Часть 2

      Сегодня я навещала бабушку, жившую в старой пятиэтажной панельке рядом с центром города.       Полчаса ходом, или минут десять на автобусе, если, правда, его удавалось выловить. Общественный транспорт уже давно прочно ассоциировался с призрачным «Летучим голландцем», ну или с котом Шредингера. Короче, с чем-то непонятным, в чьем существовании каждый раз приходилось сомневаться или, наоборот, уверовать.       Благо, что все же наступило бабье лето, и погода радовала, что в нашей местности случалось нечасто. Обычно дождь и сопровождавшая его серость царил тут почти все сезоны.       Из дома я вышла в довольно приподнятом настроении. В наушниках играла любимая группа, на ясном небе не было ни облачка, а у бабушки меня ждал любимый мясной пирог, о котором она заговорчески поведала мне вчера.       Лучшая подруга считала меня несколько старомодной, поскольку я с удовольствием ходила к бабушке, когда та звала зайти в гости. Не самое популярное времяпрепровождение, конечно.       — Прям Красная Шапочка, — ухмылялась Лиза, тыкая пальцем мне в щеку.       Единственный ребенок в семье, чего уж там. Куда ей понять печаль старшей дочери в многодетной семье?       У бабушки мне удавалось отойти от шума, связанного присутствием в родительском доме двух младших братьев семи и девяти лет, которые по одиночке-то являли собой маленькие торнадо, а вместе превращались в настоящий крышесносный ураган, который настигал меня всегда. Потому я старалась по возможности улизнуть из дома.       Благо, что мама в последнее время не настаивала на моем участии в воспитательном процессе. В следующем году меня ждала сдача ЕГЭ, и пусть я не отличалась особыми успехами в учебе, но понимала, что приложить усилия все же придется. Понимали это и родители, потому снизили свое давление в плане возни с братьями.       К тому же бабушка у меня была мировая. С ней можно обсудить что угодно, не боясь нарваться на осуждение или ворчание по схеме «а вот раньше…». А еще с ней я никогда не чувствовала себя чужой, невидимой и постоянно что-то должной. Быть старшей из трех детей в семье зачастую обязывает делиться многим: от дорогих тебе вещей до внимания родителей.       …По дороге заряженные накануне вечером наушники благополучно сели. Пришлось сделать вынужденную остановку, чтобы с тяжким, но привычным уже вздохом сунуть их в кейс, который едва не вылетел из рук на бренную пыльную землю.       Ну началось: Софа-катастрофа в действии.       На детской площадке, у которой я остановилась, было шумно. Невольно на ум пришло сравнение с каким-нибудь птичьим двором, пестрым и чрезвычайно звонким.       У качелей выстроилась очередь, откуда-то доносилось переругивание двух мамочек, что-то определенно не поделивших. Кто-то из детей играл в догонялки, кто-то ковырялся в песочнице, кто-то скатывался с горки и тут же со смехом лез обратно.       Взгляд выцепил девчушку лет пяти, что усердно лепила куличики из песка. Вокруг нее почему-то не наблюдалось других детей, но она, казалось, ничуть от того не переживала, увлеченная своей песчаной кухней.       Девчушка явно почувствовала мое внимание и подняла на меня зеленые глазища.       Я только лишь растерянно улыбнулась в ответ.       — А Софа сегодня должна умереть! — вдруг радостно выдала девочка. Громко и неожиданно четко. Продолжая смотреть прямо на замершую, как по сигналу, меня.       Видимо, магия собственного имени, выкрикнутого незнакомой девочкой в столь мрачном контексте.       Довольно криповая девочка, если уж быть честной…       — Ну что ты такое говоришь, Настюш, — заворковала женщина, присаживаясь рядом на корточки. Наверное, мама иной предсказательницы… Хотя могла быть и тетя. Не суть.       Гам заметно утих, наверное, всем стало интересно, что там отчебучила Настюша. Женщина нервно рассмеялась, ощутив на себе колючие взгляды иных посетителей детской площадки, и попыталась сгладить ситуацию:       — Настюша, может, пойдем домой?       — Неть! — деловито и так же громко отозвалась девочка и вернулась к куличикам, потеряв ко мне всякий интерес, словно не она буквально минуту назад решила мою персону похоронить.       Мне стало как-то не по себе.