софи утвердительно кивает. Большего от нее и не требуется. Выдержав интригующую паузу, Михаэль прищуривается и до запредельных значений вытягивает вперед шею. — Скажи мне вот что, Беккер… Ты, часом, не забыла, для чего мы вообще сюда приехали? — Ты опять за свое? — Просто ответь. И я отстану. Слепо уверовав в то, что все это — очередная уловка, она сжимает пальцами переносицу и скороговоркой отчеканивает: — Мы с тобой приехали сюда, чтобы тайно и незаметно проследить за… Договорить ей уже не суждено. Весь мрак, кошмар и конфуз сложившейся ситуации обвиваются вокруг ее шеи скользкой, изворотливой змеей. Сердце отплясывает польку. Пот струится по спине, и Софи мерещится, что она с минуты на минуту потеряет сознание. Сглотнув, она ногтями впивается в скатерть и, ища поддержки, уставляется на ликующего Михаэля. — Нет… — Да-а-а. — Нет… — Да-а-а! — Это катастрофа, — заикаясь, тихо шепчет Софи, наяву ощущая, как седеют ее волосы. — Может, она не слышала? — А ты обернись и проверь, — пропевает он, обнажая в самодовольном оскале ровные, белоснежные зубы. — Я не хочу. — Поздно, Беккер. Поздно. Смирившись с тем, что оттягивать неизбежное — бессмысленно, Софи прикладывает массу усилий, чтобы вернуть себе контроль над заржавевшими конечностями. Шейные позвонки хрустят, отыгрывая минорные аккорды похоронного марша. И только завершив утомительный поворот на сто восемьдесят градусов, она догадывается, что кости над ней не издевались, а предупреждали. Потому что в молчании Кристен, с которой ей повезло столкнуться практически лоб в лоб, куда больше ярости и ненависти, чем в обитателях библейской преисподней. — Петер, — глядя на Софи в упор, она обращается к своему изрядно захмелевшему спутнику: — Мне нужно в туалет. Подожди меня здесь. Наблюдая, как силуэт взбешенной Кристен лавирует между столиками и скрывается за ширмой, отделяющей зал от санузлов, Беккер встает и хриплым голосом бубнит: — Ну, я, видимо, тоже пойду. — Так и я сгоняю! — воодушевленно сообщает Кайзер и, обгоняя посланную на казнь Софи, добавляет: — Грех не пописать в столь дружной компании. С трудом уняв дрожь, она на автопилоте добирается до уборной, но застывает на пороге, не в состоянии пошевелиться. Что сказать Кристен? Как ей все объяснить? Первоначальный сценарий предполагал, что оправдываться и вымаливать прощения должна именно она. А в итоге — это Софи оказалась разоблаченной. Это ей придется извиняться. И это она вниз головой летит с пьедестала. Судорожно подбирая формулировки, Беккер топчется возле дамской комнаты, как вдруг дверь неожиданно распахивается, и скорость ее падения заметно увеличивается. — Какого лешего вы здесь?! — рывком затащив ее внутрь, Кристен прижимает Софи к стене и, едва не брызжа слюной от злости, шипит: — Проследить за мной вздумали?! Для чего? — Прости! Я не знаю, что на меня нашло, просто… — Не вздумай увиливать! Если ты пискнешь что-то вроде «ой, вы знаете, я следила за другой Кристен, такой лысой, низкой и толстой», как тогда в отеле, клянусь, я утоплю тебя в этой же раковине! — Хорошо-хорошо! — возведя перед ней раскрытые ладони, Беккер сглатывает вставший в горле ком и жалобно просит: — Только отпусти. Пожалуйста. Мне… дышать трудно. Нахмурившись, экс-наложница Хофманна отсчитывает несколько секунд для убедительности, а затем отступает на шаг. — Даю тебе ровно минуту. Время пошло. — Ты… странно вела себя в квартире Михаэля, — неуверенно начинает Софи. — Говорила загадками, телефон из рук не выпускала… А в конце вообще спросила меня про Стефана и предупредила, что лучше бы мне и не знать, как вы провели вечер накануне его отъезда! Одно на другое наложилось, вот я и подумала что он… эм… он тебя… — Кончай мямлить! Договаривай! — Завербовал! Он тебя завербовал. — Чего?! — возмущенно вопит Кристен, надрывая гланды от негодования. — Я решила… Нет, не так. Я допустила мысль, что Стефан пронюхал о нашем плане и настроил тебя против нас с Кайзером. — Гениально! По-твоему, чувак, который сделал мне предложение, хотя сам жил с другой, может меня завербовать?! Да я большего бреда в жизни не слышала! — Ну, спать же ты с ним не перестала. Вдруг и замуж выходить не совсем передумала. — А, нет. Беру свои слова назад, — стремительно сократив расстояние между ними, Кристен угрожающе нависает над Беккер и жестом требует ее проследить за пальцем. — Софи, ты пьяная, что ли? Сколько показываю? — Как стекло, — устав от унизительного допроса, она отталкивает Кристен и отходит к противоположной стене. — И прекрати ко мне прикасаться! Да, я погорячилась. Да, поспешила с выводами. Да, я виновата! Но если бы ты не продолжила прыгать с Хофманном по кроватям, ничего бы из этого не было! — Да не спала я с ним, идиотка! Ее отчаянный крик оседает на перепонках. Гневно раздувая ноздри, Кристен тянется к своей