Часть 11

      Сэм подняла записку, которая выпала из моих рук, пытаясь понять текст, но одно слово, написанное изящным ровным почерком, продолжало оставаться для неё загадкой.       — Может быть, вы сможете понять, что здесь написано? — спросила она с тревогой.       Взяв лист бумаги, Адам недоверчиво посмотрел на меня. Затем он медленно передал записку Эрвину, который стоял рядом. Он тоже сразу же сосредоточился на тексте и, просмотрев содержание, прищуривался, словно зрение его подводило.       — Лина, какого черта? — нарушил тишину Адам.       Эрвин медленно перевел взгляд на меня с Леви и сразу начал складывать кусочки головоломки в голове, ведь уже давно понял, что мой секрет куда интереснее, чем он думает. Именно от таких людей, как главнокомандующий, и надо было держаться подальше, но судьба решила этот вопрос совершенно иначе. Такого страха уже давно не чувствовала. Это был момент, который мог стать переломным, и нужно решиться заговорить. Но как? Все внутри сжалось перед возможными последствиями и единственное, что могла делать, это стоять неподвижно и молчаливо смотреть на Сэм, умоляя не поднимать эту тему. Не здесь, не на этой улице, не так.       Однако, Сэм, не дождавшись моего ответа, повернулась ко мне:       — Лина, что это? — голос был резким и полным гнева.       Мое сердце забилось быстрее от этих слов. В ее глазах было не только разочарование, но и боль. Волнение за меня и мою жизнь переполняли взгляд, которым она на меня смотрела, и не могла винить подругу за это. Пришло время рассказать всю правду, несмотря на то, что это могло поставить все с ног на голову. Я окинула взглядом каждого, кто стоял сейчас передо мной, все ждали ответа.       — Эти записки... — начала, стараясь взять себя в руки. — Они начали приходить несколько месяцев назад. Изначально это были просто признания в любви, словно игра, в которой должна была найти отправителя, но потом всё стало намного серьёзнее.       - На сколько? – спросила Сэм, скрестив руки на груди и внимательно следя за каждым моим движением.       - Перед коронацие Хистории записки стали приходить уже с явными угрозами, на самом балу этот человек говорил со мной, а после, когда мы вернулись домой, на кровати лежал букет роз с запиской о том, что еще можно поменять свой выбор.       Адам не смог скрыть своего недовольства:       — И ты молчала? — его голос дрожал от гнева. — Почему сразу не сказала?       Подруга, всё не отводя взгляда, сделала шаг ко мне, её лицо стало ещё более суровым.       — Лина, сколько тайн ты хранишь? — сказала с нескрываемой обидой.       Слова врезались в сознание, как острые ножи. Страх охватил меня, и тревога застучала по моим венам. Это была паника, которая сжимала горло и лишала возможности говорить. Я пыталась найти слова, но они не приходили. В голове царил хаос: мысли переплетались, переживания и сомнения смешивались в беспорядке. Как могла раскрыть правду, когда сам факт её существования уже был настолько сложным? Как рассказать то, в что сама долго время не могла поверить? Скрывать то, все это время, было невозможно, но открыться — это было испытание, которое не была уверена, смогу ли выдержать. Меня мучила мысль о том, как все отреагируют. Они были моей опорой, моими союзниками и раскрытие правды может разрушить всё, что строилось годами. Ведь именно я дала им ложный фундамент, еще тогда в кадетском училище.       Что, если они не смогут понять или простить меня? Что, если они почувствуют себя преданными, узнав, что скрывала? Они заслуживают правды, но страх перед последствиями был слишком велик. Каждый взгляд, каждое выражение на их лицах казалось обвинительным. Мне и так повезло, что Леви мне поверил и не сдал в психушку. И тут в моей голове возникла странная мысль, которая немного обнадежила меня. Почему Леви мне поверил? Он спокойно слушал то, что ему рассказываю, а потом никогда не настаивал на том, чтобы говорила что-то о прошлом. Все мои истории основаны лишь на моем желании и только тогда он мог задать несколько вопросов. Да и видно по нему, что интересно было бы послушать. Но если такой человек как он смог принять правду, то и остальные смогут.       А Эрвин… Он главнокомандующий Разведкопуса! Как можно при нем признаться, что все мои документы — полнейшая фикция, а вся моя история — сплошная выдумка? Мои размышления уже стали работать в этом направлении. Ведь абсолютно не имею понятия, что со мной будет за фальсификацию документов. Снова задержала дыхание и тяжело выдохнула. Тот, кто отправлял эти послания, знал, куда бить. Он точно знал, что именно сможет загнать меня в угол и вынудить сказать правду. В голове роились мысли, как бешеные пчелы, жужжа и создавая сумятицу. В панике, как ни странно, ум заработал с небывалой скоростью.       «Этот человек начал играть по своим правилам, и нельзя предсказать, к чему это приведет», — думала я, ощущая, как разум стремительно прокладывает пути к возможным решениям. Ситуация была сложной и опасной, и каждая минута требовала быстрого и взвешенного ответа. Мои глаза устремились в сторону Эрвина, который, казалось, был поглощен своими мыслями, но его присутствие, наполненное властной невидимой силой, давило на меня, не позволяя расслабиться. Любое слово, любой жест могут изменить ход событий. Теперь бы было найти способ вывернуться из этой ловушки, пока не стало слишком поздно.       Тем временем, Сэм продолжала смотреть на меня и это был вызов, на который она меня провоцировала. Нужно принять решение, но, кажется, каждый возможный выбор только углублял ситуацию. Уже слишком поздно, мышеловка захлопнулась.       Леви напрягся. Его руки крепко сжались на мне, и он притянул меня ближе к себе, готовясь защищать от того, что должно произойти. Эти мягкие и крепкие объятия были как утешение, но они не могли полностью заглушить внутренние смятения. Я немного успокоилась, хотя в голове всё равно шумела буря мыслей и сомнений. Он незаметно провел рукой по моей спине, подталкивая рассказать. И в этом его правда, больше этот разговор откладывать нельзя.       Адам уже готовился к гневной речи, когда перебила его:       — Я из другого мира, — быстро сказала на одном выдохе, — Эти записки связаны с человеком из моего прошлого, который, похоже, попал сюда следом за мной, или, возможно, наоборот, я следом за ним. Точнее не могу сказать.       Тот, не веря своим ушам, фыркнул и прищурил глаза, как будто проверяя, не шутка ли это:       — Издеваешься? — его голос был полон раздражения.       — Нет, это правда. — сказала уже намного спокойнее. Сэм с Эрвином переглянулись и между ними произошел молчаливый разговор, по которому можно сделать вывод что, что-то подобное они уже обсуждали.       — Что ты имеешь в виду? — растеряно спросил Эрвин, — Как это "из другого мира"?       Моё сердце забилось ещё быстрее, когда начала объяснять:       — Я была убита в том мире, — начала говорить, стараясь не допустить, чтобы дрожь в голосе была слишком заметной. — И в следующий миг оказалась здесь, в Шиганшине, под деревом на окраине, в возрасте 12 лет. Этот человек преследует меня, но не знаю, что он хочет. Знаю только, что он каким-то образом связан со мной и с моим прошлым.       — Хорошо, допустим. — старался успокоиться Адам и внимательно посмотрел на Леви, — Лина, а твой капитан? Он знает об этом?       Леви кивнул и спокойно ответил:       — Да, я знаю.       Парень напрягся ещё больше, его выражение лица сменилось от гнева на шок и недоумение. Он резко повернулся к Леви, словно искал подтверждение, что тот шутит.       — Что, блять? — спросил Адам, уже не скрывая своего возмущения. — Ты первый должен был дать ей пинок под зад и заставить все нам рассказать. Вот как сейчас эту долбаебку из истории вытаскивать?       Леви выдержал этот напор, и его выражение оставалось спокойным, хотя быть сдержанным ему становилось все сложнее и сложнее. Он крепче прижимал меня к себе, почувствовав, что нахожусь на грани нервного срыва. Правда, сказанная мной, кажется не принесла никому облегчения и хуже всего, разозлило всех только больше. Все моё нутро сжалось от напряжения и стыда. Все трое смотрели на нас с ярким спектром эмоций. Каждый из них, пытался осмыслить сказанное. Эрвин нахмурил лоб, выстраивая логическую цепочку из моих отрывочных фраз, в то время как Адам все еще находился в шоке. Сэм пристально наблюдала за моей реакцией, стараясь понять, верить ли моим словам. Ее глаза следили за каждым моим движением, и я чувствовала себя голой под этим взглядом. Любому человеку было бы сложно поверить в мои слова без доказательств, но в моей душе все еще была надежда, что они поверят.       — Точно, ты всегда была другой… То, как ты держишься, как говоришь, даже как ходишь. — тихо произнесла она, её голос был полон раздумий. — Ты всегда была, словно… не отсюда.       — Сэм, прости, — начала я, но она прервала меня.       — Молчи, дай мне всё обдумать, хорошо? — с этими словами она развернулась и пошла прочь. Эрвин окинул нас взглядом, словно напоминал, что разговор еще не окончен, и, воздержались от дальнейших комментариев, быстро догнал Сэм.       Адам посмотрел на меня, тихо рассмеявшись, опустив голову и, подняв её, поймал мой взгляд.       — Ты дура, если думаешь, что кого-то беспокоит, откуда ты там. Мы давно догадались, что твоя история дерьмо собачье. Подземный город? Может ты и груба, но в тебе присутствует изящность, как у аристократа, — Он мягко улыбнулся и продолжил. — Меня больше волнует то, что тебе угрожают. Но Сэм права, нам всем нужно остыть. Увидимся позже, и не думай, что сможешь избежать разговора о прошлой жизни. Я хочу всё знать.       Он подмигнул и, улыбнувшись, быстро ушел, оставив за собой легкий запах дорогого одеколона. Его слова, хотя и звучали как утешение, не могли скрыть той тяжести, которая нависла. Я осталась стоять неподвижно, погруженная в свои мысли. В голове бурлило множество идей и вопросов: как можно изменить ситуацию, что делать дальше, как восстановить доверие между мной и моими друзьями. Адам оставил меня с двойственным чувством — с одной стороны, с легким облегчением от того, что никто не будет больше давить, с другой стороны, с глубоким беспокойством. Они не успокоятся, пока не узнают все детали. А я не имела понятия, какие вопросы будут, и, вероятно, Эрвин будет задавать определенные.       Эмоции понемногу начали затихать и подняла взгляд на Леви, который не сдвинулся с места и все так же крепко меня обнимал. Я снова опустила голову ему на плечо, ощущая тепло его кожи, пытаясь унять дрожь, что ещё сжимала меня изнутри, словно не хотела отпускать. Казалось, что этот момент между нами заключает в себе всё – мою слабость, его силу, нашу общую тишину.       — Спасибо, — шепотом произнесла, хотя знала, что он не требует слов. Просто почувствовала необходимость выразить свою благодарность. Он слегка погладил мои волосы и просто оставался рядом, предоставляя мне время и пространство, чтобы собраться с мыслями. Мы продолжали стоять в тишине, пока пыталась собрать себя в единое целое. Леви молчал, и эта поддержка говорила больше, чем любые слова.       — Пошли домой? — снова подняв голову, спросила, чувствуя, как в голосе звучит усталость. Мне хотелось уйти, быстрее найти спокойствие и тепло дома.       — Хорошо, любимая, пошли, — ответил Леви.       — Что? — удивленно переспросила, не веря своим ушам. — Как ты... Скажи еще раз.       — Нет, это было разово, — произнес он с легкой иронией, в его глазах мелькнуло что-то вроде юмора, что заставило меня смутиться.       — Ну, пожалуйста, — заныла, не в силах скрыть растущее раздражение.       — Нет, — твердо ответил Леви. Это "нет" было четким и окончательным, не оставляя места для дальнейших обсуждений.       — Эй, нельзя вбросить такое и ожидать, что отреагирую спокойно! — воскликнула, начав только больше расстраиваться.       Леви тяжело вздохнул, и в его глазах появилось терпение и мягкость. Он посмотрел на меня с глубокой теплотой и сказал:       — Может, я и не говорю это вслух, но это не меняет того факта, что ты моя хорошая.       — Ну вот видишь, не сложно же было, — произнесла я с облегчением и мягкой улыбкой, чувствуя, как напряжение начинает рассеиваться. Его признание было тем, что хотела услышать, и это то, что нужно было в этот момент. Его способ поддержать меня.       — Ты хитрая, невозможная и наглая, но, как и говорил раньше, ты - моя любовь, — ответил он с теплой усмешкой. В его словах была ирония, но она не уменьшала искренности его чувств.       — Теперь специально это говоришь, — возразила ему, ощущая, как радость и облегчение смешиваются с игривым упреком. – Ты издеваешься надо мной? Сам ты, хитрый, наглый и невозможный!       — Да, чтобы ты наслушалась и в ближайшее время ко мне с этим не приставала, — усмехнулся он и в его глазах зажегся озорной блеск.       — Неужели я настолько предсказуема? — спросила смущенно.       — Нет, но так на всякий случай - сладкая, — ответил Леви с доброй улыбкой. В его голосе была нотка нежности, которая снова согрела мое сердце. Он наклонился, коснувшись губами моего лба — этот жест был едва уловимым, но оставил ощущение невидимой защиты. Я отвела взгляд, позволив себе на мгновение скрыться за этим жестом, но внутри уже расцветало теплое и спокойное чувство. Когда он взял меня за руку и повёл за собой, все мои мысли стали отступать. И позволила себе расслабиться, перестать контролировать каждый шаг и просто идти за ним, чувствуя, как его ладонь, такая тёплая и уверенная, держит мою. С каждым шагом мои тревоги растворялись. В душе укреплялась тихая уверенность, что рядом со мной человек, который знает, как успокоить, как вернуть силу, когда все кажется зыбким. Он знал, как вытащить меня из собственных тревог. Как же это оказалось просто — довериться ему, отпустить себя и просто быть рядом, не боясь упасть.       Следующим вечером, когда стемнело, мы собрались на балконе, где у нас был импровизированный стол. Адам поставил на стол бутылку виски, а Сэм стаканы. Их действия сразу дали мне понять, что нас ждет долгий и вдумчивый разговор. Каждый из них будет задавать свои вопросы, и я должна буду на них отвечать. Хотя обстановка была расслабляющей, внутренние сомнения не оставляли меня. Весь день мы пытались привести мысли в порядок, но волнение всё равно сжимало изнутри. Эрвин сел прямо напротив меня, откинувшись на спинку стула, его руки были скрещены на груди, словно он заранее готовился к предстоящему разговору. Его взгляд, полон ожидания, встречался с моим, внимательно изучая меня, словно экспонат музее. Хотя скорее этот взор был больше похож на разъяренного быка на корриде перед которым помахали красной тряпкой.       “Святые Стены… Живи он в том мире был бы следаком какой нибудь службы типо интерпола… Жуть какая” — пробежала в моей голове мимолетная мысль. От нее стало немножко смешно, но снова взглянув на Эрвина как то расхотелось.       “Блять, раньше на меня так только Сэмми влияла. Или стала мягче или старею” -—задумалась я над своим поведением — “Да нет, разочаровывать не хочу”       — Итак, — начал Адам, разливая виски по стаканам, —Вопрос первый. Как тебя зовут?       — Лина, — ответила я, хотя и не была уверена в своей уверенности.       — И как долго тебе 21, Лина? — продолжил он, не отпуская меня взглядом.       Я еле удержалась от смеха, вспомнив старый мем. Прочистив горло, ответила с серьёзным видом:       — Уже да.       Сэм вздохнула, откинулась на спинку стула и закурила сигарету. Её взгляд был напряженным, словно она ждала, когда начну говорить по делу.       — Лина, веди себя адекватно, — сделала она мне замечание, подчеркивая серьезность ситуации. — Не забывай, с чем мы имеем дело.       Мне захотелось едко ей ответить, но Леви, сидящий рядом, положил руку на мое колено под столом, останавливая от фатальной ошибки, которую планировала совершить. Проведя рукой по волосам посмотрела на него и между нами состоялся молчаливый разговор о том, на сколько я дурная и невозможная женщина. Да, он не выдал на лице ни одной эмоции, но почему то со временем стала понимать его лишь по взгляду. Закатив глаза, снова перевела внимание на остальных и заговорила:       — Хорошо, слушайте. Имя мое Лина, какое было в прошлой жизни не важно. — С этими словами меня передернуло. — Переродилась я в 25 лет. Живу здесь уже 9 лет, так что, если учитывать прошлую жизнь, мне сейчас 34.       Адам и Сэм обменялись взглядами, в которых читались сомнение и любопытство. Разговор только начался, и впереди нас ждёт ещё много вопросов и выяснений. Мне оставалось только честно отвечать и надеяться, что они поймут и примут то, что рассказываю.       — Но при условии, что в этом мире оказалась 12 ребенком, то да, мне 21, — закончила я свою мысль.       — А я все думал, почему ты так спокойно с Леви сошлась, — пробормотал Адам, больше для себя, чем для кого-то из присутствующих.       —Ты сейчас о чем? — спросила, насторожившись в ответ.       — Ну, если от Сэмми можно ожидать того, что она будет встречаться с кем-то… — он прочистил горло и продолжил, — постарше, то от тебя…       Мы с Сэм посмотрели на него, как на придурка:       — Это то, что сейчас тебя волнует, балбес? — спросила она, не отводя от него взгляда. Он лишь усмехнулся и пожал плечами.       Тем временем, Эрвин, облокотившись на стол, внимательно посмотрел на меня:       —Ты сказала, что тебе угрожают. Кто именно? – спросил, не отрывая взгляда. Этот вопрос заставил меня немного растеряться, и так уверенность пошатнулась. Неожиданный переход к насущным проблемам сбил с толку. Леви, сидящий рядом, сжал мое колено под столом, и его поддержка была как никогда кстати.       — Да, мне угрожают, но точно не знаю, кто. Могу только догадываться, но пока нет конкретных фактов, мне сложно что-то утверждать. Нужно найти доказательства, а не гоняться за тенями. Пытаться найти кого-то, основываясь только на догадках, всё равно что ловить призраков, — объяснила я, чувствуя, как в голосе проскакивает расстройство.       — Ладно, ты сказала тебя убили, кто? — продолжил допрос Эрвин. Его вопросы были прямые и не отходили от сути проблемы, а как же иначе может быть, ведь этот человек главнокомандующий Разведкорпуса.       — Муж, —тяжело вздохнула. — Бывший муж. Знаете, убийство жены освобождает от обязательств.       Наступила тишина. Слова, которые произнесла, повисли в воздухе. Эрвин слегка охренел, а Адам и Сэм обменялись взглядами. Эти двое просто сидели и смотрели друг на друга несколько минут, абсолютно не понимая, что происходит и как реагировать. Они были похожи на студентов во время сессии, которые напрочь забыли тему, которую не учили. Глядя на них, в моих мыслях сразу пробежала строчка “Надо срочно выдумать такое”, что заставило слегка улыбнуться. Я ожидала, что это признание вызовет бурю эмоций, но ощущение тяжести было даже более подавляющим, чем предполагала. Каждый из них, пытался осмыслить эту информацию и понять, как она вписывается в общую картину.       — Муж? — переспросил Адам, не веря своим ушам. — Ты имеешь в виду брак, свадьбу, кольца? Это всё у тебя было?       — Да, именно так… — вздохнула, понимая, что предстоит снова пережить не самые приятные воспоминания своей жизни. Начав рассказ, каждое слово давалось с трудом, а Леви крепче сжимал мое колено.       В начале Адам с Эрвин уточняли детали, пытаясь понять, как именно произошли события. Сэм, в свою очередь, задавала вопросы более осторожно, будто стараясь не навредить и не усугубить моё состояние. Постепенно вопросы начали уменьшаться, и разговор стал более тихим и сосредоточенным. Время от времени Эрвин кивал, как будто понимая, что всё, что говорю, имеет значение. Адам, хоть и продолжал слушать, явно начал теряться в размышлениях. Когда я подошла к концу своей истории, Сэм смотрела на меня с извиняющимся и сочувствующим взглядом. Мне было ясно, что для нее все встало на свои места. Она понимала, что каждый момент, о котором говорила, был для меня болезненным, и её взгляд был полон сожаления за то, что мне пришлось так подробно всё рассказывать. Хотя старалась говорить в общих чертах и о самом главном.       Все это время Леви рисовал круги большим пальцем у меня по ноге, не отрывая своей руки. Он хоть и не показывал вид, но очень беспокоился о том, как обернется ситуация и, скорее всего, уже придумал какой-то план отхода. Даже страшно представить, что бы это было, ведь каждый его план состоял в том, чтобы найти, догнать и прибить. В худщем случае “кастрировать эту помойную крысу”, как он сам иногда выражался. И да, в таких действиях есть свое очарование, тут спорить бессмысленно. Но иногда такой план вводил меня в ступор и я искренне пыталась не смотреть на него как на идиота. И пожалуй, это была самая сложная вещь в наших отношениях. Накрыв его руку своей, слегка улыбнулась.       — Я поняла, почему ты молчала, — сказала Сэм, её голос был мягким и поддерживающим. — Прости, не надо было так давить.       — Тебе не за что извиняться, ты не знала, — попыталась успокоить подругу, но та лишь опустила взгляд и вздохнула. — А молчала, потому что не думала, что это когда нибудь всплывает. Ну, какой шанс того, что тут будет еще один попаданец еще и знакомый со мной!       — Это он, да? — наконец спросил Адам, его голос был осторожным и задумчивым.       — Не уверена, — ответила, стараясь скрыть волнение. – Точнее, не хочу в это верить. Но если это он - это опасный человек.       — И почему же? Он какой-то бандит? — продолжил допытываться тот.       — Лучше не спрашивай, пожалеешь, — предупредил Леви, его голос был полон скрытого напряжения.       Адам, явно удивленный реакцией Леви, приподнял брови:       — Хочешь сказать, всё настолько ужасно, что даже ты…       — Не совсем так, — перебил его он. — Узнаешь, и ты захочешь ему оторвать голову. Так что не веди себя как мальчишка и хоть раз прислушайся к тому что тебе говорят.       Эти слова повисли в воздухе. Я заметила, как Адам и Эрвин обменялись взглядами, полными сомнения и обеспокоенности. Леви был известен своим умением справляться с опасными ситуациями, и то, что он выразил такую реакцию, добавило дополнительного веса моим словам.       — Ладно, мы поняли. А откуда ты знала, что Энни — женская особь? — Эрвин снова вернулся к главной теме, той, которую так боялась. Мы переглянулись, не зная, что ответить.       — Поверишь, если скажу, что в том мире вы являетесь героями истории? — пробормотала я, стараясь скрыть нервозность.       — Лучше б ты была гадалкой, — вздохнул Эрвин, его тон был наполнен разочарованием.       — Я не могу рассказать больше, потому что уже вмешалась в судьбу и, возможно, именно это и спровоцировало угрозы. — продолжила, делая акцент на слове "возможно".       — И что же ты сделала? – устало спросила Сэм, её голос был полон ожидания и любопытства.       — Не дала Эрвину потерять руку, когда Бертольд и Райнер похитили Эрена, — с опаской начала перечислять, — И ещё я наехала на пастора Ника и раскрыла, что женская особь — это Энни. Ну и там еще по мелочи...       Командующий взял стакан, выпил его залпом и, как только поставил его на стол, снова заговорил:       — А та фраза, которую ты мне сказала после экспедиции? Почему ты так на этом настаивала?       — Я и сейчас настаиваю, — ответила я, ловя взгляд Эрвина. — Считай это предсказанием. Я не вмешиваюсь в судьбу напрямую, только советую. Уходи из разведки. Оставь пост и живи спокойной жизнью. Ты получишь свои ответы так или иначе.       Эрвин и все остальные продолжали внимательно смотреть на меня. И вновь повисла тишина, полная размышлений и напряжения. Мои слова, хотя и звучали как предостережение, были направлены на то, чтобы предупредить и помочь. Мой совет был радикальным и это слабо сказано, но я искренне верила, что это может изменить многое.       — Хорошо, я уйду из Разведки, но взамен, ты мне всё расскажешь, — сказал Эрвин, и, задумавшись, добавил, — Когда придёт время.       Я облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно покидает меня.       — Да, хорошо, - подтвердила, стараясь выглядеть спокойно.       — Серьёзно? Руку? — вновь спросил Эрвин после небольшого молчания, его голос был полон недоумения и растерянности.       — Да, титан откусил, — ответила я, закуривая сигарету и выдыхая дым, который заполнил воздух. — Но ты бы умудрялся толкать свои речи и из пасти титана. Отдадим свои сердца и все такое.       Сэм по-прежнему сидела, словно застывшая в моменте, её выражение было полным раскаяния, а глаза полны глубокого сожаления. Казалось, что каждый взгляд, каждое движение было пропитано чувством вины, словно она несла на себе бремя всего происходящего. Её плечи чуть склонились вперед, руки сжаты в нервных жестах. В её глазах читалась неуверенность, будто бы она искала способ исправить ошибки, которые не она начала, но которые, по ее мнению, могла бы исправить. Адам, сидя рядом с ней, выглядел поглощенным и сосредоточенным. Его руки лежали на столе, пальцы слегка стянуты, как будто он пытался удержать в себе бурю мыслей и эмоций. Его взгляд был сосредоточен, как будто он рассматривал невидимую карту, которую нужно было развернуть, чтобы понять весь её замысловатый план. Эрвин, наблюдая за развитием событий, выглядел непринужденно, его выражение лица было озарено хитрой усмешкой. Он снова сложил руки на столе и, наклонившись, обратился ко мне с осознанием того, что его позиция была уверенной:       — Тебя обхитрили.       Я встретила его слова с оттенком недовольства:       — Злорадствуешь?       — Возможно, — ответил он, с изящной простотой. — Но это факт.       — Любой факт можно интерпретировать по-разному, — возразила, пытаясь сохранить спокойствие.       — Согласен, — признал Эрвин, — но факт есть факт. Ловушка действительно захлопнулась.       Я приподняла бровь, не желая принять его точку зрения без сопротивления:       — А кто сказал, что это ловушка?       Эрвин рассмеялся, его смех был беззаботным и легким, словно он наслаждался игрой. Он откинулся на спинку стула, как будто не знал ни тревог, ни сомнений:       — Ничего другого и не ожидал.       Леви подвинулся ближе ко мне и настороженно спросил:       — Он о чем?       — Сейчас покажу, — ответила, хватая карандаш. Взяв записку, перевернула её и начала закрашивать клок бумаги графитом. — Это такое избитое клише, что мне даже стыдно за него, кем бы он не был. Все же буду надеяться, что он специально это оставил.       Я подняла записку, демонстрируя всем маленькую картинку в углу.       — Водный знак завода по производству бумаги. «Белый лист»? Какая банальщина, — усмехнулась я. — Знаю, покупателей у него много, а как же иначе, если это монополия. Но бумага высокого качества. Это явно аристократ, хотя это и так ясно как день. Но возникает вопрос: сколько из них используют такую бумагу? Много, но нам нужен конкретный человек. А именно тот, у кого гетерохромия и кто ведёт себя как отшельник.       Только Эрвин хотел что-то сказать, но перебила его, продолжая:       — Почему так решила? На балу в честь коронации он почти не танцевал и не общался, просто кивнул нескольким людям, а затем исчез. Он носил маску, но глаза были видны, скрытые только шляпой. Думаю у него какие то проблемы с общением, возможно психологические проблемы, вызванные с всплесками агрессии или же социофобия. Когда я бросала букет с балкона — тот, который подожгла, — он стоял у дома напротив, думая, что его не замечу.       — Горящий букет? — переспросила Сэм и недовольно посмотрела на Леви, который довольно улыбнулся, — Ты как-то чересчур рад этим поступком.       — Мне нужно было выйти на балкон, чтобы осмотреть улицу, и сделать это так, словно просто поддалась эмоциям, а не потому что поняла что он наблюдает за моей реакцией. — перебила я ее, — Надо было сыграть правдоподобно, а что в моем стиле? Конечно же выкинуть какую нибудь такую чушь. Но не это главное, главное то что он действительно там наблюдал. Зачем? Он хочет воочию увидеть результат его действий. Скорее всего ему нравиться эта игра и он рад был бы увидеть ссору, но вместо этого… ах, какие разочарование. Но что меня беспокоит больше всего, так это откуда у него столько информации. Он не мог просто так взять и найти адрес этой квартиры. Ведь оформлена на подставное имя. Да, у меня есть фальшивая личность… не осуждайте. Если бы все эти счета и недвижимость вдруг приобрела Лина Хилл девчонка из подземки лет так в 18, вопросики бы полезли. И то, что он знает слишком много информации о моем прошлом не дает мне покоя. Никто не знал все это полностью.       — Ради интереса, как зовут эту вторую личность? — осторожно спросил Адам       — Аманада Риверс - ответила быстро не отвлекась от своих мыслей.       — Один из спонсоров Разведки? — обратился ко мне Эрвин, — Она… то есть ты один из самых больших благодетелей?       — Ну, скажем так… Я немного увлеклась и создала брокерскую фирму. Мне было скучно. — все так же отстраненно говорила.       — Лина, ты поаккуратнее с ними. Они не отошли еще от твоего заявления что коня съесть можно. — усмехнулся Леви и уже серьезнее спросил, — Повтори снова, что за фирма?       — Да, в том мире, где я раньше жила, есть народы которые едят коней. И это весьма вкусно. А фирма брокерская. Мы просто помогаем найти финансирование малому бизнесу, составляем договоры по дивидендам, а также отслеживаем рынок ценных бумаг для потенциальных инвестиций. Хотя то что есть у вас это сложно назвать полноценной биржей, но если провести аналитику то мож… — заговорила тише и замолчала, поняв что уже начинаю говорить на совсем непонятном для них языке. — Беру деньги у одних отдаю другим и получаю с этого процент. Но сейчас не об этом. Этот псих передаёт записки через посыльных, потому что не может долго находиться в обществе. Почему через ребёнка? Дети меньше обращают внимание на детали. Итак, что мы имеем? Высокий, с социальными проблемами, одиночка, маниакально одержимый, с разными глазами. Живёт, вероятно, за стеной Розы, в отдаленном районе, возможно на севере. Что вы на меня так смотрите?       — Честно? - усмехнулся Адам, — Думаю, когда ты поумнеть успела?       — Иди в сраку, — сказала машинально, — Тут много еще неизвестных. Первое: знает ли он куда именно попал? А если знает, то какие цели преследует? Второе: есть ли у него воспоминания о прошлой жизни так же как у меня? Или же это просто как вспышки и он вообще не понимает что и зачем делает? Третье: Какая ему выгода с того, что бы прессовать меня? В смысле я же обычный солдат. Живу себе спокойно, небо копчу да седые волосы на голове Леви прибавляю.       — Обычный солдат, — повторила за мной Сэмми, — Ебануться можно. Ладно, а в записке что было написано?       — Каберне. Если точнее Каберне-совиньон — сортвинограда, используемый для производствакрасных вин. Тот человек, за которым я была замужем пил именно такое, почему не знаю, но — я замолчала, собираясь сказать то, что никак не отпускало и боялась признавать — Так же есть песня под названием Каберне. Это чушь какая то. Этот придурок даже не знал, кто такие Anacondaz.       — Лина… — позвал меня Леви, намекая что бы наконец остановилась. Ему уже совсем стало жалко троицу, сидящую вместе с нами за столом.       “Если истина в вине — она во мне       Да мы звёзды, но морские, живём на дне       В полупустой бутылке из-под Каберне       В полупустой бутылке из-под Каберне” — крутилось у меня в голове снова и снова и меня жутко бесило что не помню всего текста.       — Понятия не имею, кто это может быть, — сказала я, отказываясь признавать правду, — или… простите, не могу пока сказать и обвинить невиновного.       Все продолжали говорить, но их голоса теперь казались мне далекими и несущественными. Мои мысли заняли все пространство. Я уже не слышала того, о чём спорили они. Их слова теряли смысл. В голове пульсировали только обрывки картинок — таинственный человек, появившийся будто из ниоткуда, его глаза, странное поведение. Кто он? Опасность или просто псих? Возможностей было много, и каждая из них оставляла за собой череду вопросов, на которые не было ответов. Страх, смешанный с любопытством, гнал мысли в разные стороны, не позволяя остановиться на чём-то одном. Каждый взгляд, каждое слово, каждое движение этого незнакомца — всё приобретало новый смысл, новое значение, когда думать о нём переставало быть выбором. Он был как тень, не дающая покоя. Он мог быть кем угодно и чем угодно. Но что, если его присутствие — это лишь случайность? Мысли об этом казались невыносимыми, но не могла избавиться от них.       Тишина в моей голове не наступала, и я продолжала чувствовать, что что-то важное ускользает от меня, как песок через пальцы. Не было ясности, не было ориентиров. Только одна мысль, которая не отпускала: что, если это не просто совпадение, а нечто большее?       По итогу разговор растянулся на долгие часы. У всех было множество вопросов, и я не могла их винить. Как бы сама себя чувствовала, встретив кого-то, кто утверждает, что пришел из другого мира? Наверное, спрашивала бы всё подряд — от того, как он выглядит в своём мире, до того, чем там пахнет воздух и как там звучат звезды. Но многие из их вопросов просто заставляли меня улыбаться.       