В ответе за тех, кого огорчили

      Чердак оказался довольно уютным пристанищем на полтора дня, несмотря на его тесноту и сквозняки. В ледяном и чуть плесневом воздухе чувствовалась легкая угроза подцепить пневмонию или чего хуже, если бы пришлось дышать им на регулярной основе - ну а сейчас нестрашно его потерпеть... Света здесь было еще меньше, чем в доме - солнечные лучи пробивались лишь через маленькую щелочку, которую и полноценным окном назвать было трудно. Полная депревация всех внешних раздражителей... В полутьме, почти полной тишине, в которой становятся слышимыми скрип собственных суставов и ток крови в сосудах, в терпимом холоде, разгоняющим мысли, но заставляющим еще думать об одном только желании согреться, и в относительной безопасности, что предоставляет это компактное укрытие, можно было хоть ненадолго расслабиться, еще раз трезво обдумать все свои ошибки недавнего прошлого, наметить план на ближайшее будущее и, если так можно сказать, погрузиться в главные вопросы экзистенциализма.       Интересно, как там сейчас родители в Москве? Понятно, отцу-то дела никакого, у него сейчас своих семейных хлопот хватает, но а как же мать? Когда в последний раз они созванивались, не говоря уже о личных встречах? Наверняка уже менты приходили допрашивать, что там да как, и про "мерс" спрашивали, и про этого хорька из "тарелки" - главное, чтобы не успели про компьютерный салон рассказать, иначе она точно инфаркт словит, ну или в "дурку" угодит, и непонятно, что из двух этих вариантов лучше будет для нее... Ну а матери пацанов, как они там? Знают ли они уже, что их сыновья не вернуться и никогда их больше не увидят? Лучше бы не знали... Мать Кота и так уже успела натерпеться, "передачек" в свое время наносилась уже - считай, вместе с сыном отбывала, все дни до конца срока в календарике отмечала... А тут - такое! Может и не пережить... Она ведь так еще радовалась, когда Костян себе бабу завел - эту, как ее, Настю что ли... Все думала, что та его направит на правильный путь законопослушного работяги - но ведь она же и пыталась! Наверное, уже во Францию свалила, она же так туда рвалась, Костяна все подбивала, чтобы он с документами поторапливался - а тут этот утырок на "лексусе" как не кстати...       И эта девка, Наташка - зачем она ему подвернулась?! Теперь, как с балластом, никуда не дернуться, нужно же о ней теперь заботиться, поддерживать... Может, это не просто так все? Она - как будто бы второй шанс, возможность искупить свою вину, исправиться, привязаться к чему-то живому, взять ответственность, возможно, первый раз в жизни! Да и красивая она - с такой семью запросто можно завести, а тяжелее семьи якорь сложно найти, остепениться можно в два счета. На секунду Димон представил их вместе, в скромной "двушке" на окраине Москвы, с двумя детишками - девочка чуть постарше, мальчик чуть помладше, Наташа чуть постарше и посолиднее, дипломированный специалист по нефтепереработке, готовит каждое утро бутерброды с яичницей, заплетает девчонке косички в школу, натягивает пацану колготки с веселыми песиками (да, на колготках должны быть именно песики), гладит мужу белую плотную рубашку, потом помогает завязать бордовый галстук , параллельно целуя в щечку, как бы "на удачу", потом собирается сама: надевает легкий летний сарафан, подводит глаза одним ловким цветным штрихом, смешно красит ресницы, приоткрывая перед зеркалом рот, прерывает свой макияж на краткий рабочий звонок, а затем хватает свою модную сумку, прыгает в строгие черные туфли на низком каблуке, и они всей семьей дружно выходят на улицу...       - Как же мне повезло с женой! - непременно сказал бы Димон, приоткрывая ей дверь в их семейную машину (может, не новый "S-класс" и не спортивную купеху стоимостью в чьи-то две с половиной квартиры, но это точно будет комфортный и вместительный автомобиль, который станет для них полноценным членом семьи), она еще раз поцелует его в щечку, рассадит детей в заднем ряду и сама запрыгнет спереди, игриво поправив волосы и властно облокотившись на спинку сидения.       Она - какой-нибудь инженер, работающий с чертежами и ГОСТовскими бумажками, уже немного имеющая власть на предприятии в виде кучки подчиненных и авторитета на совещаниях, дочка-красавица - отличница в простой городской школе, увлекающаяся народными танцами и фортепиано, пацан - просто смешной карапуз, который непременно во всем будет подражать папе, воруя его галстуки и перенимая его случайные ругательства, мать - уже оставившая все плохое позади женщина, счастливая свекровь и бабушка, почему-то каждое воскресенье ходящая в церковь (Димон не мог выкинуть такую деталь из головы, хоть она точно не была свойственна той маме, которую он запомнил). А кто же он? Офисный клерк, мелкий директор магазина, недобизнесмен с "моторчиком в жопе", занимающийся то продажей цветов к 8 марта, то установкой кондиционеров "под ключ"... Да, что-то такое приземленное его уже не пугает, даже наоборот - скорее бы стать таким обывателем со скучной лоховской работой и жизнью по расписанию! Если отец захочет помочь - пусть поможет, пусть устроит его каким-нибудь недоменеджером в свою фирму, пусть посудачит со своими армейскими корешами, институтскими коллегами, деловыми партнерами по рыбалке, пусть воткнет его куда-нибудь, где будут платить за глупое перебирание бумажек! А можно даже в институте восстановиться - еще раз встретить преподшу по высшей математике, показать ей свой отрицательный триумф, вернуться "с поджатым хвостом", доказав ей, что она тогда была права, а его стремление подняться быстро и без усилий оказалось просто несостоятельным дерьмом, инфантильной мечтой быть, не как все... Хотя нет - отец уже ни чем ему не поможет, нужно было думать раньше. У них же один упертый характер на двоих - дважды свою помощь не предложит даже родному сыну, пусть и заблудшему, но все же сыну.       Под вечер захотелось курить. В пачке оставалась последняя сигарета - как раз, чтобы выкурить ее "на прощание" и решительно завязать с вредной привычкой. Димон выждал еще где-то с час и предельно тихо и медленно начал спускаться вниз. Кажется, Собачиха уже уснула, как раз не придется с ней пересекаться и в очередной раз выслушивать ее таинственные фразы. Выходная дверь чуть скрипнула, но не разбудила старуху. На улице стояла кромешная тьма, свежий и еще более морозный воздух ударил в ноздри. Ветер почти не помешал равномерно поджечь кончик сигареты, и в легкие впервые за сутки с лишним поступил живительный табачный дым.       - Странно, вроде как погоняло у нее Собачиха, а во дворе - ни одной собаки, да и вокруг тоже. Что же она - убивает их что ли или они сами ее сторонятся? - ни с того, ни с сего подметил вслух Димон.       "К черту все эти глупости, сейчас надо максимально насладиться последней сигаретой, а то потом опять потянет" - мысленно отмел от себя все последующие потенциальные монологи Димон и медленно поднес сигарету к губам.       