Он пах надеждой

1 утро

Девушка проснулась от поцелуев в шею, мохнатые усы щекотали кожу. Его пальцы блуждали в ее волосах, касались век и щек, гладили лоб. Не открывая глаз, она потерла его пальцы, и вдруг пальцы замерли. Парень тихонько засмеялся. Даже сквозь сон Юля чувствовала эту улыбку и не сразу поняла причину. А когда поняла — сначала страшно испугалась, а потом расслабилась и замурлыкала от удовольствия. Юля закрыла глаза и уткнулась лицом в его руки, пахнущие не мылом, а чем-то сладким, словно жженый сахар, смешанный с кремом. Юля повернув голову смотрела в карие глаза, а после поцеловала парня. Его губы оказались мягкими и влажными. Она почувствовала головокружение, как это часто бывало с ней в юности. Это был очень серьезный поцелуй, она словно прощалась со всем прошлым и говорила — теперь я верю, все будет хорошо.       — Вставай — завязывая волосы в хвост, девушка поднялась с кровати. Добрела до шкафа, сняла с вешалки легкий пушистый халат, натянула его на свое совсем еще юное, но уже суровое тело.       — Давай ещё полежим — укутываясь с головой в одеяло, Вова осматривал девушку. В полумраке комнаты, в свете разноцветных огней в лампе Юлиных волос, ей нельзя было дать больше семнадцати лет. Он видел ее близко-близко, и в то же время все расплывалось перед его глазами, словно он глядел на нее сквозь толстое волнистое стекло. И в какой-то момент он понял, что это не просто какая-нибудь девушка.       — Жду тебя на кухне, Вовочка — она отправила воздушный поцелуй и скрылась на кухне. Вовочка Она произнесла это очень нежно, парню на мгновение показалось что он даже забыл свое настоящее имя. Так нежно, что у Владимира екнуло сердце. И, несмотря на свою тщательно культивируемую твердость, он вздрогнул. Он почувствовал себя обязанным открыться перед ней до конца. Возможно, это последний раз, когда он так делает. Через несколько минут Суворов появился на кухне, где его жена усердно собирала стол к завтраку. Она делала это так сосредоточенно, что высунула язычок. Это был любопытный жест, вызывающий в его памяти что-то свежее. Он снова почувствовал силу, исходящую от ее тела. Ее красные губы шевелились, и он в который раз удивился, какая у нее нежная кожа и какие изящные уши.       — Куда собралась? — Вова дышал на ухо девушке, обнимая её за талию. Наверное, её спина вибрировала в такт его дыханию. От подушки на волосах пахло какими-то странными духами — тем же запахом, который Володя любил в детстве, но никак не мог вспомнить, откуда он.       — На работу — ловко выбираясь из его объятий, Юля села за стол. Суворов подвинув свободный стул к ее столу, сделал такое лицо, словно собирался помирать с голоду. Этот надменный театральный жест вызвал у Юли улыбку.