Сэм не переставала вертеть в руках какие-то невидимые ткани и расспрашивала о моде, словно я — эксклюзивный дизайнер, который может в два счета рассказать, что носить на главном балу своего мира. Она требовала подробностей о том, какие были тренды, что считается стильным, и, конечно же, как можно комбинировать вещи. В её глазах читался истинный интерес, и мне не оставалось ничего, кроме как смириться с тем, что она не оставит меня в покое, пока не нарисую ей картины всего, что когда-либо носила. В какой то момент ляпнула, что описывать то что я носила могу часами, потому что мой гардероб был размером с мою квартиру. И эта была моя фатальная ошибка так как поток вопросов только увеличился.       Адам же был другой. Он поглощал каждый мой ответ, задавая новые вопросы, будто это был не просто разговор, а увлекательное исследование. Его интересовали абсолютно всё — от того, какие языки знаю, до того, как устроена политика в том мире. Особенно когда мы добрались до философских вопросов о власти и свободе, он вообще не мог остановиться, его глаза горели, и его вопросы становились всё сложнее, как будто он пытался собрать все пазлы этого мира, чтобы разобраться, что в нем не так. Тут я совершила еще одну ошибку, упомянув панков и анархистов.       Но Эрвин достал меня больше всех, пожалуй. Из него просто лились шутки и подколы и он всеми силами пытался свернуть разговор на обсуждение "Атаки титанов", несмотря на мои неоднократные предупреждения, что лишняя информация может навредить. Я говорила ему, что некоторые вещи лучше оставить в тени, что знание слишком многих подробностей может изменить ход событий и перевернуть всё с ног на голову, но он не слышал. Как будто это было для него важнее всего — эти дурацкие спойлеры, которые могли бы в какой-то момент разрушить всё, на что я надеялась. Он продолжал настаивать, как будто не понимал серьёзности ситуации, и мои нервы начинали сдавать. Я пыталась как-то увести разговор в другое русло, но Эрвин был упрям, С каждым новым вопросом мне становилось всё труднее держать лицо спокойным.       Но, как бы меня ни раздражал, в глубине души я всё-таки понимала его стремление. Он искал ответы на вопросы, которые давно его мучили. Эта одержимость поиском правды была не просто любопытством — это было что-то гораздо большее. Это было как жажда, которая не могла быть утолена ничем другим, кроме как удовлетворением самых глубоких, порой безумных, сомнений. Он просто не мог понять, что в нашем мире знания, которые я могла бы ему дать, могли повлиять на всё, что нам предстояло пережить. Но было в его глазах что-то такое, что заставляло меня хотя бы немного его жалеть. Его желание, даже если это принесет беду, выглядело наивным, но искренним. И, может быть, в какой-то момент я тоже задала бы себе эти вопросы. Но теперь, когда стоял вопрос жизни и смерти, всё уже было не так просто.       Как я могла рассказать ему про Шиганшину и Звероподобного? Про то, как всё, что мы знали о мире, оказалось ложью? Как объяснить, что все титаны — это не монстры, а элдийцы, которых обрекли на гибель точно такие же люди? А Гул Земли, который поглотит целые поколения, память и душу, стирая саму суть человеческого существования? Как говорить об этом, не разрушив всё, не превратив каждого из них в пепел?       Эрвин верил в Эрена Йегера, как и все остальные, сидящие за этим столом. Это было верой в идею, в нечто, что должно было положить конец бесконечному циклу страха. Но как можно объяснить человеку, который всю жизнь боролся за свободу, что то, что он считает спасением, может стать тем, что уничтожит всё, что осталось от человеческого мира?       Мне безумно хотелось разделить с ними это бремя знаний, хотя бы на мгновение, чтобы облегчить свою душу, которая уже давно отравлена тяжестью неизбежного. Я устала быть той, кто держит в себе эту информацию, словно камень в груди. Но знала, что не могу. Мои слова это оружием, которое разрушить всё. Нельзя рисковать их жизнями, их надеждами. Нельзя позволить себе подвести их, разрушив ту единственную правду, которая могла бы дать им хоть малейшую надежду на спасение.       Оставалось только терпеть, крепко сжав челюсть, и надеяться, что всё это не будет напрасно. Я должна была найти выход. Что-то, что бы не разрушило ни нас, ни этот мир. Я должна была найти способ донести до Эрена, что есть другой выбор, что можно сделать по-другому, что всё это можно предотвратить, если только найти в себе силы повернуть всё в другую сторону. Но какой этот выход? Где тот путь, который не приведёт к катастрофе? Я искала его, как скользкую ниточку в темном лабиринте, но не могла найти.       И вот, сидя за этим столом среди их вопросов и недоразумений, понимала: я не могла рассказать им всего. Но мне нужно было что-то сделать, чтобы найти этот выход. Потому что если не найду его сейчас — всё, что я скрывала, вырвется наружу и принесет разрушение, которое будет уже не остановить.       — Эрвин, хватит этих вопросов, — попыталась заговорить, но он меня перебил, не давая мне завершить мысль.       — Слушай, уже и так понятно, что впереди нас не ждет ничего хорошего. Люди не скрывают хорошие новости и не дергаются так от вопросов, как ты, — усмехнулся он, и в его голосе прозвучала уверенность, — Плюс твоя реакция рассказала мне гораздо больше, чем ты думаешь.       Я лишь закатила глаза, чувствуя, как раздражение нарастает внутри, но сдерживаясь. Эта бесконечная игра в догадки и проверки. Как будто могла бы его обмануть.       — Точно был бы следаком, — пробормотала ему в ответ, не особо пытаясь скрыть сарказм.       — Это кто ещё? — раздался неожиданный вопрос от Сэм, которая, видимо, не уловила всей иронии.       — Следак — это детектив, — ответила я, но быстро поняла что меня снова не поняли, — Следователь? Дознаватель. Человек, который по малейшим признакам может выудить правду, даже если ты её не хочешь раскрывать. Наверное, даже с пристрастием.       — А, инспектор! — наконец-то поняла меня подруга       — Инспектор, — повторила за ней медленно слово, — Я постоянно забываю, что этот мир отстает от тот того лет на триста. Но даже вся эта фраза про “этот мир” и “тот мир” до жути абсурдна.       — Ты не рассказала нам всё, да? — спросил Адам, прищурив глаза. — Все эти молчания и скрытные ответы… Я посмотрела на него, чувствуя, как тяжело говорить что-то подобное. Да, мне не хотелось бы скрывать правду, но ещё меньше мне хотелось бы, чтобы эти люди, сидящие передо мной, погибли из-за знаний, которые я не могу и не должна раскрывать.       — Не всё… — начала, но остановилась, не зная, с чего начать. — Это не так просто, как ты думаешь.       Я замолчала, надеясь, что никто не станет спрашивать больше, хотя прекрасно знала, что это будет невозможно. И каждый взгляд, что мне бросали, подстегивал мои внутренние противоречия: как объяснить им всё, что я знаю, без того чтобы не разрушить их веру в мир, в их будущее? Как рассказать, что всё, что они себе представляют, может быть далеко от реальности?       — Послушайте, про мою… эм, прошлую жизнь, спрашивайте что хотите, но про мангу не расскажу даже под пытками. Окей? По лапам ударили?       На следующее утро меня ждало непростое, как бы странно это ни звучало. Вся моя энергия словно была направлена на одно — найти кого-то, до кого можно докопаться. И, конечно, в ближайшем человеком оказался только Леви. И уже минут пятнадцать крутилась вокруг него, пытаясь как-то вывести его из равновесия, пока он старательно готовил завтрак. Меня игнорировали, но это только разжигало мое желание действовать. Он не знал, что с этим делать, и мне это нравилось.       — Ну скажи! — протянула я, делая шаг к нему. Его взгляд даже не оторвался от сковороды.       — Нет, — произнес он коротко.       Я подожгла свой огонь настойчивости и подошла чуть ближе, наблюдая, как он продолжает готовить, сдерживаясь, чтобы не взорваться.       — Скажи, пожалуйста! — настояла, чуть склонив голову, делая вид, что от его ответа зависит, останется ли мир в его обычном состоянии.       Леви бросил на меня быстрый взгляд, но снова сосредоточился на яичнице.       — Нет, — был его ответ, без всяких эмоций.       — Скажи! Это так просто! Пару слов, и отстану!       — Лина, угомонись. Это опять какой-то прикол, как в прошлый раз? — он наконец повернулся ко мне, вытирая руки о полотенце. Уставший, но всё ещё сдержанный.       — «Все так говорят, а ты купи слона?» — его голос звучал таким усталым, потому что я снова вытягиваю его на этот бесполезный разговор.       — Ну а че ты? Реально, купи слона! — сказала с наигранной серьезностью, как будто это самый логичный выход. - Это важное и взрослое решение купить слона.       Он посмотрел на меня, закатив глаза, и покачал головой, понимая, что и дальше не остановлюсь.       — Если скажу, ты отстанешь? — Леви вгляделся в меня, ожидая, что хоть немного уступлю.       — Возможно, — ответила, улыбаясь так, будто выиграла уже на старте.       Он вздохнул так тяжело, что, казалось, готов был сдаться не только в этом разговоре, но и в жизни в целом.       — Я Леви Аккерман. Капитан Леви Аккерман, — произнес он с таким выражением лица, как будто это было самым трудным и унизительным признанием, все еще не понимая почему у меня это вызывает такой восторг.       — Довольна? — добавил он, бросив на меня взгляд, в котором было что-то вроде лёгкой злости.       — Да! — ответила, направляясь в комнату, напевая на ходу основную тему из Пиратов Карибского моря. Мелодия выходила весьма громко и игриво, и я не могла сдержать смех.       С кухни до меня донесся его голос:       — Эта женщина сведет меня с ума. Безумная, невозможная, неугомонная… чёрт возьми.       Я прислушалась и сразу же выкрикнула из-за двери:       — Не ворчи, ты меня любишь!       Сквозь стену услышала, как он тихо вздохнул, но теперь в его голосе прозвучала уже не злоба, а какая-то едва уловимая улыбка.       — И слух, как у кошки, — произнес он, но в его голосе уже слышалось тепло. И вот этого мне хватало, чтобы понять, что всё делаю правильно.       Эти маленькие подшучивания — это не просто пустая трата времени, а что-то большее. Все эти капризы, фокусы и провокации были как маленькие ключики, которые открывали что-то важное и искреннее между нами. Я видела, как его глаза на секунду теряют свою непроницаемость, как напряженные линии на лбу ослабляются, когда я снова подкалываю его. И пусть он и ворчал, пусть не признавался в этом вслух, но точно знала: в глубине души ему это всё нравилось. Это не было чем-то жестоким или обидным, это был просто наш способ быть рядом, смеяться друг с другом, устраивать эти маленькие игры. И да, все это делало нас лишь ближе друг к другу с каждым разом.       