сумочке, достает из нее пачку сигарет и, невзирая на яркую наклейку с надписью «курение запрещено», чиркает зажигалкой. — Как не… — сбивчиво бормочет Софи, медленно осознавая масштабы надвигающейся катастрофы. — А вот так. После той судьбоносной ночи в Emperors Palace между нами ничего не было. Не в моих правилах ложиться в койку с гандоном, который мне изменил. Уж прости, что разочаровала. — Ну, технически… это мне он изменил… — Софи, мы действительно будем в этом копаться? — нагло заткнув Беккер за пояс, Кристен выпускает из легких густой дым и вдается в объяснения: — Давай-ка по порядку. Странно я вела себя, потому что нервничала. Не каждый день меня подкладывают под какого-то занудного докторишку, чтобы выведать секреты врага. В телефоне я сидела, потому что боялась опоздать и тупо мониторила время. А общаться загадками — это, черт возьми, моя фишка! Довольна?! — А Стефан? К чему был тот вопрос? — Посмеяться вместе хотела! Этот идиот проехал сто пятьдесят километров, чтобы узнать, что у меня лобковые вши. Мол, в раздевалке подцепила, секс — противопоказан, и теперь ему ничего не остается, кроме как чесать в Японию с набитыми до отказа яйцами. Взрослый половозрелый мужик весь вечер провел за невинными обнимашками, прикрывая стояк. Чем не повод поглумиться? — затушив бычок о раковину, Кристен бросает его в мусорное ведро и встает напротив Софи, чтобы окончательно расставить все точки над «и». — Я даже шуток напридумывала, типа «взлетит ли самолет под их тяжестью»? Или «купил ли он для них отдельный билет»? Но когда ты отказалась говорить о нем, я посчитала, что тебе неприятно вспоминать этого Иуду почем зря. И я уважаю это. Вот и все. За свои годы Беккер успела повидать всякое. Ей не понаслышке знакомо чувство вины. К чувству неловкости она привыкла, как к родному. Стыд, позор, невообразимое желание провалиться сквозь землю — все это было. Но такой круглой дурой, как сейчас, она никогда себя прежде не чувствовала. — Кристен… — Обойдемся без извинений, — горделиво вздернув нос, она направляется к выходу и безапелляционно сообщает: — Я сваливаю. Дальше без меня. — Это не извинения. Это… признание, — выждав момент, когда стук каблуков прекратится, Софи собирается с духом и тихо, горько, до жути тоскливо отрезает: — Мне кажется, я схожу с ума. Я правда схожу с ума. Усевшись на мягкий пуфик из велюровой ткани, она прижимает подбородок к груди и пересчитывает пальцы. Ее мучает вопрос: можно ли поведать о том, что с тобой происходит, другому человеку, когда ты не можешь объяснить этого даже себе? — За эти две недели в моей жизни произошло больше событий, чем за последние три года, а мир под ногами раскололся на «до» и «после». Не подумай, что я жалуюсь. Я не считаю, что это плохо. Ну, уже не считаю. Порой, начать сначала — это единственный выход. Но просто представь: много-много лет ты проводишь под крышей своего родного дома, пьешь утренний кофе на террасе, поливаешь цветы. Затем готовишь обед и наводишь порядок. А после ужина — принимаешь душ, ложишься в постель с чудесной книгой в обнимку и читаешь ее, пока не уснешь. Ты делаешь это сегодня, ты делала это вчера. И ты будешь делать это завтра, потому что твоя жизнь — непринужденна и предсказуема, и тебя это устраивает. Но в один прекрасный день, без какого-либо штормового предупреждения, твой дом сносит бешеным, беспощадным, сумасшедшим ураганом. И вместо того, чтобы пить утренний кофе, ты стоишь на коленях и оглядываешься вокруг, стараясь примириться с тем, что у тебя больше ни кофе, ни террасы, ни родных стен. Глухая пустошь и вспоротая почва — вот все, что тебе осталось. Первое время ты тоскуешь и оплакиваешь потерянное. Все-таки ты любила этот дом, со всеми его недостатками. Но, отгоревав свое, ты ловишь себя на мысли, мол, может, оно и к лучшему? Ведь у тебя появился шанс построить новый дом, совершенный дом, в котором ты сможешь сделать комнаты побольше, а коридоры поуже. Сможешь поставить широкие окна, чтобы внутри было светло даже ночью. Добавишь декора для уюта, облагородишь сад, и еще много-много всего… И вот тебе уже совсем не грустно. Ты уверенно берешь в руки инструменты и в приподнятом настроении направляешься творить. Но, дойдя до места, вдруг осознаешь страшное, нелепое и давящее… — подняв на стоящую спиной Кристен пустой взгляд, Беккер тяжело сглатывает и, обжигая губы собственными откровениями, тихо заключает: — За эти три года ты разучился строить. Кристен в ответ на ее исповедь и бровью не ведет. Не оборачивается, не кивает. Будто бы и вовсе не дышит. Только сжимает кулаки, словно готовится выйти на ринг. — Мне страшно, Кристен. Я боюсь, что так и не вспомню, как правильно заводить друзей, отношения… Боюсь, что останусь одна, — подступающие слезы обжигают слизистую. Чтобы не впасть в отчаяние, Софи