Глава 22

Анэйс стояла, будто оглушённая. Её сердце гулко стучало в груди, а мысли путались, как сорвавшиеся нити. Она смотрела на Тома, но его лицо не выдавало ни малейшей эмоции. Её собственное тело словно оцепенело, дыхание стало прерывистым. Слова отозвались в её голове эхом. Её ноги слегка подкосились, и она на мгновение схватилась за спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть. — Том… — хрипло выдохнула она, но тот, словно не слыша, снова повернулся к Малфою. — Что ещё известно? — голос Тома звучал ровно, но в нём было что-то холодное, неумолимое. Малфой стиснул губы, явно нервничая, и не сразу ответил. — Ну… — начал он, избегая прямого взгляда на Реддла. — Министерство не намерено просто запереть Гриндевальда в Нурменгарде. Его ждут… пытки. Они хотят вытянуть из него всё: планы, имена его последователей, все детали о его движении. Том нахмурился, скрестив руки на груди, и Малфой продолжил, теперь уже быстрее: — Кроме того, они собираются искать всех, кто связан с ним… родственников по крови, близких. Министерство открыто заявило, что их тоже будут подвергать допросам, пыткам… и, если потребуется, даже казнят. Анэйс почувствовала, как у неё подгибаются колени. Она вцепилась в край кресла сильнее, чтобы удержаться. Её дыхание стало резким, учащённым, но она старалась не выдать своего ужаса. — Кровные родственники? — голос Тома прозвучал остро, как лезвие. — Да, — кивнул Малфой, понизив голос, будто опасался, что их услышат. — Они хотят полностью выжечь всё, что связано с Гриндевальдом. Даже его семью, если найдут. Анэйс замерла, ощущая, как волна паники накатывает на неё. Если найдут. Эти слова, как яд, растекались по её сознанию. Том на секунду задумался, его взгляд устремился куда-то в пустоту. Он был спокоен, внешне ничто не выдавало в нём волнения, но Анэйс знала его достаточно хорошо, чтобы понять: внутри него идёт буря. — Спасибо, Малфой, — коротко бросил Том, обрывая разговор. Малфой быстро кивнул и, оправдавшись, что ему нужно успеть к утренним занятиям, поспешно покинул гостиную. Том, внимательно смотревший на Анэйс, вдруг шагнул ближе и взял её за руку. — Пойдём, — коротко сказал он, и Анэйс, не находя сил возражать, позволила ему повести себя прочь из гостиной. Они молча шли к его комнате. Анэйс не могла оторваться от собственных мыслей, их тяжесть словно раздавливала её. Как только дверь за ними закрылась, Том мягко развернул её к себе. —Как ты?, — его голос звучал мягко, но уверенно. Она открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов раздался лишь тихий всхлип. Вся боль, напряжение и страх, которые она так долго держала внутри, вдруг вырвались наружу. Слёзы потекли по её щекам, и Анэйс опустила голову, пряча лицо в ладонях. Она пыталась удержать себя, но горечь захлестнула её целиком. — Эй… — Том осторожно подхватил её за плечи и притянул к себе. Анэйс, уже не сдерживаясь, прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Его руки мягко обвили её, одна из них уверенно скользнула ей на спину, другая — на затылок, поглаживая её волосы. — Всё хорошо, Анэйс, — он говорил тихо, почти шёпотом, и его голос, низкий и успокаивающий, проникал куда-то глубоко в душу. — Всё будет в порядке. Никто ничего не узнает. Никто тебя не тронет. Она продолжала плакать, но уже тише. Тепло его тела, стук его сердца рядом с её щекой — всё это словно немного отгоняло её страхи. — Том… — наконец прошептала она сквозь слёзы, но он перебил её. — Тише, — он чуть сильнее прижал её к себе. — Тебе не нужно говорить ничего. Всё хорошо. Ты в безопасности. Она попыталась поднять голову, но он мягко удержал её, наклонившись ближе. — Послушай, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты сейчас слишком устала. Тебе нужно поспать, набраться сил. Утром всё будет казаться намного проще. — А если… — начала она, но он снова прервал её, приложив палец к её губам. — Никаких “если”. Никаких “а вдруг”. Сейчас ты просто должна довериться мне, — он немного улыбнулся, очень мягко, с редкой