Благополучно или нет, но наш отпуск медленно, но верно, подходил к своему логическому завершению. Это было странное чувство — как будто мы все стояли на краю чего-то, и вот-вот должны были вернуться в реальность, где нас ждали дела и нерешённые проблемы. Но вот у нас оставался последний выходной, и я была готова выжать из него максимум. И тут, как по заказу, Сэм выдвинула идею, которая была настолько «великолепной», что никто не мог отказаться: ярмарка. Не то чтобы была большим поклонником подобных мероприятий, но, признаться, в тот момент ярмарка казалась прекрасным шансом хотя бы на пару часов забыть о всем, что свалилось на нас за последнее время. У Сэм была почти магическая способность заставить нас всех делать то, что она хочет, даже если речь шла о таких странных вещах, как прогулка среди толпы. И вот она, не спрашивая разрешения, «добровольно-принудительно» заставила всех нас согласиться.       Адам пришёл последним. Я заметила его первой до того, как он подошел к нам, — он был просто... слишком довольным. Это было видно в его шаге, в том, как он сгоряча улыбался, как будто его целый день только что принес ему что-то очень хорошее. Но не это привлекло моё внимание в первую очередь.       На его правой руке, чуть выше локтя, была свежая повязка. Не такая, как обычные, которые накладывают на случай пореза, а явно более серьёзная, как будто он только что пережил какую-то небольшую травму. Все мы знали, что у Адама был характер, который мог привести к неожиданным последствиям, если он хоть немного увлекался. Я не стала спрашивать его, что случилось, зная, что он сам наверняка скажет, если захочет. Но как только Сэм заметила повязку, её лицо мгновенно изменилось. Её глаза сузились, а напряженность в теле стала очевидной. Она как-то непроизвольно шагнула вперёд, её взгляд сразу приковался к его руке.       — Это что? — Сэм указала на его руку с таким выражением, будто она только что обнаружила, что в мире существует нечто, нарушающее все её представления о нормальности. — Что ты опять натворил?       Он ничего не ответил. Просто усмехнулся в ответ, как обычно, предоставив нам полное право на вопросы, но при этом ничуть не желая делиться реальной информацией. Его улыбка была как всегда загадочной, но в ней был этот немного нахальный оттенок, который всегда выводил нас из себя.       — Да ну нахер. Ты всё-таки сделал! — не удержалась я, и в голосе появилась предвкушение, — Показывай!       Адам на мгновение замедлил движения, будто решая, стоит ли продолжать этот спектакль, и затем, как и ожидалось, снял повязку. На коже, вместо простого пореза, красовалась новая татуировка. Стрела, переходящая в кинжал с крыльями по бокам, выполненная как эскиз — рваными линиями, как будто её рисовали в спешке, в какой-то момент вдохновения. Верхняя часть стрелы была украшена черточками и кругами, зачеркнутыми по-разному, что придавало рисунку некую мистическую и даже опасную атмосферу. Этот рисунок был настолько выразительным, что сразу привлекал внимание.       — Ахренеть! — моему восторгу не было предела. — Тоже хочу! Где бил?       Но едва я открыла рот, как Леви сложил руки на груди и взглядом дал понять, что мое любопытство в этот момент его не интересует.       — Нет, — отрезал он, как всегда, безапелляционно.       Оторвав взгляд от татуировки, медленно повернулась к капитану, нахмурившись.       — Не поняла, что? — в голосе было тяжело скрыть смесь недовольство и удивление. Я решила, что раз уж Леви вмешался, значит у него есть веские причины на данный запрет.       — Тебе это не надо, — холодно произнёс он, не давая и шанса на возражения.       — Мне это надо, — волна упрямства накрыла меня, и не могла удержаться от противостояния. — Не понимаю, что тебя не устраивает. И с чего ты вообще мне что-то запрещаешь?       — Нет, — Леви всё также был непреклонен, его взгляд стал ещё твёрже.       — Я не спрашивала разрешения, — буркнула, готовясь спорить до конца.       — Потом будешь ныть, что разонравилась, — пророкотал Леви, с каждым словом становясь всё более раздраженным. - К тому же это безрассудно. Ты прекрасно знаешь, что в Разведкорпусе солдатам запрещенно набивать себе татуировки и ты не знаешь соблюдает ли тату мастер все правила санитарии, стерильности и личной гигиены в своем салоне.       — Ладно, тут согласна. Но почему ты решил, что ныть буду? — ответила, посмотрев на него с вызовом, - Или есть еще какие то причины?       Леви закатил глаза и чуть прищурился, как будто только что озвучила самый очевидный вопрос в мире.       — Напомнить тебе про твой выбор платья на бал коронации? Или про твое бешеное желание отрезать челку, а потом ныть, что она тебе мешает? Дальше продолжать?       — Но это другое, — начала я, но Леви не дал мне закончить.       — Нет, — сказал он, как если бы этот вопрос был закрыт навсегда.       — Все равно сделаю, — закатила глаза, демонстративно отряхнув волосы, будто это был мой последний довод.       Он просто выдохнул, покачав головой, будто столкнулся с самым упрямым существом на планете.       — Невозможная женщина... — сказал он, произнося это с таким оттенком усталости, что могла бы посмеяться, если бы не знала, что он на самом деле сейчас не в настроении спорить. — Потом не приходи ко мне с нытьем.       Эрвин, который всё это время молчал и наблюдал за сценой, не сдержал смешок, не сумев скрыть улыбку, которая, казалось, была на грани того, чтобы стать настоящим смехом.       — Да уж, как всегда, — произнес он, почти хихикая, наблюдая за этой сценой. — Вы двое — как зеркало и молоток. Один всегда в лоб, другой — через голову. И как вы только вместе уживаетесь?       Мы оба лишь фыркнули в ответ Эрвину, понимая, что этот спор вряд ли закончится когда-либо. В общем, как всегда, всё будет по привычному сценарию: я не сделаю ни какую татуировку, потому что Леви будет ворчать, а он, в свою очередь, всё равно будет слушать моё нытьё, если всё-таки решусь на нее. Это стало как странный, извращённый вид спорта, в который мы играли с самого начала нашего знакомства. Я придумываю какую-то чепуху, а он с удовольствием разносит эту идею, сопровождая все это его бесконечными стенаниями.       Стоит признать — старые привычки не умирают. Они живут, как тени, всегда рядом, всегда под рукой, готовые вновь и вновь возвращаться, когда ты этого не ожидаешь. Мы оба привыкли к этому, и хотя он иногда сердится, как бы не пытался скрыть свое беспокойство, всё равно в глубине души знает, что не может меня отпустить на произвол судьбы. А я точно знаю, что если всё-таки сделаю то, что хочу, мы поругаемся, но он будет первым, кто будет мириться. Но все равно придется послушать его ворчание, пока я не пожалею о том, что сделала.       На городской площади было людно. Ярмарка привлекла столько людей, что кое-где в толпе просто невозможно было передвигаться. Почти у всех палаток стояли большие очереди, и если честно, не ожидала, что в этом мире так любят торговать. Даже при условии того, что многим из этих торговцев именно моя фирма помогла найти инвесторов. Но увидеть все это в живую - совсем другие ощущения. Суета, крики, запахи, разноцветные ткани — всё это создавало такой необычный калейдоскоп, что на мгновение даже забыла о своих проблемах.       Палатки, раскинувшиеся по площади, в основном принадлежали мелким ювелирам, кузнецам и кожевникам. Каждая была настоящим произведением искусства: металлы, кожа, драгоценные камни — всё это искусно представлено на показ. Мне не пришлось долго вглядываться, чтобы понять, что тут можно найти что-то на любой вкус — от дешевых мелочей до дорогих, с трудом доступных украшений и доспехов. Рядом с такими палатками обосновались уличные артисты — музыканты, пантомимы, жонглеры, — они привлекали внимание толпы своими шоу, отчаянно стараясь заработать как можно больше монет.       Но больше всего удивили палатки с едой. Я не ожидала увидеть что-то подобное в этом мире — аналог стрит-фуда, с его запахами жареных сосисок, сладких пирогов, жареной рыбы и шашлыков, — но вот они, настоящие чудеса цивилизации, готовые сразить наповал.       Увидев, как глаза Сэмми загорелись при виде одного из прилавков с яркими гирляндами и пахнущими ароматами сладких угощений, невольно улыбнулась. Подруга не могла пройти мимо, она просто бы не пережила, если бы что-то упустила. Сложив руки в карманы, вздохнула и пошла за ней. Было бесполезно спорить, это было бы как пытаться остановить поток реки руками. Сэмми всегда была полна энтузиазма и живого интереса к мелочам жизни, а я, как всегда, оказывалась за ней, следуя её примеру. Я тяжело вздохнула, думая о тех деньгах, которые сегодня потрачу, но знала, что противостоять этой засранке невозможно. Она идеально умеет мной манипулировать, заставляя отказаться от всякой логики.       — Лина, ты же знаешь, что я тебя люблю, — Подруга повернулась ко мне и улыбнулась той невинной улыбкой, которую использовала только в самых опасных ситуациях.       Я усмехнулась, заранее понимая, что будет дальше.       — Знаю, — спокойно ей ответила.       — А ещё ты самая добрая и хорошая, — продолжила она, её глаза уже сверкали от желания что-то выпросить.       — Допустим, — ответила, скрестив руки на груди, отчаянно пытаясь сохранить видимость стойкости. Но, по правде говоря, я уже понимала, что не смогу ей отказать.       — И мне бы так хотелось, чтобы мы были сестрами по крови! — её слова, произнесённые с такой искренней интонацией, прямо попали в цель.       — Сколько? — спросила осторожно.       — Тысяча.       Я едва не подавилась воздухом.       — Сколько?! — вскрикнула, пытаясь взять себя в руки. — Иди парня своего разводи! Невозможная…       Сэмми просто расплылась в улыбке, не обращая внимания на мой недовольный тон.       — Но ты единственная, кто хорошо зарабатывает, — сказала она с таким беззаботным выражением лица, что я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.       Помолчав немного, думая о том, сколько же готова потратить на этот каприз, спросила:       — Что хоть понравилось?       Сэмми не замедлила с ответом, выпалив всё на одном дыхании, как обычно:       — Клевер четырёхлистный из зелёных камушков в золотой оправе на цепочке.       — "Зелёные камушки" — это изумруды.       — Ты такая умная!       — Ладно, пошли купим, — сдалась я, понимая, что она меня уже поймала, как рыбку на крючок. Мне не хотелось быть злом на празднике, да и её глаза, когда она в очередной раз намекала на что-то красивое, уже подействовали на меня. — Вот ж хитрая лиса. Но больше ничего не проси!       Украшение было действительно великолепным. Клевер из изумрудов, оправленный в золото, выглядел так, словно он был создан специально для этого мгновения. Каждый из четырёх листиков был вырезан вручную, с такой тщательностью, что казалось, будто они только что сорваны с поля, почти живые, едва уловимо покачивающиеся на ветру. Изумруды переливались всеми оттенками зелёного — от светлого, почти прозрачного, до глубокого, насыщенного цвета, который напоминал зелень свежей травы. Золотая оправа обвивала камни тонкими изогнутыми линиями, придавая украшению элегантность, словно оно было создано для самой древней и загадочной королевы.       