выдавливает из себя смешок и отшучивается: — Ну, как одна. Со мной будет Габи и славный вывод о том, что сожительство с Хофманном — мой потолок. Очень жизнеутверждающе. — Да когда же до тебя допрет, что не должно быть никаких «правильно», — вступает Кристен. Развернувшись на пятках, она шагает вперед и, опустившись перед Беккер на корточки, сурово отрезает: — Должно быть по-честному. Для наглядности предлагаю разобрать на примере. Сегодня ты честно продемонстрировала мне, что ты «с приветом». Причем с более запущенным, чем я предполагала. Как по-твоему, общаться с психами — это правильно? Софи мотает головой. — Вот и я так считаю. Но меня твои заскоки не отпугнули. Признаюсь, они меня даже немного очаровали. И лишь благодаря тому, что ты была со мной честна, я прощу тебе те нелепые подозрения. — Правда? Ты серьезно, Кристен? — С чего бы мне лгать? Я тоже честная. А пока без обид, но меня ждет кавалер, — выпрямившись, она подмигивает заметно воодушевившейся Беккер на прощание и грациозной походкой ступает к двери. — Он мне еще не все выдал. Проводив ее с благодарной улыбкой на губах, Софи поднимается на ноги и подходит к зеркалу. Какое облегчение. Страшно представить, сколько бы еще она позволяла собственным мыслям терзать воспаленный ум, если бы этот диалог не состоялся. Поправив прическу, она выходит из уборной, категорически уверенная в том, что лимит конфузов, рассчитанный на сутки, исчерпан, и этот вечер уже ничто не испортит. — Кого я вижу! Софи Беккер, вот так встреча! — мерзкий, писклявый голос Карлот Ланг простреливает уши шальной пулей. Ухватив под локоть своего престарелого спутника, она расшаркивается в лицемерных хлопотах и с приторной заботой уточняет: — Куда пропала? Совсем не появляешься в офисе. Неужели уволилась? — Нет, временно работаю из дома, — сквозь стиснутые зубы отвечает Беккер и делает себе пометку о том, что приобрести амулет от сглаза отныне не блажь, а необходимость. — Какими судьбами? От Людвигсфорштадта до «Саванны» — как от луны пешком, разве нет? — И то верно. Но рядом с любимым каждый километр в радость! Кстати, слышала о твоей беде. Потерять такого кавалера… Ты, наверное, локти кусаешь? И хоть Софи ждала этой фразы, она не упускает возможности скривиться в лице. — Да как-то не особо. — Мне можешь не врать, я не слепая. Детка, взгляни на себя! У тебя и веки припухшие, и вид понурый. Не одну ночь проплакала, да? — С чего бы мне плакать?! — заводится она и скрещивает руки на груди. — Дорогая, тебе нечего стыдиться. Стефан — потрясающий юноша. Все при нем — и внешность, и характер, и интеллигентность, и финансами не обделен! Находка, а не мужчина! Жаль, что у вас не заладилось. Хотя… после такого музейного экспоната ни с кем не заладится, — высокомерно прищурившись, Ланг приподнимает уголки губ в неестественной улыбке и дотрагивается до своих сережек, свисающих с толстенных, дряблых мочек. — На личной жизни можно смело ставить крест. Как ни крути, а золото на серебро не променяешь. — Зато на платину — вполне, — парирует Беккер и, желая поскорее свернуть этот разговор в бараний рог, невольно отступает назад. — Карлот, я ценю твое беспокойство, но на Стефане свет клином не сошелся. Тем более, у меня уже есть молодой человек. — Неужели? Так быстро? — Куда деваться, страсть! — Так это же замечательная новость! Ты, наверное, еще не в курсе, но на утреннем собрании Руперт объявил, что мы всем коллективом едем на озера Айбзее, представляешь? — Стесняюсь спросить, а в честь чего аттракцион невиданной щедрости? — Там выстроили шикарный комплекс, дизайн которого разрабатывали наши ребята. Руководство отеля предложило боссу устроить уикенд для сотрудников за полцены, вот он и согласился. Разумеется, предусмотрена система «плюс один». Едешь сама — мужчина в подарок! — Как… чудесно, — по слогам выплевывает Беккер, взмолившись, чтобы Карлот не обратила внимания на ее внезапно активизировавшийся нервный тик. — А… подскажи, пожалуйста, когда это будет? — Ой, я точно не помню… Может, через две недели, может через три. Ты, главное, предупреди своего молодого человека, чтобы на ближайшие выходные и ближайшие к ним он ничего не планировал. Не терпится с ним познакомиться! Воздержавшись от комментариев о том, что Софи и сама не прочь поглядеть на своего наспех выдуманного парня, буквально сошедшего с обложки журнала, она делает то, что порицала с ранних лет — опускается до многоуровневого вранья. — Боюсь, ничего не выйдет. По крайней мере, на этот раз. Понимаешь, Карлот, мой парень, он… много работает. Очень-очень много работает, да. У него даже праздничные дни по минутам расписаны, какие уж там выходные? — С ума сойти. Но надо же иногда отдыхать? — Надо. Без умолку ему об этом твержу: учись отдыхать! Не слушается, представляешь? Едва у него появляется