Вечер за чтением

Марат грызет сосульку и стоит под своим подъездом, дожидаясь пока отец уедет на работу. Кирилл Суворов относится к младшему сыну будто он не родной, он часто ругает его за оценки в школе или прогулы, за то что приходит побитый домой и заставляет нервничать мать. Скользнув внутрь подъезда, мальчишка быстро поднялся на третий этаж и вошел в квартиру.       — Привет — слабо улыбнувшись, темноволосая женщина обняла сына. — Ты где хоть? —       — Я у Юли мам, всё хорошо — мальчишка гладил родную мать по хрупкой спине.       — При живых родителях — отвечала женщина, протягивая сумку с вещами сыну. Открывая входную дверь и приготовившись обратно скитаться по улицам с друзьями, Марат увидел на пороге отца.       — Вечером приходи домой, разговор будет — Кирилл глубоко вздохнул и покинул подъезд.       — Давай разберу — улыбаясь глазами, мать помогла Марату снять тяжелую сумку.       — Я сегодня опять до Юли — разуваясь в прихожей, парень скидывал куртку на вешалку. — Обещал — входя на кухню вслед за матерью, Суворов-младший добавил чтобы не последовало вопросов.       — С папой поговоришь и пойдешь — накладывая полную тарелку свежей яичницы с сосисками, женщина поставила её перед сыном. Марат улыбнулся и принялся уплетать стряпню за обе щеки, будто Юля его не кормила ни разу.

***

Спрятавшись за углом армейского здания, Суворов раскуривал сигарету на жгучем морозе. — Как скорлупа шкерюсь по углам, ей богу — бурчал под нос мужчина, переминаясь с ноги на ногу. Выругавшись матом, он бросил эту несчастную сигарету и со всех ног залетел в здание. Владимир подошел к старшине и приложив руку к голову, спросил:       — Командир, могу ли я написать письмо домой? — жестокая дисциплина держала в страхе всех солдат, заставляя содрогаться от одного только взгляда командира или старшины. Не смотря на то, что Вову было сложно чем-либо напугать, громкий взгляд мужчины с орденами заставлял перевести свое внимание в одну точку и внимательно слушать указания.       — Вольно! Попробуй, Суворов — с усмешкой ответил мужчина с такими же усами как у кареглазого. По возврату он был на года четыре старше Суворова, но уже добился такой должности. Вова взял листок мятый бумаги и пожеванную кем-то ручку. Скривившись, он вошел в казарму и сел на полу у своей кровати.

«Дорогие Юля и Марат, я очень рад что двое моих близких людей нашли общий язык. Юленька, я очень горжусь твоими успехами в работе. Про ребеночка ничего неизвестно или ты уже родила, а мне не сказала? У меня всё хорошо, приеду на следующей недели. Люблю тебя.

Маратка братишка привет. Я очень переживаю за тебя и за пацанов, но теперь ты меня утешил, надеюсь никто тебя не обижает и ты присматриваешь за Юлей как я тебе говорил. Я по вам всем скучаю и хочу обнять».

Высунув язык, парень старательно выводил каждую буковку, пытаясь исправить свой корявый почерк и дрожащие руки. Ему казалось, что он сейчас не то что писать, а дышать без запинки не может — слишком легким оказалось это ремесло, но все-таки парню удалось расправить сложенные вдвое листки и составить более или менее осмысленный текст. Казалось, что каждая буковка сделана из горячего солнца и обжигающе-белого ветра.       — По утру отправим — пробурчал старшина, стоящий за спиной Суворова.