Я не могла не признать: это было истинное искусство. Каждая деталь — от самых мельчайших изгибов оправы до блеска камней — была продумана до совершенства. Это было не просто украшение, а настоящий шедевр, который мог бы украсить даже самый роскошный дворец. На мгновение я почувствовала, как восхищение этим произведением затмило все мысли о деньгах и ненужных тратах.       Сэмми, не скрывая восторга, взяла украшение в руки, как будто уже представляла, как оно будет смотреться на её шее. В её глазах загорелся огонь, тот самый, который знала слишком хорошо. Она даже не пыталась скрывать свою победу — просто наслаждалась моментом.       — Ну как? — спросила она, сдавленный азарт в её голосе был очевиден.       — Красиво, — неохотно признала я. — Но ты понимаешь, сколько это стоит?       Подруга улыбнулась так, как только она могла улыбаться — с тем смешанным выражением уверенности и задора, которое означало, что она уже точно знала, что скажу «да».       — Но это того стоит, правда? — добавила она, с таким видом, будто сама решила этот вопрос за меня.       Сдержав вздох, снова посмотрела на клевер. Конечно, украшение было потрясающим, но цена... Возможно, это была моя ошибка — поддаться её уговорам, но было что-то в этом украшении, что меня совершенно покорило. Можно было бы еще долго обсуждать цену и то, как разумнее было бы потратить эти деньги, но этот разговор уже не имел смысла. Сэмми получала то, что хотела, а я... ну, что ж, я тоже иногда балую её. А на ярмарке всегда можно найти что-то, что остаётся с тобой надолго. И через пятнадцать минут, она хвасталась новым украшением.       — Тебя разведи, — сказал Адам, усмехаясь, и на его лице появилась та самая смешинка, которая всегда означала, что он всё понял заранее. — И сколько?       — Полторы тысячи. — Я едва сдержала усталую ухмылку. Это было настолько типично, что даже не стоило напоминать.       — Лина, тебе правда надо перестать ей потакать, — качнул головой Адам, и в его голосе звучала лёгкая забота. — Хотя о чём я говорю… Видела браслет?       Но он знал: с нами всегда будет так. Всё сводится к тому, чтобы сделать Сэмми немного счастливее, а уж потом переживать последствия. Я пожала плечами, уже привыкшая к этим разговорам.       — Знаешь, чувство такое словно у нас тобой есть дочь подросток! Ну или младшая надоедливая сестра. — рассмеялась, глядя на браслет, который она только что купила. — Она что, реально считает, что мы ей можем отказать?       — Повезло ей с нами, — добавил Адам, тоже с улыбкой, но с лёгким недовольством. Мы оба понимали, что нами как-то слишком уж ловко манипулируют. Сэмми не уставала крутить нами, как хотела. Она прекрасно знала, когда стоит пустить в ход свою обворожительную улыбку, когда заиграть с нами в «сестринские» чувства, а когда просто поставить нас перед фактом и рассчитывать на наши слабости. И вот снова мы оба, Адам и я, уже предсказуемо поддались.       Я продолжала идти по площади, поглощённая шумом ярмарки, когда взгляд случайно зацепился за угол старого шатра, стоящего у самого края. Это было нечто странное, неприметное на фоне ярких и веселых палаток, где продавали украшения и вкусную еду. Этот шатёр выглядел так, будто его давно забыли, а если и вспоминали, то только с сожалением. Ветхая ткань, покрытая слоем пыли, свисала с каркаса, как будто кто-то пытался скрыть это зрелище от посторонних глаз. Множество швов, заплаток и порванных мест создавали впечатление, что он вот-вот развалится, если на него дунет даже легкий ветерок. Но при этом он почему-то притягивал. Как какой-то магнит, который ты не можешь объяснить, но ощущаешь его силу. С каждым шагом мое любопытство становилось всё сильнее. Шторки на входе были аккуратно собраны и перевязаны яркой красной атласной лентой, рядом стояли шесты, украшенные разноцветными перьями, бусами, сделанными из полудрагоценных камней, и амулетами, которые, казалось, шептали о древних тайнах.       Мои мысли, до этого сосредоточенные на разговорах о Сэм и её манипуляциях, начали плавно увлекаться в сторону этого загадочного уголка. Не знаю почему, но всё, что было связано с этим шатром, вызывало у меня странное, но приятное чувство.       Хотя никогда не увлекалась гаданиями или эзотерикой, эта вся ведьмовская эстетика меня всегда манила. Чёрные наряды, тайные ритуалы, костры в ночном лесу, фамильярные чёрные коты — всё это выглядело в моей голове как нечто волшебное, мистическое, как в тех фэнтезийных мирах, которые так любила читать. Но тут, в реальности, всё было как-то особенно притягательно, будто сама атмосфера этого места говорила: «Здесь спрятаны ответы, здесь нечто большее, чем кажется на первый взгляд.»       Я немного постояла, решая, стоит ли идти дальше. Но затем, чувствуя, как любопытство одерживает верх, сделала шаг в сторону шатра. Чем ближе подходила, тем сильнее хотелось увидеть, что скрывается за его обветшалыми тканями. Прохлада и лёгкий ветерок касались кожи, и мне стало немного не по себе, но это только добавляло атмосферности этому странному месту.       Наконец, подойдя к шатру, остановилась на мгновение. В голове промелькнули воспоминания о любимых фэнтези-книгах, где ведьмаки сражались с нечистью, драконы врывались в мир, оставляя огненные следы, а кольца, полные магии, искушали и превращали всё вокруг в хаос. Я снова почувствовала, как в груди закралось это старое, знакомое ощущение — желание быть частью чего-то более великого и таинственного.       И вот из-за брезента на меня взглянула старушка. Она вышла медленно, с опорой на странную трость-посох, её серые глаза блестели каким-то особенным светом, и из-под её капюшона вырывались седые пряди, которые обрамляли старческое лицо. Она была маленького роста, но несмотря на возраст и кажущуюся хрупкость, в ее походке было что-то, что выдавалось через эти внешние признаки — уверенность, возможно даже сила. Женщина подошла ближе, и её улыбка была теплой, но одновременно загадочной, как улыбка человека, который давно знает больше, чем рассказывает. Замерла, не зная, что ожидать, интуиция подсказывала, что я уже перешла грань.       — Ох, дочка, не бойся, — её голос был стар, но мягок, как шепот ветра. — Заходи. Расскажу твоё будущее, или на суженного погадаю, аль амулет какой помогу выбрать.       Она сделала шаг в сторону, приглашая меня войти, и на её лице появилась хитрая, едва заметная улыбка.       — Спасибо, но я не особо верю в гадания, — ответила, слегка улыбаясь и продолжая рассматривать бусинки, что висели перед входом. Что-то в их блеске всё же цепляло взгляд, но в глубине души понимала, что это не более чем искусно сделанные украшения, а не магия.       — Искренняя, это хорошо. Не ожидала от тебя меньшего, — старушка снова улыбнулась, её лицо обретало ту мягкость, которая заставляла задуматься: может, она и правда видит больше, чем кажется? Но я была тверда в своём решении. В конце концов, всегда была прагматиком.       — Ой, а можете мне погадать? — раздался голос Сэм, — Лина всё равно не поверит!       Повернувшись, увидела, как все подошли к шатру. Леви фыркнул, явно недовольно, реакцией подруги:       — Что за чушь? Как можно верить в такие сказки в твоем-то возрасте? — его лицо сразу стало напряженным, но сдержанным. — Ведёшь себя как ребенок.       — Просто признайся, что ты вообще здесь не хотел находиться, — усмехнулся Эрвин, в его голосе звучала легкая насмешка. — Тебя девчонки заставили.       — Только подумать. Сильнейший воин не справился с двумя пиздючками, — посмеялся Адам, слегка покачав головой, как бы удивляясь происходящему.       — Не нарывайся, паршивец! — огрызнулся Леви, его глаза вспыхнули, и он бросил на Адама тяжёлый взгляд. В этот момент, гадалка, казалось, не теряла ни одного слова, прищурив свои серые глаза. Она наблюдала за нами, не спеша реагировать, и её улыбка оставалась прежней — мягкой, но немного загадочной. Я почувствовала лёгкое покалывание в затылке от стыда, и непроизвольно бросила взгляд на неё, словно извиняясь за развернувшуюся сцену.       Старушка снова взглянула на нас всех и мягким голосом заговорила:       — Какие молодые и горячие головы. Приятно видеть таких прекрасных людей. Моё старое сердце наполняется теплом, когда смотрю на вас.       Слова звучали искренне, и в них не было ни малейшего налёта фальши. Она подняла руку и указала на Эрвина:       — Преданный, верный своему слову и сердцу, но очень уставший от бремени.       Затем её взгляд скользнул к Адаму, и она продолжила:       — А ты шустрый и безумно любящий, запутавшийся в собственных чувствах.       После этого она обратила внимание на Сэмми и сказала с доброй улыбкой:       — Обладательница доброго и тёплого сердца, способная растопить даже самый прочный лед, но наивна, как дитя.       И, наконец, взгляд упал на Леви, и голос стал чуть более серьезным, как будто заглядывая в самую его душу:       — Сильный духом, но заблудившийся во тьме ребёнок, который не может найти дорогу домой.       Когда её глаза встретились с моими, ощутила странное беспокойство. В тот момент мне стало как-то не по себе, и сердце забилось быстрее. Я не была готова слышать слова о себе, особенно от человека, который, казалось, знал нас гораздо лучше, чем мы сами. Старушка остановилась на мгновение, вглядываясь в меня. Она словно искала что-то в моей душе, что-то, что я сама не могла бы разглядеть.       — Такая сильная, но израненная душа, что боится. — эти слова, как нож, пронзили меня. В них было что-то болезненно точное, как будто она описала не только мою душу, но и всё, что пыталась скрыть.       Тишина повисла в воздухе. Все переглянулись между собой. Старушка говорила правду — это было невозможно игнорировать. Каждое её слово находило отклик в глубине души каждого из нас, но никто не осмеливался признать этого вслух. Я сделала глубокий вдох и приняла решение.       — Идите дальше, — сказала, улыбнувшись и поворачиваясь к шатру. — Немного задержусь. Найду вас позже.       Все, кроме Леви, отмахнулись, посмеиваясь, и пошли дальше по ярмарке. Он, как всегда, остался сзади, его взгляд был настороженным и внимательным. Подойдя ко мне, не сказал ни слова. Его пристальный взгляд не покидал гадалку, и мне стало ясно, что он не был уверен, стоит ли ему доверять ей. Старушка улыбнулась в ответ, но её глаза были полны понимания.       — Не беспокойся, воин. Просто поговорю с твоей суженой. Ступай. — её слова были спокойными, но в них звучала твердость, с которой она отнеслась к нему. Он хотел что-то возразить, но легко сжала его руку и улыбнулась ему, показывая, что все в порядке. Леви фыркнул, скрестив руки на груди. Его недовольство было очевидно: он явно не разделял моего интереса к этому занятию. Его взгляд говорил больше, чем слова — смутное недоверие, пренебрежение. Но вот что удивительно: даже он не смог не заметить, как гадалка назвала меня его «суженной». В его глазах мелькнуло нечто, что было больше похоже на растерянность, чем на его обычную уверенность. Я вновь взглянула на него, затем, не сказав ни слова, вошла в шатер вслед за женщиной.       