Часть 3

      Вплоть до бабушкиного четвертого этажа подъездные стены учили каждого проходящего мудростями или просто делились строчками из песен и чужими наблюдениями, выписанными маркерами и фломастерами. При этом стены несколько раз красили, но надписи, пусть и другие, стабильно появлялись снова и иногда сопровождались рисунками.       Глаза невольно вылавливали привычные уже фразы.       «Алкоголь дешевле, чем учебник».       «Будь трезв и опасен!».       «Скоро рассвет, выхода нет».       «Я не вандал, я художку окончил».       «С каждым их нас явно что-то не так».       «Мы тут все еще живем».       «А Софа сегодня должна умереть».       Я остановилась, поставив ногу на щербатую ступеньку. Уймись же. Ну нет здесь такой надписи. Неужели меня так выбили из колеи случайные слова какой-то не менее случайно девочки?       На тесной лестничной площадке с побитой плиткой на полу располагалось четыре квартиры. С некоторыми соседями бабушка была знакома далеко не один десяток лет, а кого-то даже нянчила. Потому иногда странно было наблюдать, как она называла Виталькой здорового бородатого мужчину в татуировках, похожего на медведя, а тот ей приветливо на то улыбался.       Но одна из квартир сдавалась. В течение нескольких лет в ней жила молодая пара, что явно весь этот период притиралась друг к другу, а потому довольно шумно выясняла отношения. При этом, как решил сход жильцов на лавочке у подъезда, зачинщиком ссор и скандалов выступала девушка. Она в принципе ругалась со всеми и по любому поводу: с соседями, с курьерами, с продавцами в местечковых магазинчиках. Отношение к ней было соответствующее.       В общем, репутация — страшная штука, и может выйти боком.       Потом пара резко исчезла, и в квартиру заселился парень лет двадцати пяти. Я его пару раз встречала: высокий, слегка сутулый, вечно растрепанный, в каких-то нелепых очках, но, как уверяла бабушка, безукоризненно вежливый. По крайней мере с ней.       Бабушка отчего-то любила мне, по поводу и без, напоминать, что он всегда здоровался, стоило им где-нибудь пересечься, что при случае он открывал перед местными дамами массивную и противно скрипучую дверь подъезда и даже помогал донести покупки.       Я остановилась перед квартирой под номером пятнадцать и привычным движением потянула ручку вниз. Входная дверь поддалась, будучи беспечно открытой, а с кухни донеслись оживленные голоса.       — Привет, Софочка, — бабушка выглянула в прихожую и помахала мне рукой в цветастой прихватке, а после объявила: — у нас гости. Иди поздоровайся.       Скинув босоножки и рюкзак, а также предусмотрительно закрыв дверь на замок, я поспешила на кухню.       Я уже думала, что под гостями понималась тетя Вера, бабушкина подруга и соседка, как говорится, два в одном, и никак не ожидала, что во главе стола будет восседать молодой человек. Тот самый вежливый сосед.       Худощавый парень со светлыми взъерошенными волосами и очками в черной оправе, за которыми его лицо совсем терялось. Может, потому я не могла толком запомнить, как он выглядел?       — Сонечка, познакомься, это Тимур. Тимур, это наша Софочка.       — Привет, малая, — отсалютовал он и тут же шумно прихлебнул из чашки.       Я несколько обалдела от столь фривольного приветствия.       — Здравствуйте, — проблеяла я, понимая, что мне всего шестнадцать и что он определенно старше, потому стоило проявить дежурное уважение и смиренно проглотить, что я все же «малая».       Тимур хмыкнул.        — Сонечка, мой руки и за стол, — деловито распорядилась бабушка.       Завернув сначала в комнату, куда бросила оставленный на полу прихожей рюкзак, после выполнив указание по помывке рук, я протопала обратно на кухню, удивляясь по дороге тому, какой болезненный вид узрела в зеркале ванной комнаты. Может, освещение сыграло какую-то злую шутку.       Впрочем, главная проблема у меня нарисовалась совершенно иная. У нее даже было имя.       Я села как можно дальше от соседа, на что он вновь хмыкнул.       Бабушка жарила чебуреки и параллельно щебетала с Тимуром, который чувствовал себя явно увереннее, чем я.       Он, казалось, совершенно не стеснялся потертой бледно-розовой футболки и черных растянутых штанов.       Впрочем, я пресекла попытки пусть мысленно, но пристыдить соседа за внешний вид, поскольку сама не являлась законодательницей мод и восседала в простецких старых джинсах и черном топе.       