свободное время, как он сломя голову несется заниматься благотворительностью или помогать родителям. — Ох, да ты что! — Такое воспитание! Никому отказать не может, широкой души человек! А какой отзывчивый, добрый, щедрый, образованный и культурный. И с деньгами все отлично. Стефан и рядом не стоял! — хвастается Беккер и клятвенно обещает: — Я, конечно, постараюсь его уболтать, но вряд ли он предпочтет глупые развлечения поистине важным делам. Скукоженная от зависти физиономия Карлот достойна быть увековеченной. Ликуя, Софи вносит в конспект пункт о том, что запросить записи с камер видеонаблюдения — ее первоочередная задача. И плевать, что этого сверхсовершенного суженого, которого она описала, не существует в природе. Реакция этой въедливой, стервозной, пахнущей дешевым парфюмом занозы того стоила. Наслаждаясь триумфом, она одаривает коллегу высокомерным взглядом исподлобья и жестом намекает ей отчалить восвояси. Ощетинившись, Ланг подталкивает своего спутника к главному залу. Не выдержав позора, Карлот отворачивается и готовится уйти, как вдруг дверь мужского туалета со скрипом распахивается, и оттуда выходит человек, существование которого, в свете последних событий, напрочь вылетело у Софи из головы. — Любовь моя, что за дела?! Зачем ты отвлекла меня от приставки и притащила в этот гадюшник? — горланит Кайзер, игнорируя всех присутствующих. Встав напротив Беккер, он опирается на ее плечо и принимается разглядывать оскверненную подошву своих ботинок, попутно причитая: — В каждой кабинке ободки обоссаны, в каждой! Про пол и говорить нечего! Неужели у ресторанной интеллигенции настолько прицел нарушен? — Михаэль, ради всего святого, прошу тебя, заткнись! — незаметно ткнув его в бок, умоляет Беккер. — Персонал тоже хорош. У них тут косоглазые ссыкуны целое озеро напрудили, а им побоку! Плавайте, господа посетители! — его раздосадованный тон сменяется угрозами. — Не вздумай оставлять им чаевые, ясно? Перебьются, негодяи. Кстати, ты счет оплатила? Я домой хочу. Только чур на этот раз я за рулем. Никогда прежде тишина не была настолько громкой. В ней не слышно ничего — ни музыки, ни болтовни посетителей, ни гула улицы. Единственное, что в ней удается разобрать — это треск лопающихся сосудов в мозгу Софи. И она до глубины души надеется, что это смертельно. — Чего зависла? Гони ключи, meine liebe, — обращается к ней Кайзер и протягивает раскрытую ладонь, а после уставляется на ее коллег и бросает невозмутимое: — Здрасьте. — И… вам добрый… вечер, — по слогам выговаривает сраженная его брутальным очарованием Карлот. Дождавшись, когда силуэт Михаэля растворится в глубине обеденного зала, она уточняет, разинув рот: — Это… он, да? Разбухшая аневризма не позволяет Софи дать внятный ответ. Промычав что-то нечленораздельное, она морщится и, не в силах совладать с нахлынувшим чувством стыда, закрывает лицо руками. — Что ж… — торжественно заключает Ланг. — Я буду очень ждать этой поездки.

***

— Я недоумеваю, Михаэль, когда ты успел так напиться? — возмущается Софи, волоча бездыханное тело Кайзера к машине. — Меня не было пятнадцать минут. Ровно пятнадцать минут! Как за это время ты умудрился превратиться из нормального человека в зловонную этиловую биомассу? — А-а-а вот не надо было уходить и о-о-оставлять меня наедине с виск-ки, — еле выговаривая слова, бормочет он. — Д-давай, зам-маливай грехи. — Стефан звонил сказать, что долетел. Если бы я не взяла трубку, он бы что-то заподозрил. И потом, какой, к черту, виски?! Когда я вернулась, на столе свободного места не было! Повсюду — рюмки, рюмки, рюмки! Хоть в домино ими играй! — Клевая идея. П-шли обратно! — Стоять! — плотно обхватив его торс, Беккер старается на корню пресечь попытки к сопротивлению. Но даже вусмерть накаченный Кайзер превосходит ее физически. Надо было дать ему ключи и уехать, когда он предлагал. Черт ее дернул заказать пятьдесят грамм, чтобы успокоить нервы после беседы с Карлот. Осознав, что взять дебошира силой не получится, Софи решает прибегнуть к хитрости. — Ты же сам сказал, что тебе не понравился этот ресторан. — Н-ну да, ск-казал. Но в д-домино можно и-играть и в з-забегаловке. — Они закрываются. Но ты не волнуйся. Я отвезу тебя в другое место. Хорошее, модное… С красивыми девушками. — Фу. — Фу?! — Не хочу сегодня девчонок. — Надо же, как тебя расплющило… — поражается она. — Ладно! Без девчонок. Ну, в смысле, девушек. Их не будет. Только высококачественный алкоголь и молчаливые бармены! Как тебе, м-м? — П-подходит. — Вот и славно, — навалившись на крыло автомобиля, изрядно запыхавшаяся Софи достает из клатча ключи. Отпереть дверь, когда тебя буквально вдавливает в нее чужое тело, оказывается не так-то просто. Может, у нее нет богатого водительского опыта, зато погрузка и доставка пьяных туш — это