Внутри царила атмосфера, как в волшебной сказке. На низком столе в центре шатра стоял хрустальный шар, сверкающий в тусклом свете свечей. Пол был устелен коврами с замысловатыми орнаментами, а вокруг стола лежали мягкие подушки, приглашающие присесть. С потолка свисали пучки сушеных трав — полынь, остролист, розмарин и ещё много других, незнакомых мне. Воздух был наполнен ароматом воска и смеси сладких специй — корицы, кориандра и гвоздики. Все это дополнялось запахом самих трав, придавая месту почти мистическую атмосферу.       Старушка внимательно следила за каждым моим движением своими тусклыми серыми глазами, не переставая улыбаться. Казалось, её улыбка скрывает в себе нечто большее, чем просто дружелюбие.       — Ты долго шла ко мне, дочка, да и вопросов у тебя много, — её голос был хриплым, но в нём звучала странная, почти незаметная мудрость, как будто каждое её слово несло за собой целую историю, пережитую и выстраданную. — Но есть один, который тревожит тебя больше всех. Так задай же его.       Нервно сглотнув, ощущая, как сердце начинает бешено биться, и, едва мысли собравшись в голове, без раздумий выпалила:       — Кто он?       Старушка медленно улыбнулась, её губы чуть приподнялись, а глаза наполнились каким-то непередаваемым светом — тёплым, но в то же время странно опасным.       — Он тот, кого ты должна убить.       Я замерла, не в силах поверить своим ушам. Мои пальцы сжались в кулаки, но слова застряли в горле, не находя выхода.       — Вы о чём? — едва выдавила, всё ещё не понимая, не в силах осознать, что происходит. Это было слишком для меня. Я не могла принять того, что мне говорили. Женщина улыбнулась ещё шире, её улыбка стала одновременно жестокой и заботливой, как у матери, что готова обрушить на тебя её ласку, а потом без сожалений оставить в одиночестве.       — В этом мире тебя зовут Лина, но ты — странник, что явился сюда под тем деревом на окраине. — Она произнесла это, как если бы сама суть этих слов была очевидна, как если бы мне не следовало сомневаться в их правоте. Но я не могла понять, не могла осознать.       — Откуда? Кто вы такая? — я пыталась собрать свои мысли, но всё вокруг стало тускнеть. Мой разум не мог собраться, всё смешивалось в хаосе. Голова шла кругом, а ноги подкашивались, отчаянно требуя опоры.       — Я одна из тех, кто привел тебя в этот мир. Одна из тех, кто плетет золотую нить, скручивая её в вечный клубок, одна из тех, кто — один из троих, — её голос прозвучал властно, как приказ. И в этот момент всё стало… немного яснее. Но всё ещё не могла до конца осознать смысл её слов. Они продолжали звучать, как музыка, срывающаяся на финальный аккорд, но не дающая мне понять, что за этим скрывается. Моё тело вдруг лишилось всякой силы, и медленно опустилась на колени, едва сдерживая сознание. Ноги больше не слушались, а вокруг бушевал какой-то странный вихрь — неуловимый, словно сам воздух противился моему существованию. Мне хотелось спросить ещё что-то, но все слова застряли где-то в груди, не в силах вырваться наружу. Старушка молчала, её глаза все так же сверкали каким-то странным светом, но она не делала ни шагов навстречу, не пыталась помочь. Она лишь стояла, наблюдая за моими страданиями.       Мое дыхание прерывалось, и каждая клетка моего тела кричала от боли. Это было не просто физическое страдание — что-то невидимое, невыносимое сдавливало мою грудь, не позволяя сделать ни единого вдоха, ни выдоха. Словно сама душа разрывалась на части, и я не могла остановить этот процесс.       Попытавшись встать, снова рухнула, чувствуя, как холодные камни пола будто пробивают насквозь, оставляя после себя пульсирующие жгуты боли. Моя реальность начала искажаться. Внешность женщины передо мной начала расплываться. Её волосы утратили седину, а морщины почти исчезли, как будто на глазах сходила маска, медленно открывая за ней кого-то другого — кого-то чуждого, неведомого. Ёе лик постоянно менялся, черты лица перетекли в другие.       “Безликая” - пронеслось в моей голове, а они словно услышав мои мысли, усмехнулась.       — Но зачем? Зачем я здесь? Я же… — мои мысли путались, не находя четкой формы, в голове бурей кружились сомнения и страхи.       — Ты сама взмолилась перед смертью, и твоя мольба была громкой, отчаянной, — её голос эхом разнесся в пустоте, как отголоски проклятия. — Я привела тебя в этот мир и даровала второй шанс, так же как и ему. Но он меняет судьбу, режет нить, что уже вплетена в полотно, меняет то, что предначертано этому миру.       — Связаны. Связаны твоей чертовой нитью, — как только эти слова сорвались с моих губ, сильная боль пронзила меня, будто что-то невидимое вонзилось мне прямо в грудь. Я рухнула на пол, не в силах сдержать крик, но из меня не вырвалось ни звука. Только душевная боль, тяжёлая, как молот, разбивала меня изнутри.       — Нахрен такую судьбу, — выдохнула я, почувствовав, как слова отравляют меня на пути, от которого нет возврата.       — Есть вещи которые нельзя менять! Ты убьешь его или же мы убьем тебя! Выбирай! - раздался приказной тон, но уже лишь в моей голове, а на губах женщины сохранялись лишь улыбка.       — Значит что то поменять можно? — и снова ужасная боль в груди. На моей кофте выступила кровь, как раз там где находился шрам, который принесла с собой в этот мир. Взглянув на гадалку, заговорила через боль:       — Если вы такие могущественные почему не избавитесь от него сами?       Тишина, словно великая пауза перед бурей, замолкло всё вокруг. Женщина — старуха, гадалка, кто бы она ни была — её глаза продолжали пылать, как два угля, безжалостно разжигая боль в моей душе и теле. Но я не могла позволить ей сломить меня. Внутренний голос, как всегда, был настойчив и беспощаден.       Я поднялась на колени, словно вся сила мира сконцентрировалась в этих словах. Мой голос прозвучал уверенно, почти издевательски спокойный, несмотря на то, что внутри всё горело от боли:       — Вы не можете, — сказала я, и воздух между нами вдруг натянулся, как струна, готовая лопнуть. — Вы не можете его убить. Он уже вписал себя в это полотно гораздо сильнее, чем вам бы этого хотелось. Поэтому вам нужна я.       На мгновение мне показалось, что время остановилось. Женщина сжала зубы, её лицо искажалось, как если бы она сдерживала ярость, а я почувствовала, как какая-то древняя сила пыталась разорвать меня, уничтожить на месте. Но не дрогнула, а продолжала.       — Сделка, — произнесла, едва удерживая дыхание, — Заключим сделку.       Боль вернулась, огненная, пронзающая, но теперь знала: это не просто мучение, а испытание. Я дышала тяжело, но все равно говорила:       — Ты сказала, что есть вещи, которые нельзя изменить. Значит, есть то, что можно. Ты не можешь меня убить — тогда потеряешь шанс спасти свое драгоценное полотно.       Каждое слово было как заклинание, как проклятие, что заставляло ее сдаваться. Она уже поняла, что я права. Вся ее вселенная — это сеть судеб и линий, переплетенных, как нити на холсте. И она, сама того не желая, уже была связана с этим. С этой игрой.       — Наглая девчонка! — прошипела она, но я не испугалась.       Тогда боль накатила вновь, и я снова не вскрикнула, но это не сломило меня. Я держалась. За что-то большее. За что-то, что было сильнее этой тьмы, этой борьбы. В этот момент я поняла: моя ставка была слишком высокой, и теперь она не могла отступить. Женщина знала, что я права. И, даже если ей не хотелось признать, она не могла победить меня. Слишком много было на кону.       — Не будь о себе высокого мнения! Это может сделать любой! Неблагодарная девчонка! — её голос стал холодным и агрессивным, как остриё ножа.       Я усмехнулась, чувствуя, как обостряется ситуация, но не отступая:       — Не думаю, — ответила я, будто играя с её эмоциями. — Тогда от чего же ты сейчас меня пытаешь? Ведь по каким-то причинам только я могу это сделать.       Она замерла. Глаза старухи сузились, как будто она пыталась понять, что за игра в этом есть. И я знала, что теперь у меня есть преимущество. Я сделала ставку, и она вынуждена была ответить.       — Что ты хочешь? — её голос стал неожиданно тихим, как будто она уже знала, что отдаст мне хоть часть того, что я требую.       Я не замедлила ответ:       — Я хочу, чтобы Леви не пострадал, когда бомба на Зике взорвется.       Её лицо на мгновение побледнело, и она шагнула назад, но потом вернулась, стиснув зубы. Я видела, как её разум перебирает все варианты, как она пытается найти выход из этой ситуации. Но не нашла.       — Это слишком много, — прошептала она, глядя на меня, как на врага. — Ты требуешь невозможного.       Я выждала паузу, потом тихо, почти с вызовом, сказала:       — Тогда хотя бы не превращайте его в инвалида.       Её губы сжались, а взгляд стал ещё более свирепым. Она не хотела поддаваться, но осознавая реальность, уже поняла, что у неё нет другого выбора. На её лице играло что-то между яростью и отчаянием. Женщина поняла, что если она не сделает это, она потеряет больше, чем просто сделку. Она потеряет контроль. Не дав ей времени на раздумья, я стояла спокойно, но в душе уже ощущала, как меня тянет в ту сторону, куда она вела.       Гнев не ее лица был явным показателем того, что у меня получилось найти рычаг давления на нее. Женщина какое то время сверлила меня взглядом, в потом резко подошла ко мне и положила голову мне на лоб. От этого перед моими глазами все потемнело и я ощутила невесомость в которой звучал лишь один ее голос:       — Согласна, твой любимый не пострадает так сильно, но взамен ты убьешь этого человека. Своими руками или чужими меня не волнует. С этого момента сделка заключена и ты будешь чувствовать где он находится и на сколько близко у тебе.       Она откинула меня на пол и отошла.       — Ты должна это сделать до того как Зика Йегера схватят, до того времени когда он напоит всех тех людей вином, до того времени когда твой капитан привяжет к нему бомбу и время уже пошло. Беги и найди его. Иначе сделки не бывать. Но помни ты сама выбрала этот путь, девочка, и все будет на твоей совести.       Как я выбежала из шатра, толком не знаю. Всё вокруг было затянуто туманом, и куда вела меня дорога — было неизвестно. Моё тело, казалось, перестало подчиняться разуму, и я уже не управляла им. Я неслась через переулки, узкие улочки и скрытые проходы между домами — те самые пути, которыми ходят только коренные жители города, и никто больше. Даже несмотря на то, как хорошо я уже знала столицу, такими путями я точно никогда не ходила. Сердце стучало в груди с бешеной силой — не столько от усталости, сколько от страха перед неизвестным, от волнения из-за сделки, которую я только что заключила, и от сомнений, что не давали покоя в голове. Всё могло пойти не так. Во-первых, я могла не выполнить свою часть. Во-вторых, меня могли обмануть, и они не сдержат обещаний. В-третьих, всё могло быть гораздо сложнее, чем я могла себе представить. И это было страшно.       Каждый шаг уводил всё дальше в туман, как если бы сами улицы становились живыми, извиваясь в неизвестность. Разум давно утратил контроль, тело двигалось, ведомое каким-то незримым импульсом. Страх сдавливал грудь, но это не было важно. Остановиться — значит потерять всё. Вперёд. Туда, где не было ни путеводных звезд, ни знакомых звуков — лишь этот мрак и звуки шагов, эхом отдающиеся в голове.       