2 утро

Ночь у Суворовой вышла не очень. Тело замерзло и болело от нанесенных ударов. Чтобы муж не увидел Юлю в таком виде, чтобы не получить добавки; девушка поднялась и держась за стену пошла в ванну. Девушка прижалась спиной к двери, и задвинув задвижку закрыла глаза. Она залезла под теплый напор воды и заплакала. Ей было страшно. Что случилось с тем, кто вошел в ее жизнь и стал главным мужчиной ее жизни? Она так любила его, а он нет. Почему? Она плакала от обиды на Наташу, от страха перед «разгневанным духом» и от, чего уж греха таить, обычного мужского желания увидеть, как веселятся остальные девицы. Суворова выключила воду и посмотрела на себя в запотевшее зеркало. Потрясла головой, чтобы привести себя хотя бы в относительный порядок. Вид у нее был помятый. Когда она попыталась пригладить волосы руками, они рассыпались по плечам. Скулы были у нее в двух местах покрыты старыми кровоподтеками, а под глазами залегли темные круги. Она уже давно перестала радоваться тому, что делает. Даже улыбка, которую она когда-то находила во многих своих работах, начала казаться какой-уставшей. На животе и острой ключице красовался синяк. Корявый черный синячище под самым соском был не слишком заметен, но явно давал о себе знать. В отличие от плеча, шея все еще хранила оловянный отпечаток удара. Юля стянула с сушилки шелковый пеньюар и накинула на себя. После этого, не в силах совладать с собой, она закрыла глаза, глубоко вдохнула воздух, пахнущий ромашкой, и попыталась расслабиться. Распущенные волосы окружили ее голову мерцающей волной. Она выключила свет и вышла в кухню. Она знала, что предстоит трудный и долгий разговор, но одно она понимала совершенно точно — пройдет совсем немного времени, а силы ее вернутся. Девушка поставила чайник на конфорку, обернулась и дернулась в страхе когда перед собой увидела Вову. Глаза её были зажмурены. Она ожидала удара, но его не последовало. Вова прошел к кухонному гарнитуру и повернулся к ней. Ее губы были твердыми и белыми, как клавиши рояля. Они дрожали. Можно было на них играть. В глазах не было ни проблеска сознания. Все мысли были уже там, в музыкальной вселенной. Дышать было трудно, как будто через нос прошла тяжелая струна пара. Вова не сказал ни слова, он притянул девушку к себе и заключил её в свои объятия. По её телу прошла дрожь, она положила ладони на его шею, и у неё в глазах отразилась неуверенность, словно она не знала, что делать. Она отняла ладони. Пламя свечи колебалось, отбрасывая на стены тени — они трепетали, будто бились в агонии. Волна отвращения и боли окатила её. Для неё это была игра. Коварная игра, устроенная Владимиром для того, чтобы досадить человеку, который был для неё всем. Она была высокой и худенькой. Просто не верилось, что между этими плечами могла поместиться взрослая, взрослая девушка.       — Прости меня — Юля осталась безучастной к его словам, наоборот, она напряглась и попыталась отстраниться. Но Вова был настойчив, и Суворова пошла на сближение. По тихому голосу парня было понятно, что он не способен на большее. Над ними нависло тяжелое, могильное безмолвие, на секунду даже показалось, будто лязг и гул города стали глуше. Чайник засвистел и парень отстранился от девушки. Он сел за стол. Некоторое время он смотрел на девушку, а потом перевел взгляд на чайник. Перед ним был пустой стакан, несколько кружек и тарелка с горкой зеленого сыра, рядом лежала открытая пачка «Зиппо». Он взял одну сигарету и закурил её. Темнота в квартире позади с шумом затянулась, и снова стало тихо. Володя слышал удары своего сердца и глухо сопение Юли в темноте. И еще он ощущал присутствие живой Юлькиной руки, лежащей на его плече, такой же мертвой и холодной, как и его собственная. Юля заметила, что за последние несколько минут он ещё больше побледнел. Она молча прошла к плите и схватив железную ручку чайника, разлила кипяток по кружкам. Одну из них она протянула Вове, а вторую поднесла ко рту. Чай был отвратительный. Суворов пил кофе. Он внимательно наблюдал за её действиями, только вот девушка этого взгляда старалась избегать. Однако сам он упорно продолжал смотреть ей в глаза, словно гипнотизируя. За всё время его появления она сказала ему не больше десятка слов. И делала вид, что совсем не замечает его внимания. Девушка села чуть дальше от мужа.       — Куда собралась? Выходной же — Парень кинул два кусочка сахара в стакан и размешал его ложкой. Выпил. Посидел с закрытыми глазами. Опустил подбородок на грудь и некоторое время молчал. Мимо окон машины проносились кусты, деревья, заборы. Иногда навстречу выскакивала табличка со знаком «проезд запрещен». Суворова смотрела на это бесконечное движение. Где-то совсем рядом звякало стекло – в машине хлопали дверцы и щелкали замки. Юле захотелось узнать, о чем он думает.       — К маме хотела сходить — тихо сказала молодая жена не поднимая взгляда на Владимира. Видимо, первая фраза за день была для неё неприятной. Владимир заглянул в её глаза. Они были ледяными и жёсткими. По контрасту с их вчерашним живым блеском они показались ему измождёнными, почти больными.       — К маме-это хорошо — Володя поднялся с табурета и скрылся за стеной соседней комнаты. Юля осталась одна. Она принялась разглядывать облупившуюся краску, косясь на толстую черную веревку, которую зачем-то подвесили к потолку. Его не было несколько минут, и девушка даже стала беспокоиться, не случилось ли чего, но он появился в комнате уже одетый — в свитере и куртке. Заметив, что Юлия не интересуется его действиями, сам посвятил её.       — Пойду с пацанами прогуляюсь — девушка слабо кивнула не отводя взгляда от уже остывшего чая без сахара. «Надо же, надо ждать его… Сегодня, завтра, послезавтра», — подумала Юля. Вчерашняя ночь давно закончилась, начинался новый день, от которого невозможно было отвертеться. Парень подошел и поцеловал жену в голое плечо. Она, не оборачиваясь, потрогала его за плечо и сказала: «Уходи» — он понял это по ее голосу. Хлопнула входная дверь. Сегодня у Суворовой и правда был выходной, но Иван Ильич сказал подойди для какого-то не особо, но важного дела. Юля надела на себя черную водолазку, коротковатую юбку и натянула теплые чулки. Затем она туго перевязала волосы желтой ленточкой, заколов ее английской булавкой. Потом поглядела в зеркало. На нее глядело изможденное, немного удивленное лицо с крупными чертами. В уголках глаз выступили маленькие слезы, такие же красные, как помада. Она усмехнулась. В таком виде, с сумочкой на плече и перчатками на руках, она стала выглядеть более взрослой и профессиональной. Потом она надела привезенный матерью кожаный плащ, нашла в ящике стола кастет. Вышла из квартиры и заперла ее.

***

      — Добрый день Иван Ильич — поздоровалась девушка, натягивая на себя свой белый халат. В нем она больше походила на официантку, чем на врача. Хотя, кроме халата на ней была и другая одежда.       — Доброе Юля, кофе? — Хирург предложил выпить кофе, а после приступить к рабочему дню. Суворова не возражала, и вскоре они сидели в небольшом кабинетике с журнальным столиком и кушеткой, на которой лежал белый халат и лекарства.       — Что же ты не сказала, что вышла замуж? — девушка услышав вопрос, опустила глаза в пол и пыталась избежать взгляда учителя. На её запястьях ещё виднелись синяки, один из которых заметно розовел. Точно такие же следы были на лице — её ударили, когда она пыталась отбиться от Вовы. Потом она впала в беспамятство. А теперь её уже совсем не тошнило, и даже, казалось, все физические страдания куда-то подевались. Иван Ильич посмотрел на них внимательнее. Заметив это, Юля натянула рукав сильнее.       — А вы не спрашивали — Юля слегка улыбнулась махнув рукой. В комнате повисло ожидание. Ее глаза стали напряженно всматриваться в белые стены кабинета.       — Я понимаю, что у тебя выходной, но все заняты — мужчина знал, что девушка была отзывчивой и никогда не откажет ему. Кроме того, он был уверен, в больнице, помимо всего прочего, хорошие врачи, и помочь той старушке они смогли бы при первых же признаках заразы. Юля слегка наклонила голову в бок и сделала внимательный взгляд. С некоторых пор ей стало казаться, что все происходящее — весьма дорогое и крайне поучительное зрелище.       — В двадцатой бабушке надо сделать перевязку —       — Серьезно?! — Суворова нахмурив брови и сведя их переносице, встала со стула. Ссадив ладонями волосы со лба, она, как каланча, воздела глаза вверх, и в ее суровом взгляде появился холод. — Вы ради этого меня вызвали? —       — Юля — Мужчина поднялся и поправил свой медицинский халат. На его черепе блеснули капли пота, и он, как бы по команде, провел платком по щеке.       — Нет уж извините, но я ухожу — Девушка психанула и вышла из кабинета, хлопнув за собой старой дверью. Иван Ильич подумал, что ему следовало бы выйти за ней следом, но решил не вмешиваться. Все-таки Юлия была его ученицей. На ходу неаккуратно убирая в сумку халат, девушка бормотала себе что-то под нос. Из-под чепца выбивались русые, слегка блондинистые волосы. Было видно, что она недовольна или растерянна. Суворова откровенно злилась. Девушка остановилась у выхода на лестницу, заметив краем глаза знакомый силуэт. Спрятавшись за колонну, Юля наблюдала за парочкой. Это был он. Женские руки вынырнули из его волос, крепко прижали и удержали его на месте. Он не успел даже заметить, что она обняла его сзади. Вокруг него крутилась девица. Она приветливо улыбалась, словно приглашая рассмотреть ее получше. На ней было бордовое платье с бусами и черным поясом, она суетилась, стреляя глазами и стараясь заслонить собой Суворова. Стопроцентная «пятерка», как говаривал в таких случаях Суворов-младший, не опуская даже на мгновенье насмешливых глаз. Она была не такая, как Юля, которую он видел уже сто раз, а другая, со светлыми и кудрявыми волосами, с фальшивыми бриллиантами в ушах. Муж весело хихикал с этой девушкой и даже не чувствовал присутствия жены за его спиной. По существу, его смех и был тем обещанием, которого она ждала с самого начала. Девчонка тоже смеялась, тихонько отплевываясь. Было слышно, как его пальцы на ее плечах переминаются. Приобнимая её за плечо, они спустились вниз по лестнице. С той самой минуты, как Вова увидел Наташу, он постоянно ощущал легкое тепло, которое исходило от неё. То, которое он не получал от Юли. Глядя на двух молодых людей, у Суворовой на глазах выступили слезы. Девушка редко плакала, но сейчас слезы текли по ее щекам. Казалось, она искала своих потерянных детей и не находила, хоть они были в ее руках. Первым порывом было вскочить с места и догнать молодую парочку, чтобы узнать, что им обоим надо от неё, но она удержалась от этого поступка и только вытерла ладонью выступившие слезы. Она почувствовала какой-то непонятный укол ревности, и ей опять стало грустно. «И как можно было не замечать этого раньше? Ведь только сейчас она заметила, как они полюбили друг друга, и всё испортили…» — с недоумением подумала Юля. В груди появилась гордость за Наташу, которой удалось получить любовь её мужа. Ватными ногами девушка спускалась по лестнице, опираясь на перила. Она стояла в какой-то странной полуобморочной позе, глядя вниз, на испятнанный кровью пол, и словно бы не видя его. Яркие пятна так и продолжали стоять перед глазами. Ей то и дело хотелось зажмуриться и шагнуть вниз. Конечно, если она упадет, на полу рядом появится лужа. Она вышла из парадного и пошла по проспекту, даже не понимая, куда и зачем она идет. Это был бесконечный проспект. Люди ходили мимо нее, почему-то не замечая, и были заняты совершенно другими вещами. Очень скоро она поняла, что идет по своей собственной улице и должна куда-то прийти. Были деревья, фонари, разноцветные рекламы и машинки, а вокруг была пустота. Постепенно она вспомнила, что стоит возле своего дома. Она открыла дверь подъезда и вошла внутрь. Взглянув на пыльные ступени лестницы, она осознала, что поддерживание чистоты здесь явно не является приоритетом. Затем она начала пробираться вверх, постепенно проходя через каждый пролет лестницы. Пыль от ступеней поднималась и оседала на ее туфлях. Чем выше поднималась, тем больше удивлялась, каким стал огромный дом. Он показался ей просто огромным.