занятие, в котором Беккер преуспевает. И вновь благодаря падкому на приключения отцу. Пропустив Михаэля вперед, она бережно усаживает его на пассажирское сиденье и, приподняв ноги, помогает шатающемуся Кайзеру занять устойчивое положение. — Еще немного, еще чуть-чуть, молодец! Молодец, Михаэль. Отлично сработано. С твоего позволения, я… я немного подышу и мы… поедем, идет? Ты, главное, не вставай. Ответом ей служит молчаливый, резкий и слишком опасный в его состоянии кивок. Оперевшись на тонированное стекло, Софи сгибается пополам и жадно глотает воздух. Пот рекой струится по щекам. Хана ее макияжу. Выпрямив сломанный в трех местах позвоночник, она хромой походкой огибает автомобиль и, заправив за ухо прядь слипшихся волос, заваливается на водительское кресло. — Включить кондиционер? — вопрос повисает в воздухе. Лишь спустя несколько секунд тонущий в пойле мозг Кайзера обрабатывает информацию, и его хозяин мотает головой. Тяжело вздохнув, изможденная Софи заводит машину и выезжает на дорогу. — Если станет душно — дай знать. Можешь ткнуть в меня пальцем или ущипнуть, я пойму. Пролепетав что-то пошлое и невнятное, Михаэль откидывается назад и блаженно прикрывает налившиеся свинцом веки. Беккер надеется, что он проспит всю дорогу, потому что проглотить очередную порцию насмешек она уже не сможет, подавится. К тому же на этот раз она чувствует себя за рулем гораздо увереннее. Улицы пустуют. Машин почти нет. Торопиться им некуда. Плавно ведя навороченный мерседес, она невольно закутывается в паутину собственных мыслей. Похоже, Кристен и вправду ни при чем. За несколько часов, которые они провели в ресторане, у Софи не было ни единого повода уличить ее в обмане. А после того откровенного разговора в туалете ее паранойя окончательно сошла на «нет», уступив место иному сильному чувству — стыду. Какой кошмар. Она так помешалась на том, что уступает Кристен и очарованием, и характером, что начала искать подвох там, где его отродясь не было, лишь бы ткнуть соперницу в лужу и гордо прокричать — вот я тебя и обскакала. Вот, где я лучше тебя. В одном Беккер просчиталась. Очернив другого — сам белее не станешь. И этот урок она усвоила сполна. — Нужно будет позвонить ей и извиниться, — вслух проговаривает Софи себе под нос, чтобы не разбудить Михаэля. — Еще раз. — Не делай здравых выводов, — резко очухавшись, хрипло произносит он. — Тебе не идет. — Как ты? — По-прежнему в стельку. Но не рассчитывай мною воспользоваться. Я буду драться. По каким-то необъяснимым причинам его паховые шутки не вызывают у нее раздражения. Расслабленно хмыкнув, Софи сбавляет скорость и бросает чересчур мягкое и непривычное слуху: — Кайзер, ты неисцелимый дурак. — Зато какой красивый. В салоне воцаряется уютная тишина. Не та неловкая пауза, когда Михаэль и Софи берут брейк, чтобы остыть. Не та пылающая драмой передышка, когда они набираются сил, чтобы продолжить спор. Не то затишье перед бурей, из которой только одному суждено выбраться живым. А уютная тишина, которой никогда прежде не было. Поддавшись необъяснимому порыву, Беккер бросает на Кайзера мимолетный взгляд. Скрестив руки на груди, он прижимается виском к лобовому стеклу и внимательно всматривается вдаль. Вряд ли ему удастся разглядеть многое сквозь пьяную пелену, но фокусировка на статичных объектах — неплохой способ вернуть трезвое зрение. — Ты «Hubert Media» читаешь? — прерывает молчание он, вынуждая Софи встрепенуться от неожиданности. — Кого? А, нет. Кажется, нет. А что это? — Издательство такое, — неизвестно откуда вытащив бутылку вайсбира, он срывает крышку и пересохшими губами прикладывается к горлышку. — Там как-то обо мне писали. Видела? — Ты про вереницу ласкающих эго статей о том, какой ты успешный игрок, и что на тебе весь немецкий футбол держится? — язвит Беккер, не скрывая доброй издевки в голосе. — Нет, эти скучные. Я о той, где в красках описано, что я страдаю неизлечимой формой полового бессилия. Потревоженные воспоминания мгновенно переносят ее в тот день, когда среди однообразной прессы, посвященной Кайзеру, она наткнулась на довольно необычный материал. Но к чему Михаэль заговорил об этом сейчас? И как Софи объяснит ему, что когда-то кошмарила интернет, надеясь отыскать что-то провокационное по его душу? — Думаешь, я бы смогла промолчать, если бы наткнулась на нечто подобное? — отбрыкивается она. — Тоже верно, — согласившись с ней, Кайзер тянется к мобильному телефону, экран которого отказывается загораться. — Черт, батарея сдохла. Ладно, скину тебе на досуге. Может, какие новые шутки про меня придумаешь, а то старые приелись. — Обойдусь. Не хватало мне черпать юмор из колонок желтой прессы. — Почему желтой? Между прочим, эту статью накалякала самая известная в Мюнхене акула печати! Эдакая породистая канцелярская крыса, буквенная