***

Рабочий день длился вечность. Суворова то и дело поглядывала на часы, чтобы время хоть чуть ускорилось, но с каждым взоров маленькая стрелка не сдвигалась, она застыла. На горизонте висела рябь, похожая на мыльные пузыри, в которых танцует солнце. Она встала с кресла и подошла к окну. Можно было разглядеть уже и дальний город, похожий на печальный цветной глаз. Зрелище было жутковатое, но девушке хотелось просто стоять и смотреть, как солнце летит навстречу своему закату. Она так отвлеклась за происходящем на улице, что не заметила входящего в кабинет студента, в руках у него была шоколад. Шоколадка была бумажной, с ленточкой, перевязанной вокруг фольгированного уголка.       — Юлия Викторовна, разрешите? — молодой человек окликнул девушку, входя в кабинет. Юля с растерянно улыбнулась, будто её заметили с поличным.       — Вот вам небольшой подарок — парень протянул в руки главврача дорогой шоколад.       — Не стоило Анатолий, но спасибо — Суворова улыбнулась и убрала сладость в карман висящего на вешалке пальто.       — Это вам за ваш труд — парень гордо улыбнулся, будто он сейчас весь мир положил к ногам девушки и теперь она должна быть до конца жизни благодарна ему за какой-то презент. — А какие цветы вы любите? — улыбка не сползала с лица Анатолия, он хищно наблюдал за реакцией девушки, надеясь на то что сможет произвести на неё впечатление.       — Для вас-никакие — сложив руки на груди, девушка прищурила глаза и ехидно улыбнулась. По телу парня прошла волна смутного волнения, которое не осталось не замеченным.       — Рабочий день окончен, прошу вас покинуть кабинет — скидывая с плеч белый халат, девушка принялась собираться.       — А давайте я вас провожу, поздно же — Анатолий шагнул вперед и оказался перед фигуркой главного врача.       — Нет спасибо, меня встретят — Юля обошла своего студента и вышла из кабинета. — Ну? Выходите — вставляя ключ в замочную скважину, девушка нервно покусывала сухие губы. За окном стемнело, а больница уже опустела.       — Пока Ален — девушка попрощалась с сидящей за регистратурой девушкой, проходя мимо и направляясь к выходу. Выйдя на ступени главного входа в больницу, Суворова была облачена в длинное пальто и она металась в поисках уюта в этом холодном вечере. Она решительно искала способ защититься от холода и выбрала платок, чтобы сберечь свою голову и шею от холодного ветра. Девушка обмотала платок посильнее вокруг своего лица, заправляя выбившиеся русые волосы, чтобы не пропустить ни одного дуновения ветра. Чувствуя облегчение от защиты, она спрятала руки в карманы своего пальто. Это действие было не только для сохранения тепла, но и для создания ощущения дополнительного комфорта и близости. В теплых карманах она могла ощутить приятное тепло, которое обволакивало ее руки и давало чувство безопасности в суровых погодных условиях.       — Ну и кто вас встретит, Юлия Викторовна? — надевая теплую шапку, сзади подошел Анатолий.       — Кузнецов, иди куда шел — Юля быстро спустилась по ступеням и не обращая внимания на ответ студента, поспешила домой. Желание оказаться в теплой квартире попивая чаек превышало больше, чем слушать восемнадцати летнего студента, который с первых дней обучения у девушки не давал ей прохода. Каждый раз когда у них проходит практика, Кузнецов приносит ей то цветы на которые Юля даже смотреть не может, то шоколадку как сегодня. На самом деле, Суворову никто не должен был встречать и с Маратом они не договаривались. С утра он сказал, что пойдет домой, а к вечеру уже будет у Юли так, что переживать о том что он её не встретил не надо. Подходя к подъезду своего дома, вокруг девушка не заметила парня похожего на Марата и внутри подъезда тоже.       — Неужели опять подрался? — пробормотав себе под нос, тревожность за Суворова-младшего начала расползаться по телу девушки, сковывая её полностью.