для него теплотой. Он аккуратно проводил её к кровати и усадил на край. — Полежи немного, — сказал он, бережно отводя её волосы с лица. — А ты? — её голос всё ещё дрожал. — Я буду здесь, — ответил он, уверенно глядя ей в глаза. — Я всегда буду здесь. Анэйс, немного поколебавшись, легла на кровать. Том накинул на неё плед, сел рядом и продолжал говорить с ней, пока её дыхание не стало ровным, а глаза не закрылись. В этот момент он осторожно убрал руку, которая всё это время покоилась на её плечах, и, оставаясь рядом, просто смотрел на неё. Утро застало Тома, сидящим на краю кровати. Он проснулся от слабого утреннего света, пробивавшегося через шторы, но не сразу пошевелился. Анэйс всё ещё спала, её дыхание было ровным, лицо расслабленным. Он не сводил с неё глаз, будто хотел запомнить каждую черту её лица. Том опёрся локтями на колени, разминая шею. Он даже не заметил, как задремал ночью, оставаясь на посту рядом с ней. Он уже собирался встать, когда тихий стук в дверь заставил его насторожиться. Слегка прищурившись, Том поднялся и беззвучно подошёл к двери, открывая её. На пороге парила фигура, полупрозрачная и мерцающая в утреннем свете. Это было одно из привидений Хогвартса, довольно старое и серьёзное на вид, хотя Том и не вспомнил его имени. — Том Реддл, — привидение произнесло низким, слегка эхом отдающим голосом. — Профессор Дамблдор ожидает вас и мисс Моро в своём кабинете. Том нахмурился. — Нас обоих? — уточнил он, чтобы выиграть время и обдумать, что могло понадобиться Дамблдору. — Да, — привидение утвердительно кивнуло, его очертания чуть дрогнули, словно от сквозняка. — Это срочно. Том бросил взгляд через плечо на Анэйс, всё ещё спящую под тёплым пледом. — Мы скоро будем, — ответил он ровным голосом и закрыл дверь, не дожидаясь ответа. Вернувшись к кровати, Том опустился на край, проводя рукой по подбородку, явно размышляя. Через пару мгновений он наклонился и мягко коснулся плеча Анэйс. — Анэйс, просыпайся, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Девушка зашевелилась, её веки дрогнули, а затем она медленно открыла глаза, явно ещё находясь наполовину во сне. — Что? — пробормотала она, приподнимаясь на локтях и сонно глядя на него. — Нам нужно идти, — мягко сказал Том. — Дамблдор хочет видеть нас обоих у себя в кабинете. Слова о Дамблдоре окончательно привели её в чувство. Она нахмурилась, пытаясь осознать, почему тот мог их вызывать, и быстро села на кровати. — Что-то случилось? — в её голосе звучало беспокойство. — Не знаю, — коротко ответил Том, отводя взгляд, но его лицо оставалось сосредоточенным. — Привидение передало, что это срочно. Анэйс поспешно выбралась из-под пледа, быстро приглаживая растрёпанные волосы. — Тогда не будем заставлять его ждать, — сказала она, уже на ходу поправляя мантию. Том молча кивнул и открыл дверь, пропуская её вперёд. Его взгляд задержался на её лице, прежде чем он снова стал собранным и невозмутимым. Они вышли из комнаты и направились к лестнице, не говоря ни слова, но напряжение ощущалось в каждом их движении. Пока они шли по коридорам, Том держал руку Анэйс в своей, крепко и уверенно, словно хотел передать ей свою уверенность. Его пальцы нежно поглаживали её ладонь, и, несмотря на внутреннюю тревогу, Анэйс чувствовала себя немного спокойнее под его прикосновением. — Всё нормально, — тихо сказал Том, не оборачиваясь, но его голос звучал так, будто он знал больше, чем говорил. — Мы разберёмся. Анэйс кивнула, но не ответила. В её голове роились вопросы и предположения, но сейчас она старалась сосредоточиться на том, чтобы не показывать своего волнения. Они подошли к кабинету трансфигурации. Том первым открыл дверь, позволяя ей пройти вперёд. Анэйс огляделась: помещение было пустым, как и следовало ожидать в ранние утренние часы. На противоположной стороне, за кафедрой, виднелась массивная деревянная дверь, ведущая в личный кабинет профессора Дамблдора. Когда они подошли ближе, к ним обратился портрет над дверью. Это была женщина в изысканной