***

Лежа на диване и поджав колени Юля повторяла содержание лекции по биология, которая была на 3 курсе чтобы не дать мыслям поглотить себя. Вспоминая детали еще трех месяцев назад: что говорили про рентгеновский снимок позвоночника. Повернулся ключ и входная дверь открылась, впуская в тёмную квартиру свет с лестничной площадки.       — Юля, я дома — счастливый молодой человек после прогулки с любимой вернулся домой к нелюбимый. Это лишний раз доказывает, что женщина на самом деле не столь уж существенно отличается от древнего одушевленного символа, использованного древним художником для выражения одного и того же понятия. От знакомого голоса и увиденной картины, на глазах снова выступили слёзы. Суворова быстро смахнула их тыльной стороной руки слезы и вышла в коридор, подпирая собой дверной косяк. Глаза её сверкали, было от чего. У Юли начали бегать глаза, они осматривали кареглазого с ног до головы. Потом взгляд Юли переместился на его руки. Пристально осмотрев их, она чуть заметно кивнула. Суворов покосился на Юлю. Он удивленно поднял бровь, ожидая какого-нибудь действия, но Алиса промолчала. Она не понимала, в чем дело. Вова улыбнулся. Он прошел мимо жены на кухню и от него повеяло приятным ароматом женских духов. ,       «Ты был в парфюмерном магазине?» — спросила она следуя за мужем на кухню. Володя в ответ только вздохнул.       — Где был сегодня? Есть будешь? —       — Есть не буду. С пацанами, я же говорил — сделав пару глотков холодный воды, парень поставил стакан обратно на стол. Говорить не хотелось, и он тяжело вздохнул, словно стараясь отделаться от чего-то не очень приятного. От головной боли его не осталось и следа. Теперь он ощущал обычный оптимизм. Оживленный, жизнерадостный, с яркими мыслями в голове. Он ушел в спальню. Но Юля не желала оставлять его одного, она уже долго терпела его выходки и сейчас она была готова выплеснуть всю злость, всю обиду на него, окатить его словно водой. Она подошла к нему и развернула лицом к себе. Но он даже не посмотрел на нее. Он смотрел прямо перед собой, как зачарованный.       — Вова, где ты был — Она с мокрыми от слез глазами, потрясла его за широкие плечи. Она казалась такой жалкой и маленькой рядом с ним… Она напоминала цветущую молодую девушку, не больше, чем купальщица на набережной – зеркальный павильон, в котором отражается берег. На ее смуглом лице отразилось страдание. Юля спрятала лицо у него на груди и разрыдалась в голос.       — Ты дура? — Парень оттолкнул её от себя и рявкнул, заставив Юлю съежится от неожиданности. Она прижалась к стене, не решаясь бежать — в такой ситуации слова всегда имеют силу удара. Но Вова не стал её бить. Видно, во взгляде её выражалась сильная боль, так как Суворов шагнул назад, словно там, за его спиной, она ударила его по глазам. Девушка ещё раз испуганно оглянулась. И тогда – то ли от испуга, то от чего-то ещё – парень потерял самообладание. С минуту он стоял как вкопанный, уперев руки в бока. Она подошла к нему вплотную и посмотрела в карие глаза разочарования. Красное солнце над горизонтом и темно-зеленые кучевые облака на небе точно символизировали их будущее.       — Почему ты был с ней? — она рыдала и била его трясущимися руками в грудь. Она затихла тихо всхлипывая, глубоко зарывшись в свои кудрявые волосы пальцами. Ее верхняя губа задрожала, а большие карие глаза наполнились слезами. Мир вокруг опять исчез и закружился, но она не заметила этого и продолжала говорить: – Не знаю, как и сказать. Все изменилось. Ее будто бы потряхивало, и голос дрожал от еле сдерживаемого гнева и боли. Да, впервые он видел её плачущей. Она повернула к нему свое заплаканное лицо, и он увидел, как дрожат ее плечи, а из груди вырываются хриплые, судорожные всхлип и хрип. Грудь у нее поднималась, словно она все еще давалась рыданиям, но она уже выплакала все до дна. Слезы смешивались с пудрой на ее лице и пачкали ей и так уже немного грубые и непривлекательные черты, превращая ее облик в портрет несчастной покинутой женщины, смешной и трогательной.       — Закрой рот — Вова не успокаивался, продолжал на нее кричать и даже замахнулся кулаком, но она вдруг оттолкнула его. Суворов отдернув её руки от своей груди, подошел ближе и с размаху наотмашь ударил ее по лицу. Юля пошатнулась, еще не понимая, что произошло, а в следующее мгновение на её глазах выступили слезы от страшной боли, но она не дала себе сто́ять на месте – повернувшись, она посмотрела на него и схватилась за горячую щеку. Во рту у нее сразу пересохло, а виски словно пронзило тысячами раскаленных иголок. Она сморщилась и застонала. Бездна отчаяния в глазах была просто безумна. Грубые пальцы впились в плечи, которые Юлия уже начала считать собственными. Он сжал её плечо сильнее и она прогнулась. Ему показалось, что там где-то внутри неё вспыхнуло зарницами свечение. Она дернулась и лицо её исказилось. Он сдавил её чуть сильнее. Тогда она задрожала всем телом, как от удара электрического тока, и разрыдалась. Не обращая внимания на боль, причиняемую током, продолжавшим обжигающе-ледяной инъекцией в её тело, она укусила его за руку. Он откинул руку и прошипел.       — Я не сделал ничего плохого, а ты пытаешься поссориться — Перед глазами всё расплывалось от слез, а щека горела. В желудке противно засосало, и на несколько мгновений она потеряла способность воспринимать происходящее.       — Я конечно понимаю почему тебя влечет к ней, она привлекательная — Она смахивала соленые слезы с щек и кричала на него. Потом, когда он пытался ее обнять, она отталкивала его, и он прижимался к стене, но она начинала швырять в него одеждой, а потом набрасываться. Она призывала на его голову все проклятия, какие только знала, оскорбляла его и называла тряпкой. А он ни разу не ответил ей. Он просто оставался на месте и с ужасом глядел, как она уничтожает самое дорогое, что у него было.

«Теперь все кончено, думала она. Зачем я только вышла за него замуж!..»

— И желания навязные естественно —       — Тогда в чем я виноват — он сжимал руки в кулак, но продолжал говорить уже тихим голосом. Его голос дрожал. От этого лицо молодого человека стало еще более мрачным. Юля полными глазами слез посмотрела на него. Что-то изменилось во взгляде Владимира, но она не смогла бы объяснить, в чем именно.       — Ты изо всех сил пытаешься это скрыть — она заплакала громче и ушла в другую комнату. Проводив ее печальным взглядом, Суворов подумал, что должен что-то сказать или сделать, но так ничего и не придумал. Обхватив пальцами подбородок, он откинулся на спинку стула и уставился в окно. За окном сгущались вечерние сумерки – красные, желтые и синие, цвета турецкого флага, который он не любил. На его лице застыла гримаса тоски и разочарования, в которой было что-то вроде детской обиды. Она легла на кровать и уткнувшись лицом в подушку беззвучно заплакала. Потом она вдруг зарылась лицом ещё глубже в сложенные ладони, и так стала плакать, тихо-тихо, пока совсем не затихла. Сердце девушки болело, казалось сейчас оно развалится на кусочки. Словно весь мир вокруг стал чужим и враждебным, и ей с трудом верилось, что совсем недавно она была одной из тех, кто смотрит в будущее с оптимизмом. Но рядом с тем, кого она любит, она ничего не чувствует и не замечает. «Ты всё-таки любишь её, а не меня!..» Обида заполняла голову, она достала из тумбы пачку сигарет. Закурила. От света и сигарет стало заметно ее мертвенно бледное лицо с обвисшими щеками и крупными испуганными глазами. Горький табак обжигал язык, комната заполнилась неприятным запахом. Неприятным — это, может быть, чересчур сильно сказано, просто еще один тусклый контраст, отражение жизни в пространстве, резко контрастирующий с теми отблесками покоя, что сияли в этой комнате раньше. Эдакая боль, которую иногда чувствуешь, глядя на что-нибудь блестящее или лежа в горячей ванне. Тихо пройдя по коридору мимо комнаты, она вошла на кухню и достала из шкафчика бутылку водки. Налив полную рюмки, открыла холодильник, вывалила на стол колбасу и сыр и поставила