Он медленно смаковал каждую затяжку, стараясь подольше погонять дым перед тем, как выпустить его обратно наружу, пытался разложить его на вкусовую пирамиду, потому как когда-то в рекламе с плаката американский франт обещал ему сливочно-ореховые нотки в уникальной американской мешке премиальных сортов табака. Но не было ни сливок, ни орехов, ни цитрусов, ни сладости, ни терпкой горечи, даже горло не драло, как иногда по юности было от советских "обрубков". Неужели и его любимый "парламент" - только часть образа, а не по истине что-то приятное и незаменимое? Никотин только первые три раза ощутимо бил в голову, вызывая легкое головокружение и приятную легкость в конечностях, превращая руки и ноги буквально в воздушные шары... А потом? Просто привычка, ритуал, необходимость соблюдать образ. Помнится, даже красный "винстон" один раз понравился ему даже сильнее пустого "парламента" - но нельзя же себе в этом признаться, нельзя променять строгую пачку, где, как в симфониях Малера, нет ничего броского и лишнего, на пролетарскую коробку, с вызывающим красным цветом, и с небрежными буквами "winston", набранными прлетарско-топорным шрифтом, уважать же перестанут! От разочарования в собственных вкусовых рецепторах, из-за которых подрабатывать сигарным сомелье ему точно никогда не светит, захотелось выкинуть на четверть скуренную сигарету прямо сейчас, но сила ритуала преобладала в голове...       Сквозь плотный серый столб дыма и морозного пара изо рта показался мелкий силуэт, украдкой подбежавший к Бумеру. Кто это мог быть: деревенская шпана, дурак-дембель или кто-то по их "старым счетам"? Димон прищурился, постарался разглядеть получше человека вдалеке, но в темноте все размывалось, тогда он плавно двинулся вперед, чтобы не спугнуть его. Силуэт вплотную подобрался к забору и облокотился на него, как бы проглядывая сквозь его щели во двор.       - Эй! Тебе кого, ты чего тут трешься? - еще не видя, к кому обращается, крикнул Димон и продолжил приближаться к забору.       - Вы опять приехали к нам, да? - тихо спросил в ответ женский голос.       - А ты кто?       - Я Катя, я тут... по соседству... Скажи, пожалуйста, Петя сейчас может выйти? Я хочу с ним увидеться!       - Он сейчас не сможет выйти, Катя...       Сигарета, так и не докуренная до конца, выпала у него из руки, и он задушил ее ногой, растерев бумажные остатки окурка в аморфный комок, тут же размокший от грязи и снега.       - Ну я тогда пойду, скажи только, когда Петя освободиться?       - Стой! Подожди... - тут нужно было что-то сказать: соврать, что Рама приедет позже, признаться, что он уже никогда не сможет приехать, убедить ее, что они друг другу не подходят или что-нибудь еще, лишь бы она сейчас не ушла просто так.       Димон оглядел ее через заборные щели снизу вверх: на ней были галоши, будто бы специально вычищенные на выход, плотные спортивные штаны и дубленка, на несколько размеров больше положенного (по крайней мере, в рукавах точно). Она выжидающе смотрела ему прямо в глаза, уловив едва возникшую смутную надежду услышать хоть что-то про парня, про которого она ничего не знала, но которого так сильно полюбила - казалось, даже простое упоминание или незначительная подробность биографии могли сейчас порадовать бедную сельскую "дурнушку", которая за свои двадцать лет жизни не видела тут ни одного адекватного молодого человка.       - Слушай, а он тебе что, так прям сильно понравился, да? - не зная, с чего начать, начал совсем уж издалека Димон.       - Да я думать ни о чем не могу уже который день! Полюбила, как только первый раз увидела, веришь? Я даже в городе таких красивых парней сроду не видала: светленький такой, высокий, голос при чем такой добрый, нежный, вообще не грубый... И главное, такой красивый - и стеснительный такой! Все поглядывал, и никак не решался подойти... Вот мы с ним тут и заговорили первый раз, как сейчас с тобой, а глаза у него какие голубые! Так мы и смотрели тут друг на друга, через забор...       - И у вас прям все по-серьезному завязалось?       - А тебе чего - посмеяться охота? Ну так мне не стыдно - у нас все уже было, по-серьезному... Да Петя вам сам, наверное, все рассказывал, куда он уходил тогда, в ночь?       - Нет, не рассказывал...       - Видишь, какой он у вас стеснительный оказался! - уже едва сдерживая игривую улыбку, ответила девушка, - значит, он действительно не подлец...       - Это да, он у нас такой... И он в тебя тоже, получается, втрескался?       - Ну не просто же так обещал вернуться и к себе в Москву забрать! Вы же поехали свои дела какие-то "утрясать" - я уж было подумала, что вы больше никогда сюда не вернетесь, ну зачем Пете деревенская дурочка, если у него в Москве сотни таких? А сегодня с утра смотрю - петина машина тут стоит...       - Слушай, а если вот так, чисто теоретически, Петя бы не приехал, если бы вся ваша история была просто от скуки - ну, ты понимаешь, как у мужиков иногда со скуки "невмоготу"... Ну вот, если бы не было смысла рассчитывать на Москву, что потом? Что бы ты делала, чем бы по жизни занималась?       - Дальше бы ждала!       - А потом? Так до старости и будешь тут сидеть и ждать?       - А я и так буду тут сидеть, пока мать выхаживаю, она же лежачая у меня. Если б не она, то я бы в городе осталась - доучилась бы, а там, как получится... Погоди... Я же не ради Москвы это все, или ты думаешь, деревенские все такие, лишь бы на москвичей клюнуть?!       - Извини, я не это имел в виду, я вообще ничего в виду не имел! Нельзя же вот так слепо довериться случайному проходимцу... Ну вот скажи, ты бы в городе дальше бы его ждала?       - Ждала бы!       - Ну а если надоест... ждать?       - Тогда такого же красивого буду искать и не найду! Скажи прямо, Петя что, не хочет больше меня видеть? К чему ты все это клонишь? Скажи, пожалуйста! Даже если не хочет - я все равно его не разлюблю, я хоть его издалека разглядывать буду, только скажи хоть что-нибудь?!       - Я один приехал, без Пети.       - Как?       - Убили Петю - вот так. Прости, я не хотел так резко...       - Как убили? Почему? - на катюхином лице покатился град из слез, рукава дубленки задрожали, еще немного, и начнутся истерические всхлипывания, которые точно разбудят старуху.       - Ты только не плачь, слышишь? У тебя все будет хорошо! Ты же хорошая девчонка, умная! Поедешь в город, выбьешься в люди, будет у тебя большая семья, ну! Ты чего?       Но было слишком поздно ее успокаивать - на порог уже вылетела заспанная Собачиха и командирским баритоном прервала эту драматическую сцену:       - И ведь сказала же вам, дуракам, чтоб к Катьке ни на миллиметр не приближались! Говорила такое или нет?! Вот теперь слезы на кулак наматывает, дуреха! А если этот громила еще и обрюхатить ее успел, что тогда?! Ты ее с дитем кормить что ли будешь или матери парализованной предложишь?! Вы же ничего кроме слез бабьих после себя не сеете! Думаешь, это убитые менты да бандюки из-за вас страдают? Нет, это их матери и жены потом себе места не находят. Так и ваши потом страдают, а вы и не думаете за них. Вертайся домой, моя хорошая! Иди! - махнула ей бабка, пусть и ласково, но в том же командирском тоне, который невозможно было ослушаться даже в истерике.       Катька утерла воротником дубленки слезы и побежала прочь от забора, периодически продолжая всхлипывать и шмыгать носом. Димон виновато проводил ее взглядом и потупил голову вниз, будто бы сожалея, что не соврал ей или вовсе не промолчал.       - Ну а что мне нужно было сделать? Обнадежить что ли? Она же к Петьке хотела наведаться...       - "Что мне нужно было сделать" - тьфу, ебена мать! Девчонка и так, как на шарнирах, по ночам не спит, дерьмо за матерью убирает, носит ее на себе! Сейчас в хату зайдет и реветь до утра будет... А мать его ведь - то же самое! Ты подумал хоть, какого ей придется сына хоронить непутевого? А о своей матери думал хоть раз? Позвонил хоть ей? Написал? Сейчас ведь еще и эта от тебя настрадается, будет потом так же рыдать, как Катюха...       - Не будет. Я завяжу.       - Завяжет он! Если взял ответственность - держи ее до последнего! Нельзя теперь тебе отвертки пузом ловить, теперь она будет тебе мозги в голову вправлять... Думаешь, может, зачем с ней связался, да? Только, может, это она с тобой связалась - спасти тебя, идиота, хочет. В крови у баб - всегда спасать всех. Может, за ум только с ней взяться сможешь - она тебя от всякой херни сдерживать будет, успокоиться заставит... Цени эту девку, она тебе душу спасет! И это... У нас в деревне таксофон на почте, только через час закроется, сходи - позвони матери. Нехорошо про мать забывать! Прямо сейчас пошел!       - Х... хо... хорошо! - заикаясь, оттараторил Димон и побежал со двора искать почтовое отделение.       Почтовое отделение представляло собой квадратную "будку" площадью чуть больше городских ларьков, продающих сигареты поштучно. На входе приветствовал тот же чердачный воздух с легким присутствием плесени и застарелой штукатурки. Играло хрипящее радио, настроенное на самую скучную и невзрачную станцию, звучала глупая песня про невесту в Вологде, которую умудрялились каждые 30 секунд прерывать на короткие рекламные вставки о продаже гаражей и открытии нового канцелярского магазина. Слева от входа стояли три "комнатки" - телефонные будки, оборудованные немногим лучше московских кабинок биотуалетов. Напротив стояла витрина всякого ширпотреба: газеты разных издательств, дешевых пластмассовых игрушек, консервных банок с горошком и тушенкой, пакетиками саженцев... За импровизированным прилавком рядом с витриной сидела пожилая тетка-почтальон, разгадывающая кроссворды.       - Молодой человек, вам посылку получить?       - Нет, мне бы телефоном воспользоваться! Мне в Москву позвонить надо!       - Одна минута - пять рублей, и хоть в Париж звони! Оплата после. Вон, во вторую будку иди!       - Понял!       Димон боялся в какой-то момент забыть домашний номер телефона. Первое время, когда съехал, звонил матери домой каждый день, а иногда по два раза: утром и вечером, ей даже в какой-то момент это все надоело. А теперь каждую цифру нужно было буквально выдавливать из памяти.       - Молодой человек, ну вы там что, уснули что ли? Звоните же, куда надо! Я уже собиралась домой уходить, так что давайте побыстрее как-то!       - Да сейчас, я просто номер вспоминаю!       Наугад введя последние две цифры, не будучи полностью уверенным в их правильности, он прислонил трубку к уху и стал выжидающе слушать монотонные гудки. Сейчас он извинится перед случайным абонентом из его родного города, который и в душе не знал, кто такой Дмитрий Пошпарин, и позорно отдаст пятак нервной почтальонше.       - Алло. Кто это? - мамин голос ни с чем не спутаешь...       - Мама? Мама это я - Дима! Ты меня слышишь?       - Димочка, ну наконец-то! Я уж думала, ты мне не позвонишь! О господи! Димочка, сынок! А почему так поздно? Ты знаешь, сколько сейчас времени?       - Да ты не переживай, я немного уехал по делам в другой город. Я скоро приеду назад, ты меня слышишь? Как у вас там дела?       - Ой, Димочка, ты не поверишь! Я так рада, что ты мне позвонил, что с тобой все хорошо! Ты представляешь, к тете Гале милиционеры домой приходили, да не простые - оперативники какие-то, без формы. Сначала один раз пришли допрашивать, куда он делся, потом говорили, что его машину безхозную нашли в гаражах, что якобы они кого-то там убили в ресторане... Эх, говорила же - не связывайся этой шпаной! Ладно, хоть тебя не втянули! А вчера вообще...       - Что? Что случилось? Только быстрее, пожалуйста? У нас тут связь не очень... Что там?!       - Вчера пришли к ней в семь утра. И прям с порога: сына вашего на ограблении задержали. В СИЗО он теперь! Еще и непонятно где, в скольких-то там километрах от Москвы! Ну вот скажи, куда он мог попереться?       - Ох, не знаю, мам... Как так получилось-то? Ну а с тетей Галей-то что? Как она себя чувствует?       - Инфаркт у нее. Эти гады как пришли, так следом за ними скорая уже приехала ее спасать! Мы ведь всем двором потом в больницу побежали к ней, помочь, кто чем сможет. Отец твой тоже слышал - обещал ей адвоката хорошего найти и оплатить, я вот все не понимаю - чего это он в хорошего решил поиграть, отец-то твой?!       - А это... Мам... А Петя с Лехой как? Они не с ним были? Ну, там, на ограблении этом...       - Димочка, их вообще убили! Милиционеры подстрелили при задержании. А тот, который Леха, он вообще милицейскую машину всю расстрелял! А у них же тоже дети, жены... Я как представлю, что и ты мог бы с ними там оказаться, так аж сердце сжимается! Я на корвалоле сижу сейчас, уже половину бутылька выдула, а оно, собака такая, все колотится и колотится. Ох, думаю, как бы меня рядом с Галечкой не положили... Как хорошо, что ты позвонил, и ничего, что поздно - вообще забудь, что поздно. Только совсем ночью мне не звони - а то, пока до телефона добегу, у меня точно сердце прихватит, ей богу!       - Вот это... да... Ну ничего себе... Как бывает... Не, мам, со мной теперь все хорошо, я даже с девушкой познакомился - Наташей зовут. Она меня немного младше, студентка еще, но уже старшекурсница, нефтянница будущая. Мы с ней вместе приедем, хорошо?       - О боже, какая радость! Слушай, сынок, ты все равно нашел, как мне давление поднять! Это же такая радость! Она, наверное, такая красивая! Ты же других и не выбирал никогда!       - Это да... Она очень красивая! А ты случайно не знаешь ничего больше про Костю? Куда его посадили?       - Я спрошу завтра у отца, если хочешь. Говорят, что судить его будут еще нескоро, его же ранили, он еще в этой, больнице у них, в тюремной! Ну вот, сынок, ты видишь, что все, что отец тебе говорил - все это не такой уж и старческий бред? Хорошо, господи, как хорошо, что ты вовремя все понял! Я бы не хотела стать матерью зека! - и тут она засмеялась.       - Или матерью покойника... - едва слышно прохрипел Димон.       - Что? Я не расслышала, видимо, помехи на коммутаторе, да?       - Не, ничего. Я ничего сейчас не говорил. Ну что, мама, не прощаюсь! Жди меня - когда приеду, точно не знаю, но очень скоро!       Димон повесил трубку, не дождавшись прощальных слов матери. С облегчением вздохнул, но улыбнуться помешало упоминание погибших друзей. Как хорошо, что к ней еще не приходили менты с допросами! Как хорошо, что Кот жив! Как хорошо, что даже отец решился ему помочь (хотя, казалось бы, это великовозрастный друг его непутевого сына от первого брака, всего-навсего...)! Как хорошо!       - Три минуты - пятнадцать рублей!       - Возьмите пятьдесят, и можно, пожалуста, вон ту тушонку по двадцать пять, хоть первый раз что-то куплю на почте... Сдачи не надо!              Димон выходил из деревенского отделения почты с банкой дешевой тушонки, которую не найти ни в одном обычном магазине, и легким чувством эйфории и надежды на будущее. Как хорошо! Он больше не будет расстраивать женщин. Вообще никаких. Ни одной слезинки из-за перестрелки или мордобоя. Ни одной молитвы дрожащим женским шепотом на кухне об избавлении от зла, подобного ему. Он будет брать ответственность за любую женщину, которую нечаянно можно довести до слез, даже заочно.