Порой казалось, что кто-то идет следом, но при каждом взгляде через плечо пустота оставалась такой же безжизненной. Темные улочки и переулки, по которым двигалась нога, скрывали город, превращая его в лабиринт, без начала и конца. Даже в самом сердце столицы невозможно было чувствовать себя в безопасности. Эта неведомая дорога вела только в тень.       Забежав в полутёмный переулок, я увидела его — того самого человека в чёрном. Он стоял, передавая конверт какому-то незнакомцу, но, заметив меня, остановился и бросил быстрый взгляд. Всё, что было в этом взгляде, говорило о том, что он заметил меня ещё раньше. Он тихо приказал второму человеку уйти и, не теряя времени, направился в мою сторону.       Его глаза сверкали, как раскалённые искры, и я почувствовала, как они пронизывают меня, холодя душу. Этот взгляд был смертельно опасным — я ощутила, как воздух вокруг стал плотным, как если бы каждая частичка мира вокруг сжалась, ожидая удара. Мой ответ был молниеносным. Кинжал выскользнул из ножен, и, не теряя ни мгновения, я перевернула его в руке, готовясь к встрече. Через мгновение мы просто бросились друг на друга. Этот танец продолжался какое то время и никто ещё ни в кого не смог ударить. Атаки и уклонения это все что происходило и не было никакого развития событий. Он так же как и я выбрал тактику вымотать соперника. Меня это уже начало злить и в какой то момент, упустив сдержанность на долю секунду, мужчина выбил из моей руки оружие. Все перешло в рукопашный бой. Его движения были смутно знакомы, словно мне уже объясняли про этот стиль. Заблокировав его очередной раз дар предплечьем, сказала:       — Вин Чунь? Ты что ли ипман или Брюс Ли? Хватит выебываться, ушлепок.       Соперник усмехнулся мне в лицо:       — Значит это ты запомнила, красавица.       Его комментарий разжег во мне злость еще больше. Отпрыгнув в сторону сделала вид что хочу нанести удар рукой, но в последний момент с разворота нанесла сильной удар ногой в живот. Он слегка пошатнулся и сразу полетел на меня схватив в руку и отправив спиной в стену. Удар вышел сильный, в глазах немного потемнело, но не было времени останавливаться, так что снова ринулась в бой. Драка наконец начала набирать обороты и удары стали сильнее и жестче. Заметив, куда было отброшено мое оружие, продолжила этот танец уже в том направлении. Но мужчина оказался гораздо умнее, чем я ожидала. Он схватил меня за кофту.       — Теперь понятно, — с усмешкой проговорил он, указывая на кровавое пятно на моей кофте, — со старухой поговорила, занятно       С этими словами он отшвырнул меня в сторону, как тряпичную куклу. Удар вышел намного сильнее, чем раньше, и от него я почти потеряла сознание. Мне осталось лишь наблюдать как человек, поправил маску на лице, и спокойно вышел из переулка. Его действия не поддавались логике. Всего пару минут назад он был готов разорвать меня на куски, но теперь все изменилось. Он оставил меня целой и невредимой.       — Сука, — вырвалось у меня, когда поднялась на ноги. Он не просто играл со мной, он был сильнее. На много сильнее. Это одновременно и волновало, и страшило, но сделка есть сделка.       Глубоко вздохнув, постаралась отдышаться. Мне предстояло еще долгое объяснение перед Леви, куда я пропала и почему явилась вся избитая. Смирившись со своей участью, поплелась обратно на ярмарку, надеясь что моя пропажа не была сильно заметна…       ...— Поймай… — прозвучал шёпот, как если бы он исходил откуда-то из самой пустоты. Я резко развернулась, пытаясь понять, откуда он пришёл, но вокруг была лишь белая светлая комната. Пол, стены, потолок — всё однотонное, невыносимо чистое, без окон и дверей. Тусклый свет от мерцающих ламп жужжал, нарушая гробовое молчание.       — Догони… — этот же шёпот прозвучал снова, и мне стало не по себе. Не раздумывая, бросилась к одной из стен, надеясь, что она откроется передо мной. Пальцы коснулись стены — и тут же я замерла, глядя на свои руки.       Я увидела длинные ногти, покрытые лаком. В первую секунду не могла понять, что происходит, а затем осознание пришло с удручающей ясностью: это были мои руки. Только вот они не были такими, как раньше. Привычное чувство себя в теле исчезло — вместо этого я ощутила странную чуждость. Пальцы, теперь украшенные длинными маникюрами, нервно вздрогнули, и я взглянула на себя с ног до головы. Одежда... вся та же, что была на мне в тот день, — футболка, джинсы, обувь. Всё оставалось неизменным, но я чувствовала, как что-то важное ускользает от меня. Почему мои волосы вдруг снова стали длинными, и, что удивительно, стали блондистыми, как в прошлой жизни? Я не могла понять, что происходит. Мой разум не успевал догонять ощущения.       — Невозможно… — вырвалось у меня, и, наконец, поняла, что это не просто воспоминания, не просто сон. Это было... что-то большее. Словно я вернулась в то состояние, когда ещё не знала, что меня ждет.       Глаза начинали быстро бегать по комнате, пытаясь найти хоть какой-то намёк на выход. Но не было ни дверей, ни окон, ни путей. Только белая пустота, которая поглощала меня с каждым шагом. И шёпот. Всё тот же, настойчивый.       — Поймай... — Он звучал всё громче, как невыносимое эхо. Мне некуда было бежать.       — Убей! — Шёпот продолжал звенеть в моей голове, как молнии, разрывающие пространство, всё настойчивее и громче. Я металась по комнате, как загнанное животное, на каждом шагу ощущая, как тот же голос преследует меня, не давая ни мгновения покоя. Мысли путались, теряли свой смысл. Стены, белые, безликие, давили со всех сторон. Бежала в пустоту, не зная, куда и зачем. Этот проклятый зов следовал за мной, и с каждым моментом становился всё более отчаянным. Это было не просто внешнее преследование — это было внутри меня, на грани разрушения.       — Поймай, догони, убей… — Он проникал в каждую клетку моего тела. Мои мысли распадались, как если бы сама стала частью этого зова. Каждый его повтор становился всё более невыносимым, а внутренний контроль ускользает от меня.       Голова пульсировала от боли, каждый удар чувствовался, как вспышка. Я уже не могла больше стоять на ногах, и сдавшись, опустилась на колени, прижимая ладони к ушам, пытаясь хоть как-то заглушить этот крик. Боль становилась ярче, обжигающая, и я не знала, сколько смогу ещё выдержать.       Потом я по моим рукам стало стекать что-то горячее и липкое. Я приподняла взгляд. Кровь. Алые капли падали на белый пол, превращая чистоту в хаос. Мои пальцы, всё ещё сжимающие виски, теперь покраснели. Кровь текла не только из ран, но и как-то внутри, из самых глубин сознания, наполняя всё тело адским холодом. Слова не останавливались, они звучали снова и снова, как молот, что разрабатывает изнутри.       — Убей... Убей... Убей… — продолжали разноситься приказы.       Я закричала, свернувшись на полу этой чёртовой комнаты, как если бы попыталась вырваться из самой себя. Крик был диким, бессмысленным. Мой голос срывался, надрывались связки, что-то внутри меня рвётся и меняется, как бы нестерпимо искажая моё сознание. Это было невыносимо, но я продолжала кричать, потому что знала — если я остановлюсь, если я перестану сопротивляться, всё, что я когда-то была, исчезнет. Я не смогу вернуть себя.       Лампы на потолке мигали, казалось, реагируя на мой крик. Свет стал ещё ярче, неестественно ослепляющим, словно мне не давали ни малейшего шанса на тьму. В глазах поплыла рябь, и комната начала вращаться, словно она поддавалась мне. Нет, это была не комната, это была моя голова. Я потеряла контроль, и теперь она играла со мной, заполняя сознание этим ужасным, бесконечным шёпотом.       Шёпот продолжал звучать:       — Поймай... догони... убей... — Он был не только внешним, но и внутренним. Эти слова проникали в самую глубину, жгли меня изнутри, заставляя верить, что я — это не я, а лишь инструмент, чье сознание вот-вот разрушится.       И тогда я поняла. Это не просто испытание. Это не просто ловушка. Это — проверка на выживание. Кто я? Кто я стану после всего этого? Всё, что мне оставалось, — это не сдаться. Я должна была сопротивляться, несмотря на боль, несмотря на растерянность. Только так можно было удержать остатки себя. Медленно, с каждым мгновением, с каждым сдавленным криком я ощущала, как тьма внутри меня начинает отступать. Но она всё равно была. Она не покидала меня, продолжала терзать изнутри, размывая грань между тем, что я могла контролировать, и тем, что уже было потеряно. Но одно оставалось ясным — я не собиралась сдаваться.       Мой голос снова сорвался, но на этот раз он был громким, отчаянным, полным ярости, которая вырвалась наружу, пытаясь пробиться сквозь это всепоглощающее пространство. С каждым криком я чувствовала, как контроль постепенно возвращается ко мне, как снова становлюсь собой, но только ещё более сильной.       — Лина! — Леви схватил меня за плечи и с силой встряхнул. Я открыла глаза, пытаясь пробудиться от того, что ощущалось как отчаянная реальность, но всё вокруг было смутным и туманным. Резко рванула к нему, как утопающий, цепляясь за его тепло, за ту уверенность, которая исходила от него.       — Тише, моя девочка, — его голос был мягким, успокаивающим, и в нём была такая сила, что я хотела верить ему, верить, что все эти кошмары исчезнут. ~ Это всего лишь сон. Не бойся. Застыв, вцепившись в него, но слова «всего лишь сон» словно растворялись в воздухе, не достигая меня. Да, я пыталась убедить себя, что это просто страшный, бурный сон, что весь этот кошмар – лишь плод моего разума. Но в глубине души чувствовала: это не просто фантазия. Это была реальность, которую не могла забыть.       — Да, это просто сон, — повторила я, но слова прозвучали как ложь, вырвавшаяся неестественно, сдавленная внутри.       Сомнения начали расползаться по мне, как ледяные иглы, от которых не удавалось избавиться. В теле всё было спокойно, а вот внутри бушевал шторм. Я знала ту самую правду, страшную и жестокую, которая теперь навсегда останется со мной. Сомнение в том, что мне суждено что-то сделать. Что меня уже ведёт неумолимая рука судьбы, и никакие попытки вырваться из её цепких когтей не помогут.       Я не могла убрать этот страх, что мне предстоит сделать нечто ужасное. Я чувствовала, как моё сознание сопротивляется, но оно всё равно было слабым. Я не могла принять это, но понимала, что не смогу избежать. Слишком много зависело от того, чего я боялась. И как бы я ни пыталась игнорировать это, как бы я ни пыталась убедить себя, что всё будет хорошо — я знала, что не могу сбежать от того, что меня ждёт.       Леви не видел этого внутреннего разрыва. Он не знал, как меня ломает этот страх. Он думал, что я спокойна, что я оправилась. Но что я могу сказать ему? Что скажу, когда всё это выйдет наружу?       Я продолжала обнимать его, но в сердце тянула боль. Боль от осознания, что не могу избавиться от судьбы, и не смогу быть той, кем была раньше.