Том Реддл/Воландеморт

Холод вползал под кожу, пропитывал его пальцы, когда он держал её. Анэйс. Её волосы липли ко лбу, кожа казалась ещё теплее там, где только что касалась верёвка. Плечи напряжены, руки свисают безжизненно. Губы приоткрыты, но не шевелятся, не обнажают больше колкого замечания или полуулыбки, которой она так часто встречала его слова. Том не помнил, как оказался рядом. Не помнил, как пал в колени, как выдернул палочку, как сжёг эту проклятую верёвку, что забрала у него её. Всё произошло само собой — и вот он здесь, сжимает её тело, как будто может вытянуть жизнь обратно. Но её нет. Воздух вокруг него был пропитан страхом. Люди стояли вдалеке, кто-то охнул, кто-то зашептался, но Том их не слышал. — Анэйс… Собственный голос звучал глухо, сдавленно, будто чужой. Он наклонился ближе, чтобы услышать её дыхание. Оно должно быть здесь, должно быть слабым, но… — Анэйс! Её плечи вздрогнули в его руках, но не потому, что она откликнулась. Просто его пальцы сжались сильнее. Он запрокинул голову, медленно выдохнул. В висках стучало. Не было боли, не было ужаса. Только пустота. Чёрная, разрастающаяся пустота. Её нет. Он смотрел на её лицо — и не узнавал его. Только серая тень того, что когда-то жило, смотрело на него, улыбалось, спорило, дразнило его. Только призрак того, что больше не принадлежало этому миру.

***

Он не помнил, как всё началось. Только гул в ушах, когда он стоял над телом Анэйс. Только пустоту в груди, когда её пальцы больше не отвечали на его прикосновения. А потом была Альтея. Она стояла напротив, бледная, заплаканная, с разорванными манжетами. Он выволок её из дома.  — Это не я… Я не… — её губы дрожали, взгляд метался, но он уже не видел в ней человека. Только предателя. Только того, кто привёл Анэйс к этой петле. Расплата. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё. — Том… Меня даже в школе не было… Он не слышал её. Только собственное дыхание. Только её имя в голове. Анэйс. Альтея вскрикнула, когда он поднял палочку, но не успела увернуться. Зелёная вспышка прорезала воздух. Тело упало на камни. Всё произошло так быстро, что никто не успел вмешаться. Том стоял, глядя вниз. Он не чувствовал удовлетворения. Не чувствовал ничего, кроме пустоты. И желания. Он медленно достал кольцо Анэйс из кармана и сжал его в ладони. Всё, что от неё осталось. Всё, что было его. И не только его. Всё, что было дорогим, нельзя было потерять. Нельзя было оставить в прошлом. Шёпот в голове. Знание, которое он искал столько лет, вспыхнуло перед ним. Он не позволит Анэйс исчезнуть. Том закрыл глаза, вбирая в себя мгновение. Кровь ещё свежая. Жизнь только что покинула тело Альтеи. Энергия, что связывала её с этим миром, ещё не рассеялась. Он сжал кольцо сильнее. Разделить душу — значит, забрать контроль над смертью. Умереть — значит потерять власть. Но если смерть нельзя отменить… её можно переломить. И он сделал это.

***

Дом Реддлов был тёмным и безмолвным, когда он вошёл внутрь. Его отец сидел в кресле, с бокалом в руке, даже не взглянув на него. Том видел, как вздрогнула его бабка, когда он появился в дверях. Видел, как она опустила голову. — Вы кто? — голос Реддла-старшего был холодным, но Том уловил в нём раздражение. Он улыбнулся. — Твой сын. Реддл нахмурился, но не успел ничего сказать. — Авада Кедавра. Его мать вскрикнула, а тело отца рухнуло на пол. Слишком просто. Слишком легко. Но он не остановился. Родители отца метались по дому, крича, умоляя, но Том не слушал. Ещё два зелёных всполоха — и наступила тишина. Только теперь он чувствовал, что конец близок. Том нагнулся, поднял дневник. Он был тяжёлым, холодным. У него было время. Но у его души — больше нет. Он знал, что делать. Второй крестраж. Анэйс хотела жить. Он не мог спасти её. Но он смог спасти себя.