мантии, её тонкие черты лица выглядели строгими, но не пугающими. — Профессор Дамблдор просил сначала пропустить юношу, — произнесла она с лёгким поклоном головы в сторону Тома. — Мисс, вы подождите здесь. Анэйс почувствовала, как её сердце сжалось. Она на мгновение подняла глаза на Тома, который чуть сжал её руку перед тем, как отпустить. — Я быстро, — сказал он, бросив на неё взгляд, который можно было интерпретировать как ободряющий. Анэйс кивнула, скрестив руки на груди, чтобы скрыть нервную дрожь. Том расправил плечи, сделал шаг к двери, которая тут же медленно открылась, и вошёл внутрь, оставляя её одну перед портретом. Женщина на портрете снова повернулась к Анэйс, словно изучая её, но ничего не сказала. Анэйс села на ближайший стул, стараясь не дать страху взять верх. Когда Том вошел в кабинет, дверь за ним мягко закрылась, а профессор Дамблдор поднял голову от своих записей. Его голубые глаза за полулунными очками смотрели на Тома с добродушной теплотой. — Доброе утро, мистер Реддл, — поприветствовал Дамблдор, указывая на стул перед своим столом. — Как вы поживаете? — Хорошо, профессор, — коротко ответил Том, садясь. Его голос был ровным, а взгляд спокоен, как всегда. — Замечательно. — Дамблдор взял небольшую хрустальную банку с леденцами со стола и пододвинул её ближе к Тому. — Возьмите, пожалуйста, лимонный щербет. Мой любимый. Том едва заметно улыбнулся, осторожно взял один леденец, положил его на стол перед собой, но есть не стал. — Спасибо, профессор. Но позвольте спросить, зачем вы позвали меня? Дамблдор откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой. — Знаете, Том, Хогвартс — место, где слухи разносятся со скоростью метлы. Даже портреты, увы, не всегда могут удержать свои комментарии при себе. Том сдержанно хмыкнул. — И что же за слухи вас заинтересовали, профессор? Дамблдор наклонился немного вперёд, его тон стал мягче: — Говорят, что вы и мисс…Моро, кажется— он сделал вид, что уточняет, хотя прекрасно знал о чем говорит. — Вместе. Том внимательно посмотрел на него, явно взвешивая слова. — Кто говорит? — Ах, Том, студенты любят шептаться. И портреты — куда же без них? — с лёгкой улыбкой ответил Дамблдор, глядя поверх очков. — Я спрашиваю не из праздного любопытства. Мне важно понять, правда ли это? Том на мгновение замолчал, но потом кивнул. — Да, профессор. Дамблдор с одобрением наклонил голову, а затем откинулся обратно на спинку кресла. — Хорошо, Том. Знаете, я давно хотел сказать,очень мудрые слова. О любви. Том чуть нахмурился, но промолчал. — Любовь спасает даже самую тёмную душу. И вот, — Дамблдор посмотрел на него внимательным взглядом, в котором читалось гораздо больше, чем просто интерес, — я рад видеть, что вы, кажется, начинаете это понимать. Том чуть наклонил голову , но ничего не ответил. В его глазах промелькнула тень эмоции, которую даже Дамблдор, возможно, не смог бы точно назвать. Том прищурился, внимательно наблюдая за Дамблдором. Его лицо оставалось безмятежным, но внутри кипели подозрения. Каждое слово профессора он разбирал на части, пытаясь понять, что тот знает и чего добивается. — Знаете ли вы всё об Анэйс? — Дамблдор задал вопрос мягко, но в его голосе чувствовалась напряжённость. — К чему вы ведёте, профессор? — Том ответил ровно, почти лениво, но его напряжённые плечи выдавали, что он настороже. — О её семье, Том. О её родителях. Том выдержал паузу, будто намеренно тянул время, но всё же ответил: — Да, профессор. Дамблдор слегка кивнул, его глаза блеснули интересом. —  И как вам её семья? Этот вопрос застал Тома врасплох, но он быстро взял себя в руки. Взгляд его не дрогнул, но внутри что-то кольнуло. — Профессор, я не уверен, что понимаю, о чём вы говорите. Дамблдор внимательно посмотрел на него, словно искал в этом юноше что-то большее, чем тот готов был показать. — Том, я знаю, кто она, — наконец сказал он, немного смягчив голос. — Даже больше скажу — я видел, как она взрослеет. Это заявление повисло в воздухе, словно густой туман. Том едва