В отличие от нас, бабушка старалась следить за собой: всегда при маникюре, с прической, и даже с возрастом она не отказывалась от макияжа. Она сразу же отмахнулась от домашних халатиков, предпочитая им удобные спортивные костюмы. Я не видела ничего плохого в халатах, но для бабушки они выступали красной тряпкой для быка.       В общем, для своего возраста бабушка была довольно ухоженной, что вдруг вслух заметил Тимур, и его комплимент был реально вполне уместным, но от него точно разило неискренностью.       Я снова одернула себя и поднялась, чтобы налить заварившийся чай.       Мне Тимур определенно не нравился. Возможно, взыграла детская ревность, поскольку этот день должен был быть нашим с бабушкой и ничьим больше. Но с другой стороны: что-то в нем меня отталкивало буквально на физическом уровне. Бывает же такое, что человек тебе просто неприятен без видимых на то причин и буквально с первых минут знакомства…       Налив себе и бабушке пахнущий мятой чай, я хотела было сесть на место, но Тимур нагло подставил чашку, требуя добавки и для себя:       — Будь так любезна, — расплылся он в улыбке, от которой меня едва не передернуло.       Но куда ж было деваться. Правда, я едва не выронила чайник, который жалобно звякнул, но все же его удержала. Заодно успела позавидовать длинным, как говорила мама, музыкальным пальцам Тимура, пока он тянул руку с чашкой.       Повезло же. Мама когда-то хотела отдать меня в музыкальную школу именно по классу фортепиано, но быстро отказалась от этой идеи, поскольку природа данными ее дочь обделила. Мало того, что пальцы посчитали слишком короткими, так и когда-то по ушам протоптался медведь.       Бабушка поставила на середину стола большую тарелку с горячими чебуреками, которые неожиданно стали главным блюдом, затмив мой обожаемый мясной пирог.       — Аккуратнее, малая, обожжешься, — недовольно бросил Тимур, забирая чашку. — А Вы, Нина Павловна, садитесь к нам, с посудой потом вместе разберемся.       Бабушке ничего не оставалось, как сесть за стол, между нами. Наверное, ей нравилось подобное внимание, к тому же наложенное на ранее выданный комплимент. Выглядела она вполне довольной собой и решала рассказать, каким образом за столом появился сосед.       — Тимур меня сегодня очень выручил. Представляешь, кран в ванной потек, — защебетала бабушка. — Думала, что сантехника уже звать, а тут Тимур в дверь позвонил и вызвался помочь.        — Ну да, как удачно получилось… — пробормотала я, чувствуя себя крайне неловко.       — Так что в знак благодарности угощаю своего спасителя. Он сказал, что любит чебуреки… Благо, что мясо вот от пирога оставалось…       Тимур вдруг принюхался и поморщился.       Мне стало не по себе.       Он от меня, что ли, что-то там учуял?       — Пахнет неприятно, — задумчиво проговорил Тимур, а мне захотелось провалиться сквозь землю, поскольку многозначительным взглядом он таки по мне скользнул.       — Ой, — бабушка всплеснула руками. — может, мясо? Неужели протухло?       Она потянула носом, но явно не услышала никаких упомянутых запахов.       — Это не мясо, — Тимур одним укусом уничтожил половину чебурека, чем успокоил бабушку. — Не могу понять что, но не оно.       — Может, форточку открыть? — не сдержалась я, скрипнув зубами.       На меня посмотрели внимательно, скорее даже оценивающе, совсем не так, как могут смотреть особо вежливые гости.       Да что с ним такое?       — Не нужно, вроде больше не пахнет. Показалось.       Я ковырнула пирог: аппетит пропал. Как получилось, что именно сегодня домашний уют сменился на минное поле?       Впрочем, аппетит Тимура я заценила. Он с жадностью уплетал все то, что бабушка выставила на стол. Мясной пирог, свежеиспеченные чебуреки, конфеты и печенье. Даже бутерброды со сливочным маслом и джемом, которые бабушка оставляла для себя, поскольку кроме нее их никто не ел, ну а она их обожала.       — Как приятно смотреть на хороший аппетит, — бабушка улыбнулась. — А то кто-то уже сидит на диете, блюдя фигуру. В таком-то возрасте…       С этими словами она легонько поддела меня локтем в бок, а Тимур одарил взглядом а-ля было бы чего блюсти.       Ну вот куда… куда делась заявленная вежливость?       Я вздохнула.       Бабушка всегда отличалась каким-то особым радушием, вот и с Тимуром оставалась верной себе.       Не стоило ее огорчать, демонстрируя эмоции и обиды. Все равно сосед скоро должен уйти. Нужно было просто перетерпеть.