1976

Он больше не чувствовал боли. Когда-то кольцо жгло его пальцы. Оно было напоминанием. Напоминанием о потере, о гневе, о её голосе, который раз за разом разрывал его сознание, напоминанием о последнем взгляде её мёртвых глаз. Теперь он смотрел на кольцо и не чувствовал ничего. Том Реддл умер. Остался только Лорд Воландеморт. Он сидел в гулкой тьме, в пальцах привычно крутился перстень. Его пальцы были длинными, костлявыми, почти не похожими на человеческие. Кожа стала бледной, почти белой, а глаза… Глаза пылали, отражая лишь бездонную пустоту. Когда он создал первый крестраж, он ещё думал, что потеря будет напоминать о ней. О своей слабости, о привязанности, которую когда-то чувствовал. Он думал, что боль останется с ним навсегда. Но с каждым новым крестражем — с медальоном, с кубком, с дневником, с диадемой — её образ угасал. Теперь он мог вспоминать её без гнева. Без жалости. Без любви. Лорд Воландеморт не любил. И всё же он держал кольцо. Как реликвию прошлого, которое уже не имело значения.

1995

Тюрьма Нурменгард была холодной и пропитанной сыростью. Её стены, выстроенные для врагов Геллерта Гриндевальда, стали его собственной клеткой. Он знал, что этот день придёт. Когда дверь в его камеру открылась, он не удивился. — Том, — спокойно произнёс он, встречаясь взглядом с существом, которое едва напоминало человека. — Или мне стоит сказать иначе? Воландеморт не ответил. Его красные глаза мерцали в полумраке, скользя по осунувшемуся лицу старика. — Ты пришёл за Бузинной палочкой, — усмехнулся Гриндевальд. — И хочешь узнать её секрет? Тот сделал шаг вперёд, его змееподобное лицо оставалось бесстрастным. — Говори. Но Геллерт только усмехнулся. — Я её не держал, — его голос был спокоен. — Она не принадлежала мне по праву. — Ложь, — холодно отрезал Воландеморт. — Истина, — Гриндевальд прищурился, разглядывая его, будто изучая. — Но ты и не за этим пришёл, верно? Мгновение молчания. — Ты выглядишь… иначе. Нет, не из-за твоего тела. — Он склонил голову набок, пристально вглядываясь в черты. — Что-то в тебе сломалось. Воландеморт не шелохнулся, но его пальцы сжались вокруг палочки. — Как моя дочь живет с тобой? — внезапно спросил Гриндевальд, и в его голосе промелькнула странная нотка. — Как она выдерживает? Красные глаза сузились. — Дочь умерла. Гриндевальд замер. — Вот оно что… — Ты потерял право говорить её имя, — голос Воландеморта был ледяным. Гриндевальд улыбнулся — устало, печально. — А ты потерял то, что делало тебя человеком.  Воландеморт не ответил. Он просто взмахнул палочкой. Изящное движение — и тело Геллерта Гриндевальда обмякло.

1998

Ночь окутала кладбище тёмным саваном. Лишь редкие всполохи молний разрывали небо, обнажая серые, безмолвные надгробия. Среди них, окружённый тенями, шёл он. Тот, кто когда-то был Томом Реддлом. Воландеморт двигался бесшумно, словно сама смерть ступала рядом с ним. Его длинные чёрные одежды скользили по сырой земле, а в костлявых пальцах он сжимал небольшую вещь — старое, потемневшее от времени кольцо. Оно дрожало в его ладони, как живое. Впереди, чуть в стороне от остальных могил, возвышался мраморный надгробный камень. Его поверхность была гладкой, без излишеств, лишь короткая надпись: АНЭЙС Г. Он остановился. Мгновение он смотрел на камень, будто пытаясь что-то вспомнить. Что-то далёкое, затерянное в глубинах его разорванной души. Но в его красных глазах не отражалось ни боли, ни сожаления. Он поднял палочку. Раздался треск, и мрамор разлетелся на куски. Капли дождя стекали по обломкам, смешиваясь с пылью. Волдеморт медленно опустился на колено перед пустотой разломанной могилы. — Кольцо у того, у кого должно быть, — тихо сказал он, его голос был лишён эмоций. Старое кольцо скользнуло из его пальцев и упало вниз, исчезая в темноте. Воландеморт не двигался. Он просто стоял, глядя на разорванную гробницу. Несколько мгновений, вечность. Позади раздался голос: — Мой лорд, вы всё правильно сделали. Как и тогда… наказав убийцу. Воландеморт медленно выпрямился. Он повернулся. В полутьме вырисовывался силуэт Кассиуса Нотта. Волдеморт посмотрел на него, но в его взгляде не было ничего. — Сейчас это уже не имеет значения, Кассиус, — сказал он ровно. Он развернулся, оставляя за собой разрушенную могилу. И холодную ночь, в которой больше не осталось ничего.