заметно напрягся, не позволяя выражению лица выдать его мысли. — Тогда зачем вы задаёте эти вопросы? Дамблдор медленно поднялся, обошёл свой стол и сел на его край. Его взгляд оставался твёрдым, но не угрожающим. — Вы читали сегодняшние газеты, Том. Вы видели, что произошло. Том кивнул, не сводя глаз с профессора. — Тогда вы понимаете, что это касается не только Гриндевальда, но и его последователей. И, возможно, кровных родственников. В кабинете воцарилась напряжённая тишина. Том пристально смотрел на Дамблдора, но тот, казалось, даже не моргнул. — Почему вы говорите мне это? — голос Тома прозвучал спокойно, но внутри всё кипело. — Потому что я знаю, насколько опасной может быть ситуация для Анэйс. Её могут искать. Или использовать. А потому я хочу убедиться, что она не сделает глупостей, Том. Том хмуро смотрел на него, пытаясь понять, куда тот ведёт. — Вы думаете, она может что-то предпринять? Дамблдор склонил голову набок, его лицо на мгновение омрачила тень задумчивости. — Я думаю, что в её положении человек может поступить импульсивно, движимый чувствами. Особенно такими сильными, как страх или гнев. Том сжал челюсти. — Что вы от меня хотите? — Я хочу, чтобы вы дали мне слово, что не позволите ей оступиться. Что будете рядом. Том молчал. Его мысли лихорадочно метались, но взгляд оставался непроницаемым. Наконец, он кивнул, голос его прозвучал твёрдо: — Я не позволю. Дамблдор внимательно посмотрел на него, будто пытаясь прочесть, насколько искренни его слова. Наконец, он кивнул в ответ. — Хорошо. Это всё, что мне нужно было услышать. Дамблдор бросил взгляд на портрет рядом с дверью и кивнул: — Пожалуйста, позовите мисс Моро. Портрет медленно кивнул и исчез из рамы. Через пару минут дверь отворилась, и в кабинет вошла Анэйс. Лицо её было напряжённым, движения — сдержанными, но в глазах горела неприкрытая злость. Она быстро оглядела кабинет, задержала взгляд на Томе, затем резко перевела его на Дамблдора. — Как ваше самочувствие?   — Как вы думаете, профессор? — её голос был наполнен ядом. Дамблдор выдержал её взгляд, но ответил мягко: — Я понимаю ваше недовольство, Анэйс. Понимаю ваш гнев. Но поверьте, это было необходимо. Она стиснула зубы. — Заточение моего отца в Нурменгард — это «необходимо»? — в её голосе зазвенели эмоции. — Это самое безобидное, что могло с ним случиться, — спокойно ответил Дамблдор. Гнев вспыхнул в ней с новой силой. — Безобидное?! — её голос дрогнул, она сделала шаг вперёд. — Вы вообще знаете, что творится в тюрьмах?! Как там относятся к заключённым?! Её дыхание сбилось, грудь резко вздымалась и опадала, губы дрожали, но она не собиралась показывать слабость. — Анэйс, — раздался ровный, но твёрдый голос Тома. Она почувствовала, как его рука легко коснулась её плеча, как его пальцы чуть сжали ткань её мантии, словно напоминая: «Я здесь». Она резко вдохнула, стараясь взять себя в руки, но её глаза по-прежнему метали молнии. — Они будут его пытать, — её голос стал тише, но не менее острым. — Это же очевидно. Дамблдор немного покачал головой. — Анэйс, это не обычная тюрьма. Это тюрьма Геллерта Гриндевальда. Она прикусила язык. — Да, Министерство сменит надзирателей, — продолжил Дамблдор. — Но поверьте, люди вашего отца всё ещё там. И они не позволят ему погибнуть. Анэйс смотрела на него, не зная, верить или нет. Её пальцы невольно сжали мантию Тома, а он едва заметно склонил голову к ней, его взгляд был спокоен, но твёрд. — Никто ничего с ним не сделает, — повторил Дамблдор. — Вы можете мне не верить, но я знаю, о чём говорю. Анэйс сжала губы, чувствуя, как горло вновь предательски сдавило, но ничего не сказала. Она не могла поверить ему. Не могла простить. Но если это было правдой… Том рядом чуть сильнее сжал её плечо, а она, сама того не осознавая, прижалась к нему чуть ближе. Анэйс стиснула зубы, сжав кулаки так, что ногти больно впились в ладони. — Всё? — её голос был резким, словно сталь. Дамблдор спокойно кивнул. — Да, мисс Моро. — Отлично, — она шагнула к двери, почти срывая