рядом икру в жестяной банке. Юля вылила водку в рот и почувствовала, что ее горло охватило пламя. Стало немного страшно. Чтобы понять, в чем дело, надо было расслабиться. Заправив волосы за уши, плеснула водки до краю в рюмку, выпила, закусила докторской колбасой и снова достала сигарету. Вова вошел на кухню и плеснул себе водки. Сел за стол напротив. Стул жалобно скрипнул под ним. Вова выпил и задумался. Откусив большой кусок колбасы, он вытащил из кармана сигарету. В полной тишине двое молодых людей купили разные сигареты. Никто не осмеливался поднять глаз. Лицо парня было не брито, красные глаза девушки без блеска и слез уже перестали быть просто символами слепого обожания, а превратились в два зияющих черными провалами рта, алчно утыканных блестящими зубами. Сигареты были дешевыми, но совершенно разными, как бывает иногда в душной ночной курилке. Девушка вернулась в комнату и легла на кровать укутавшись одеялом с головой. Некоторое время она неподвижно лежала, прислушиваясь к шорохам за дверью. Потом осторожно повернула голову и выглянула из-под одеяла. Вова только что вышел из кухни. Парень лег рядом и уткнулся носом в шею жены. Его рука нежно гладила девушку по спине, аккуратно проводя пальцем по выпирающему позвонку, пока та не задышала равномерно. В этом было что-то приятное, успокаивающее. Приятно было чувствовать кожей, как она прижимается к его боку. Юля даже не заметила, как крепко он прижал ее к себе. Она почти не ощущала его тяжести. И не думала ни о чем. Он был так близко, что через футболку проступали его мягкие лопатки, и она могла даже ощутить слабый запах его одеколона. Ему это, видимо, нравилось. А ей хотелось, чтобы было не так — чтобы он что-нибудь сказал. На какой-то миг у неё возникло желание прижаться к нему своей щекой, но она удержалась.       — Юленька, прости меня — голос его был очень тихим и хрипловатым. — Я изменюсь, обещаю — Он прижался ближе к девушке, словно хотел слиться с ней воедино. Юля не отстранилась. Ее лицо в этот миг выражало отвращение, но глаза были открытыми. Именно эта странная близость и делала происходящее очень интересным. Тепло его тела согревало её холодное тельце. Ему не было стыдно за свой внезапный порыв, он был просто ошеломлен неожиданно близким присутствием этой хрупкой женщины в своей душе, и растерян, что за мысли приходят ему в голову. Муж обнял её крепче и поправил её волосы. Он был в совершенном оцепенении и не слышал её слов. Сначала он не мог понять, что она сказала, а потом вспомнил. Через несколько секунд он очнулся и виновато сказал: — Я дурак. Прости меня, прости. — Пальцы, должно быть, были мокры от слёз, но она не вытирала их. Когда она наконец расслабилась, он положил её голову себе на плечо и сделал глубокий вдох. Она тоже стала дышать медленно и глубоко, но он чувствовал, как её щёки запылали огнём стыда, а ногти впились ему в плечо. Он заглянул ей в лицо, и в тот момент, когда их взгляды встретились, словно электрический разряд пронзил его, пронзив до самого сердца. Он чувствовал, как её щёки запылали от его тепла, а ногти впились ему в плечо. Наконец она протянула руку и коснулась его щеки. Она крепче прижалась к нему, словно вбирая в себя его силу. Некоторое время они лежали молча. Потом Юля подняла на него глаза и сказала:         — Обещаешь? — Вова слабо кивнул и девушка на его груди заснула. Сначала она довольно долго дергалась, но потом от переживаний перестала. Когда все кончилось, Вова не стал ее будить. Только поцеловал еще раз. Она лежала совершенно неподвижно и как бы спала. Вдохнув поглубже, он приоткрыл глаза и разглядел ее лицо — она была прекрасна. Она была наивна как собака с улицы, а её большие карие глаза это только подтверждали. Она верила, что завтра всё изменится. Что изменится в ней самой, в её жизни. Она была похожа на школьницу, идущую в первый раз к парню в гости. Таких обычно называли «лохушками». Они ничего не понимали, и ни с чем не считались. Она пахла кофе и свежевыглаженной рубашкой. А он пах надеждой.