линчевательница и, по совместительству, моя… — внезапно хвастливые интонации Михаэля на полуслове сменяются грузным молчанием, парализующим своей тяжестью. Его желваки напрягаются. Он словно пытается заманить сказанное назад, но тщетно. Смачно отхлебнув, Кайзер вытирает подбородок тыльной стороной ладони и болезненно скупо признается: — …давняя знакомая. — Осмелюсь предположить, что знакомая такого уровня не стала бы рисковать репутацией и публиковать очерк, не изучив матчасть, — попытки Беккер разрядить обстановку не приводят к успеху. Нелепо откашлявшись, она понижает тон и аккуратно, с маниакальной осторожностью подбирается к истине: — Между вами что-то было, верно? — Ну-у-у… как тебе сказать. Что-то было, чего-то не было. Что-то могло бы быть, но… Не сложилось, не срослось. Такова жизнь. — Долго вы были вместе? — Если не брать в расчет споры, ссоры и расставания, то неделю. Если брать — год. Может, чуть больше. — Ясно. Значит, это было серьезно… Такое не проходит бесследно. Софи едва сдерживает дрожь. Ей не верится, что этот диалог реален. Он происходит на самом деле. Здесь и сейчас. Кто бы мог представить, что Кайзер снизойдет до каких бы то ни было откровений в день, когда Беккер меньше всего этого ожидает. Не имея за спиной должной подготовки, она ощущает себя сапером-недоучкой, который вместо того, чтобы обезвредить бомбу, водит вокруг нее хороводы. Не желая подорваться на мине раньше срока, она поджимает губы, обдумывая следующий вопрос, как вдруг Михаэль поворачивает голову и, встретившись с ней взглядом, выпаливает обезоруживающее: — Я видел ее сегодня. Дважды. — Что? — на автомате выпаливает изумленная Беккер. — Когда? Где? — Второй раз в ресторане. Она сидела в конце зала с каким-то несуразным хмырем. Видела бы ты его рожу, чувак будто из мошонки пошит. — Это выглядело как… свидание? — Хрен знает. Может, она выведывала очередную сенсацию. А, может, нашла себе кого. Правда, он для нее староват и толстоват, но вкусы меняются, так ведь? — Она тебя заметила? — Да. Взглянула один раз, когда мы вошли, и сразу отвернулась. Даже когда ты орала на меня, эта зараза и бровью не повела. Но ее можно понять. Она из тех людей, кто, начав сначала, дотла сжигает мосты. И тебя вместе с ними. Опустошив бутылку, Михаэль небрежно закидывает ее на заднее сиденье. Глядя на его варварские повадки, Софи до жгучей боли прикусывает язык. Нельзя давать волю эмоциям и кидаться претензиями. Ни в коем случае. Иначе благоприятная и доверительная атмосфера мгновенно превратится в зал суда. Но когда Кайзер вытаскивает из бардачка хмельную добавку, она без сожалений отрекается от только что выверенных установок и, потеряв самообладание, рассерженно вопит: — Ты что, целый алкомаркет туда погрузил?! — Да. Как тебе слоган: махни рукой, и трезвость долой? — Когда успел?! — Когда ты меня бросила. Я вот что заметил, Беккер. Ты теряешь счет времени в двух случаях: когда наводишь марафет и когда треплешься по телефону. Иначе как, по-твоему, за пятнадцать минут я смог бы стянуть ключи из твоей сумочки, взять в баре пару бутылок пива, отнести их в машину, выкурить сигаретку, а после вернуться в эту столовку и накидаться в ней в дрова? — Ты рылся в моей сумке? Ты совсем одурел?! — Да не кипишуй ты. Они в самом верху лежали. Даже искать не пришлось. — Да плевать я хотела, где они лежали! Это личная вещь, и в нее нельзя соваться без спроса! — Поучительно слышать это от барышни, которая все ящики своего санитара без его ведома вверх дном перевернула. — Он спортивный врач. — Циркач! — Я смотрю, в тебе по синей лавочке пробудились поэтические корни? Рифма так и прет, да, Кайзер?! — Я искренне не понимаю, что ты в нем нашла? Он же только и делает, что лебезит перед всеми и скачет, как брачующийся павиан, жаждущий произвести впечатление, — приняв исказившуюся физиономию Софи за сопротивление, Михаэль повышает градус напряжения: — А чего ты сморщилась, как старушечий локоть? Хочешь сказать, я ошибаюсь? Но Беккер молчит вовсе не потому, что он ошибается. Она молчит, потому что он прав. У Стефана действительно нет недоброжелателей. Он для всех хороший. Даже люди, встречавшие его лишь раз, как, например, Карлот, отзываются о нем, как о божестве. Но все это незаслуженно. Все это — жалкая, убогая фальш. Результат его умения пустить пыль в глаза, накидать пуха, прикинуться тем, кем он не является, лишь бы завоевать всеобщее расположение. Для каждого человека у него заготовлена своя роль, и играть этот спектакль он готов до бесконечности, пока его эгоистичные цели не будут достигнуты. Кайзер — единственный, кто сумел слету разглядеть его истинную сущность. Но вдаваться в подробности о том, как ему это удалось, у Беккер нет ни малейшего желания. Эта дискуссия подразумевает упоминание Хофманна. А разглагольствовать