её с места. — Благодарю за… столь «утешительную» беседу. Она вышла, громко закрыв за собой дверь. Том догнал её уже в коридоре. — Анэйс, — начал он, но она даже не дала ему открыть рот. — Он меня бесит! — зло выпалила она, её глаза сверкали. — Его голос, его лицо, его этот… спокойный тон, будто он святой! Она резко развернулась к нему. — Эта ситуация — полный абсурд! — продолжала она, не заботясь о том, что её слова эхом разносятся по пустому коридору. — Гриндевальда не могли поймать столько лет, его люди до последнего оставались верны ему! И тут, как по щелчку пальцев, Дамблдор ловит его, запирает и теперь ещё уверяет меня, что всё под контролем?! Том молча наблюдал за её вспышкой гнева. Он понимал, что сейчас ей нужно выговориться. — Как удобно! — язвительно продолжала она. — Как… идеально! Она тяжело дышала. Том наклонил голову, пристально наблюдая за ней. — Меньше думай об этом, — наконец сказал он. Анэйс резко повернула голову к нему, но он продолжил, всё так же спокойно: — С твоим отцом всё будет в норме. И с тобой тоже. Том шагнул ближе, обхватив её за талию и прижимая к себе. — Тебе лучше пойти к себе, — тихо произнёс он, склонив голову к её виску. — Сегодня ты должна поспать. Анэйс хотела возразить, но он мягко провёл рукой по её спине, успокаивая. — Я скажу, что ты приболела, — продолжил Том, всё так же ровно и спокойно. Она посмотрела на него снизу вверх, её гнев постепенно угасал, сменяясь усталостью. — Хорошо, — наконец прошептала она. И, прежде чем отойти, Анэйс приподнялась на носочках, коротко, но крепко поцеловав его. Том не отстранился, лишь чуть глубже вдавил пальцы в её талию. Когда она развернулась и направилась к спальне, он остался стоять в коридоре, наблюдая, как она скрывается за поворотом.

***

Анэйс лежала в кровати, уставившись в потолок. Сон не приходил — мысли сменяли друг друга, как в лихорадке. В голове вспыхивали сцены из прошлого, лица, голоса, обрывки разговоров. Дамблдор, его спокойный голос, словно он уже знал, чем всё закончится. Том, его прикосновения, уверенность в том, что всё будет хорошо. Газета в руках того слизеринца, эти ужасные заголовки… Она перевернулась на другой бок, зажмурилась, пытаясь отключить разум, но только сильнее ощутила, как напряжены мышцы. Грудь сдавливало от тревоги. “Его не могли поймать столько лет, а тут…” Анэйс резко вдохнула, прижав ладонь к глазам. “Хватит. Хватит думать.” Но стоило приказать себе замолчать, как в памяти снова всплыло лицо отца. Что с ним делают? Правда ли, что его будут пытать? Девушка резко села в кровати, задыхаясь. В висках пульсировала боль. “Если я не успокоюсь, я сойду с ума.” Она откинулась на подушку, глубоко вдохнула, выдохнула. Раз, другой. Телу казалось, что оно наполнено свинцом — усталость навалилась мгновенно, обволакивая её, как тёплое покрывало. Мысли становились туманными, путанными. Глаза медленно закрывались. И прежде чем провалиться в сон, она вдруг поняла, что сил думать дальше у неё просто нет. Сон накрыл её внезапно, как ледяная вода. Сначала всё было размытым, как будто она смотрела сквозь стекло, покрытое тонким слоем пыли. Потом очертания стали чётче, краски — ярче.  Гостиная. Высокие потолки, массивные колонны, свет от камина отбрасывает тени на стены. В кресле, вытянув ноги, сидит её отец. Спокойный, расслабленный. Перед ним — мужчина в рваной мантии, с разбитым лицом, опустившийся на колени. Отчаянные звуки срываются с его губ, но вместо слов — только хрип. Анэйс знает, что будет дальше. Она знает. Но всё равно не может отвести взгляд. — Давай начнём заново, — голос отца звучит лениво, почти безразлично. — Имя. Мужчина дрожит, губы раскрываются, но вместо ответа — крик. Протяжный, пронзающий, невыносимый. Заклинание.   