о нем ей совершенно не хочется. — Кстати, о двух случаях… — эффектно соскочив с темы, Софи перестраивается в соседний ряд и прибавляет ходу. — Ты сказал, что во второй раз встретил свою знакомую в ресторане. А когда был… первый? — А, да, точно. Я же не договорил, — откинув челку назад, Кайзер хватается за переносицу и расплывается в странной, неестественной ухмылке. Скрывая взгляд за пеленой густых ресниц, он выдерживает паузу, а затем произносит то, что выбивает из легких Беккер весь кислород. — Не сочти меня за идиота, но первый раз был, когда я увидел… тебя. — Чего? — не своим голосом переспрашивает она. — В каком смысле? — Не напрягайся ты так, Беккер. У тебя аж брови на затылок поползли, — отсмеявшись, он вновь приникает к бутылке и, бесцельно смотря перед собой, добавляет: — Просто… у нее было такое же платье. Только значительно короче. Теперь ясно, из-за чего он так переполошился, когда Софи показалась перед ним во всей красе. Дело было не в ярких румянах или неудачной прическе. Дело было в том, что Михаэль лицом к лицу столкнулся с призраком из прошлого. Далекого или не очень — он не рассказал. Да и какая разница? У таких встреч нет срока годности. Люди проживают десятки лет, меняют внешность и место жительства, встречают новых людей, заводят семьи, взрослеют, стареют, седеют, но однажды замирают посреди улицы, почуяв шлейф до боли знакомых духов. Когда-то знакомых. Рано или поздно Беккер и самой предстоит через это пройти. Интересно, что она ощутит, заприметив отпечатавшийся в памяти силуэт посреди толпы? Ей станет больно, обидно и горько? Или, наоборот, в ее душе расцветет добрая грусть по былым временам и исключительно приятным воспоминаниям? Или ей будет противно? Или ей будет смешно? В отличие от нее, Кайзер уже нашел для себя ответ. Потому что его прошлое действительно осталось в прошлом. А ее неустанно следует за ней по пятам. — Черт, телефон звонит. Это наверняка Стефан! — стараясь не отвлекаться от дороги, Софи на ощупь шарит в сумочке и, выудив из нее вибрирующий гаджет, с трепыхающимся сердцем считывает имя абонента. — Гадство, я так и знала! Михаэль, это катастрофа… До дома еще два квартала. Свободных парковок поблизости не видать. Если она снимет трубку, Хофманн услышит звук заведенного двигателя и начнет заваливать ее вопросами и подозрениями. Если не снимет — станет обрывать домашний и звонить по видеосвязи, а это еще хуже. Нужно действовать быстро. — Значит, так. Я отвечу, а ты сиди тихо. Легенда такова: Габи застала своего тренера по танцам с другим и впала в уныние. Я скаталась к ней, чтобы подставить плечо и привести подругу в чувства, а теперь лечу домой на такси. Перезвоню, как поднимусь в квартиру, люблю, целую и бла-бла- бла… Да, это должно сработать. Кайзер, ты понял? Повторяю, не вздумай даже пискнуть! Иначе нам конец. Договорились? — не получив ни согласия, ни возражений, Софи в недоумении сводит брови к переносице. — Ау, я с тобой разговариваю. — А н-не… я н-не… уф. Беккер едва не ударяет по тормозам. Обернувшись на источник невнятного мычания, она застает Михаэля в том же агрегатном состоянии, в котором вытаскивала его из ресторана «Саванна». То есть — в никаком. — Михаэль, ты что, обалдел, что ли?! Как это случилось?! — Хе-хе. — Не смешно! Давай это сюда, алкота! — швырнув мобильный на приборную панель, Софи тянется за бутылкой и, вырвав ее из цепких лап Кайзера, подносит горлышко к носу. — Это не вайсбир… Но как?! Ты же при мне открутил крышку! От бессилия прижав подбородок к груди, Михаэль выуживает из нагрудного кармана полупустой шкалик виски и, покачиваясь, расплывается в шкоднической улыбке. — Хе-хе. — Хе-хе? Хе-хе?! Развел себе бормотуху, нализался в мясо и «хе-хе»?! — Бек-кер, не гун-нди. Лучше в-верни мне м-мою… — Разбежался! — спрятав авторский коктейль имени Михаэля Кайзера между дверью и сиденьем, Софи вцепляется в руль и выжимает педаль газа, наплевав на ограничение скорости. — Боже, срочно домой. Срочно надо домой. Не теряющий надежды Стефан предпринимает вторую попытку дозвониться до Беккер. И она оказывается успешной. Голубоватое свечение дисплея действительно привлекает внимание. Правда, другого собеседника. — Это че? — спрашивает Кайзер, прикрывая один глаз. — О, мой т-телефон! А я как раз-з его ищу. — Нет, стой! Не смей! Михаэль, это не твой телефон! Отчаянно отпихивая партнера по спаррингу в сторону, Софи борется за право завладеть гаджетом раньше соперника. Мысль о том, что произойдет, если Хофманн, висящий на том конце провода, услышит не ее голос, а несвязный бред поддатого Кайзера, вгоняет ее в беспощадный, животный, неконтролируемый ужас. Не дождавшись ответа, Стефан сбрасывает звонок. Экран гаснет, и отыскать телефон, лишенный опознавательных знаков, становится сложнее. Беспорядочно шаря ладонью