Воспоминание снова и снова повторяется в её голове. Но теперь она смотрит на него со стороны. В углу стоит её мать. Лицо бледное, глаза в пол. Ни слова. Ни звука. Только слёзы, стекающие по щекам. Смена сцены, резкая, болезненная. Она маленькая. Лет шесть, не больше. Стоит за колонной, затаив дыхание. Перед ней — незнакомец. Высокий, в длинной тёмной мантии, с внимательными голубыми глазами. — Ты меня боишься? — мягко спрашивает он. Анэйс молчит, крепче вжимаясь в стену. — Не бойся, — он улыбается. — Я здесь, чтобы помочь. Но она видела, как отец говорил о нём. Как шипел его имя. Как мать отворачивалась. Этот человек — не спаситель. Этот человек — враг. Дамблдор. И даже ребёнком она знала: если он здесь, значит, скоро случится что-то. Воспоминание сменилось. Лестница. Она поднимается по ней, ноги дрожат. Слишком высокая, слишком тяжёлая. Наверху — дверь. Она должна войти. Рука ложится на ручку. Дверь открывается. Она видит себя. Тринадцатилетнию. Сидящую на полу с окровавленными руками. Её губы шевелятся, но звуков нет. Только глухая, разрывающая грудь тишина. Она знает, что это воспоминание. Но не может вспомнить, чья кровь у неё на ладонях. Она хотела проснуться. Но не могла. Где-то в глубине сознания Анэйс понимала, что, если откроет глаза, кошмар закончится. Что всё это – лишь воспоминания, обрывки прошлого, которое не отпускает её. Но знание не помогало. Тело оставалось скованным, разум – пленённым. Она знала, что увидит. Знала, что вновь испытает ту боль, которая ломает её при каждом возвращении в этот сон. И знала, что не сможет ничего изменить. В гостиной горел камин. Тёмные деревянные панели отражали пляшущие блики огня, но в комнате было холодно. Холодно не от температуры – от слов, что срывались с губ. — Ты подвергаешь нас опасности, — голос матери звучал твёрдо, но срывался на дрожь. Отец стоял у книжного шкафа, неторопливо перелистывая старый фолиант, будто это был самый обыкновенный вечер. — Это твои домыслы. — Нет, это реальность! — повысила голос мать. — Ты прекрасно знаешь, кто за тобой охотится. Мы не можем больше оставаться здесь! Отец поднял взгляд – спокойный, равнодушный. — Мы никуда не пойдём. Мать сделала шаг вперёд, её ладонь сжалась в кулак. — У нас есть дочь, Геллерт. Он только усмехнулся. — И что же? Анэйс, сидевшая у лестницы и наблюдавшая за их ссорой, сжала маленькие пальцы в подол своего платья. Ей не нужно было понимать всех тонкостей происходящего – она чувствовала напряжение, которое висело в воздухе. — Ты ставишь её под удар! — голос матери задрожал. — Она в безопасности. — До каких пор?! Отец не ответил. Мать вглядывалась в его лицо, надеясь увидеть хоть намёк на колебания, хоть проблеск сомнений. Но ничего. Тогда её рука скользнула к палочке. — Прости, — сказала она, и вспышка озарила комнату. Отец рухнул на пол, оглушённый. Мать развернулась к Анэйс. — Быстро, иди сюда! Анэйс подбежала, сердце бешено колотилось. — Вунга! — позвала мать. Домовик появился через секунду, крошечная, хрупкая фигурка с большими глазами, полными ужаса. — Собери вещи Анэйс. Быстро. Вунга исчезла и вернулась с маленькой дорожной сумкой, уже собранной. Мать опустилась перед Анэйс, сжав её плечи. — Нам нужно идти, дорогая. — Куда? — Подальше отсюда. Голос матери был спокоен, но в глазах читалась паника. Отец пошевелился, слабо вздохнул. Мать стиснула зубы. — Вунга, сделай так, чтобы он не смог нас найти. Задержи его, сколько сможешь. — Да, госпожа, — прошептал домовик, и в следующий миг они исчезли. И вот оно, снова. Узкая улочка в Париже. Ночь. Лунный свет скользит по мокрой брусчатке, капли дождя сверкают в свете фонарей. Анэйс крепко держала мать за руку. Её ладошка была спрятана в тёплой, надёжной руке. — Всё будет хорошо, — сказала мать. Но всё не было хорошо. Мгновение – и всё вокруг вспыхнуло огнём. Вспышки заклятий прорезали воздух, тени метались между стенами, раздавались крики. Мать развернулась, заслоняя Анэйс собой. — Беги! Но Анэйс не побежала. Она видела, как на мать обрушился смертельный луч зелёного света. Как она упала, словно сломанная кукла. Как глаза, полные любви, потускнели навсегда. Крик вырвался из её груди, но мир не услышал его. Вспышки света, хриплые выкрики, запах гари. И Гриндевальд, появившийся, когда всё уже было кончено.