по поверхности, она молится лишь об одном — хоть бы этот день не ознаменовался еще одним неловким моментом. — Оп-па, — стянув смартфон с приборной панели, Кайзер издевательски вертит им перед носом Беккер. — Нашел. Тяжесть последствий отзывается надвигающейся истерикой. Обезумевшая от страха Софи теряет всю свою человечность и, отдаваясь во власть инстинктов, одним резким движением выбивает гаджет из рук Михаэля. — Э-э-э! — противится он и, крутясь, как вышедшая из строя ветряная мельница, вопрошает: — А г-где? — В… без понятия! Заткнись и спи! К непередаваемому удивлению Беккер, Кайзер пожимает плечами и послушно откидывается на спинку сиденья, в пьяном угаре ошибочно принятую им за уютную постель. Облегченно выдохнув, Софи уговаривает себя расслабиться и сосредоточиться на дороге. После двух пропущенных Стефан вряд ли снова позвонит ей на сотовый. А пока он будет обрывать стационарную линию, она успеет благополучно добраться до дома и придумать складное оправдание, лживо гласящее о том, почему у нее не получилось взять трубку. Приближаясь к перекрестку, она плавно нажимает на тормоз, но машина внезапно отказывается слушаться. — Что за…? Стараясь не паниковать раньше времени, она давит на педаль сильнее. И еще сильнее. И еще сильнее, но все бестолку. Спускающийся с горки мерседес лишь набирает скорость. — Кайзер… Кайзер, очнись! — тормошит его Беккер, всхлипывая от нарастающей в душе паники. — Просыпайся, это срочно! — То спи, то про-осыпайся. Определись уже, ну. — Определилась, просыпайся и помоги мне! Нехотя приняв вертикальное положение, он протирает заспанные веки и уточняет: — Ч-чего хочешь? — Тормоза! Тормоза отказали! — мертвой хваткой вцепившись в руль, она пролетает на красный и лишь каким-то чудом не впечатывается в автомобиль, едущий навстречу. — Машина новая, как такое возможно?! — А я почем знаю… Набери службу спасения, а я малость вздремну. — Точно… Телефон! Кайзер, телефон попал под ножку! — Здорово. Отстань, Беккер, меня рубит не по-детски. — Если ты ничего не сделаешь, тебя вырубит навсегда, полудурок! — схватив его за грудки, Софи притягивает Михаэля к себе и, едва сохраняя самообладание, приказывает: — Ты должен достать его. — К-кого? — Мой мобильник, синяк! Мой мобильник! — стрелка спидометра стремительно приближается к семидесяти. Если войти в поворот на такой скорости, то можно смело заказывать панихиду. Слезливо простонав, Беккер запускает пальцы в волосы на затылке Кайзера и, ухватившись за пучок шелковистых локонов, рывком тянет его вниз. — Живо ныряй и ищи! Создавая иллюзию бурной деятельности, он ложится на бедра Софи и елозит рукой возле коврика. — А я не м-могу, — признается Михаэль, пока дрожащая Беккер лавирует между неизвестно откуда взявшимися машинами. — У тебя… платье длинное. Из-за юбки хрен п-подберешься. Не задумываясь ни на секунду, она идет на поводу у адреналина и приказывает: — Задирай! — Извиняй. Я без л-любви не могу. — Задирай юбку, живо! — Какая капризная. Ну, раз уж ты просишь… Зарывшись носом в ее ляжки, Кайзер сжимает в кулаке подол оливкового платья и приподнимает его на неприличную высоту. Мимолетные прикосновения его пальцев к оголенной коже отчего-то отзываются тягучей магмой, своевольно блуждающей внизу живота. Спешно открестившись от этих странных ощущений, Софи закусывает губу и, бросив боязливый взгляд на приборную панель, интересуется: — Больше восьмидесяти километров в час. Мы разобьемся. Мы, черт побери, разобьемся! — Да не дрейфь, трусиха, — не поднимая головы, он достает проклятый телефон ровно в тот момент, когда Беккер готовится заказывать поминальную службу. Получив долгожданный шанс, она сбавляет скорость и, плавно войдя в поворот, тормозит возле дома. Возле их дома, до которого она и не надеялась добраться. Дыхание спирает. Колотящееся сердце так и норовит выпрыгнуть из груди. Отодрав вспотевшие ладони от кожаного руля, она откидывается на спинку кресла и, сделав череду глубоких вдохов, ловит себя на неистовом желании пройтись, да только ноги не слушаются. И причина ее внезапного паралича заключается далеко не в стрессе. — Вставай, Михаэль, — дрожащим от переизбытка стресса голосом шепчет она и треплет по волосам Кайзера, нашедшего убежище на ее коленях. — Приехали. — Не хочу. — Умоляю тебя, Кайзер, давай обойдемся без причуд? Меня всю трясет, тошнит и колотит! Я просто хочу домой, — взмолившись, признается она. — Пожалуйста. — Беккер… — Что? — Ты же помнишь, что торчишь мне три желания. Раздосадованно скривив губы, Софи подтверждает: — Помню. — Настало время для первого, — перетерпев ее недовольный вздох, он поясняет: — Дай мне еще немного полежать. И пойдем. Изумленная его снисхождением, Беккер с подозрением вскидывает бровь и уточняет: — А второе? — А второе… Больше никогда не надевай это платье.