***

— Марат, вот ты мне скажи, чего тебе не хватало? — опрокидывая стопку водки, отец ставил ее со звяком на стол. Подняв брови к верху, парень наблюдал за пьяным отцом.       — Мне к Юле надо —       — Сидеть — буркнул полный мужчина.       — Кирюш, ему правда надо — женщина приобняла мужа за плечи, поглаживая по спине. Она, наверно, кажется ему куда моложе, чем есть на самом деле — такая она была теплая и ласковая. Но его глаза оставались все теми же темными провалами, а губы неподвижными. Мужчина кивнул и сын сразу же покинул кухню, хлопнув входной дверью. Дул морозный ветер, кусающий снег падал на щеки оставляя после себя красный румянец. Сырая тишина заполняла парки и скверы, напоминая об отсутствии огня, но где-то, среди этой белизны, из-за мрачной архитектуры сновало неопределенное количество людских фигур, которые сами были похожи на ветряные мельницы — только сильные порывы ветра уносили все мельчайшие частички в бесконечную даль. Люди уже оставили свои машины во дворах, а сами поднялись в уютные квартирки. Какая-то парочка целовалась, сидя на лавочке. Под ногами хрустел обледеневший лед, казалось, что это кровь стучит в висках — так было тихо и страшно. В небе висел одинокий осколок луны, окруженный снежными вихрями. Сияние его было таким сильным, словно оно было куда ярче самой луны, но и его уже не было видно — осталась только бесконечная белая равнина. И только слышалось, как тихо, умиротворенно воет ветер. Пахло дымом. В воздухе висел туман. Город постепенно погружался в ночную дрему. Утром по радио наверняка заиграют веселую мелодию, будет хорошая погода и что-нибудь еще… Забегая в подъезд, парень несколько раз дернулся от контраста температуры. Потирая руки друг о друга, Марат хотел уже надавить на дверной замок, но его взгляд упал на конверт, который был зажат между стеной и тяжелой дверью. Он взял и его и прочел «Для Юли и Марата» глаза его округлились, а сердце бешено застучало. «Вовка, Вовка написал» моментально проскочило в мальчишеской голове. На лице всползла улыбка от уха до уха, искренняя такая, и глаза сверкнули — словно догорающий уголек взлетел с земли и опал прямо перед ним на асфальт. Суворов-младший усердно зажал дверной звонок. Трель послышалась внутри квартиры. Несколько секунд стояла оглушительная тишина, затем раздались торопливые шаги по коридору и звякнул замок. Входная дверь открылась. В проеме стояла девушка — высокая, красивая, с русыми прямыми волосами, которые она выпрямляла старой плойкой и карими глазами. У нее было ангельски невинное и милое лицо. Одета она была в домашний халатик с нарисованной на нем бабочкой. Марат не удержался от улыбки, и девушка от неожиданности нахмурилась.       — Проходи — поежившись от сквозняка на лестничной площадке, Юля скользнула вглубь квартиры надеясь скрыться там от студеной зимы. Входя следом в квартиру, парень закрыл дверь на замок.       — Как дома, Маратик? — Послышался звук зажигающейся конфорки под чайником. По коже Юли пробежали мурашки, и она торопливо закуталась в халат, в шкафу великолепно блестел подаренный на свадьбу сервис. Глухо и очень знакомо тикал настенный хронометр. Вешая на вешалку синюю куртку, мальчишка припрятал письмо в карман желая оставить напоследок, на лучший момент.       — Да нормально — поправляя низ красной олимпийки, он вошел на кухню и сел за стол. В кухне было довольно морозно, даже тепло от плиты не согревало. На печке закипал чайник с горячим чаем. Не зная, чем себя занять, они решили напиться чаю, чтобы прогнать леденящий холод и наконец согреться. Юля села за стол напротив парня, Марат устроился на стуле возле печки, и стал греть руки о кружку.       — Ты какой-то слишком веселый — отправляя кусочек сыра в рот, пробормотала девушка. — С Айгуль чтоли поцеловались? — прищурив лисьи карие глазки, девушка ехидно улыбнулась. Младший брат поднял вверх руки, словно защищаясь, на его запястьях сверкнул серебряный браслет часов — тонкий и хрупкий.       — Да мы уже целовались —       — Я надеюсь, ты не давил на неё? — нахмурив брови, Суворова начала подозревать мальчишку в принуждение поцелуя.       — Ты чего, нет конечно — смущенная усмешка проскочила с уст кареглазого, он нежно провел рукой по голове девушки. Это было так мило, что Юля не выдержала — улыбнулась и потрепала его по головешке. Она, видно, сильно устала, так как стала вдруг неудержимо зевать. Не понимая, чем вызвана эта слабость, она положила голову Марату на плечо. Парень усмехнулся и прижал к ее голове ладонь, его правая рука стала ласкать ее шелковистые волосы.       — Представляешь, сегодня ко мне подкатывал студент — усмехаясь, девушка почувствовала как рука мальчишки на голове сжалась сильнее, словно, он хотел её спрятать от всех взглядов. — Никто близко к тебе не подойдет — Совершенно необъяснимые действия со стороны младшего брата мужа произошли, то ли он действительно переживал за неё, чтобы с ней ничего не случилось, либо он всячески пытался сохранить верность жены своему брату. — Ты только Вовы — — Марат, ты чего? Это просто студент — темные брови всползли вверх от неожиданных слов юноши. Девушка поднялась с насиженного места и ушла в комнату, включая свет в гостиной. Дверь в спальню была открыта, оттуда шел аромат духов и солонина, и Юле вспомнилось присутствие любимого — хотя где, собственно, он? Где? Далеко. Но девушка чувствовала его рядом, хоть не видела лица. Слышались стуки собственного сердца, а за окном шуршали тихие снежинки — и этих звуков было достаточно, чтобы усладить душу. И Юля, закрыв глаза, стала представлять Его. Был зимний день, морозный и тихий, ветки усыпаны снегом, скрывающим очертания черной высокой ели. Он шел по заснеженной аллее. Русоволосая помнила его лицо, сияющее, полное любви к ней, оно было скрыто, но Юля знала, что под его распахнутой ушанкой блестят мокрые уши и смеется ямочка на пухлой щеке, такие знакомые и родные. Под ногами скрипел снег, тихий и редкий. Из открытого окна тянуло сладким запахом щей и духов. Доносилась музыка, какой-то вальс, медленная и нежная, тишину нарушал только стук капель по крыше. Юлия улыбнулась навстречу любимому. Потом стало тихо, тихо и — словно из открытой форточки дунул ветер. На её плечи легли теплые ладони брата, разворачивающие девушку к себе.       — Вот увидишь, он скоро вернется —       — Когда, от него даже известий нет — шмыгнув носом, русоволосая прижалась сильнее.       — Побудь здесь — отпрянув от подруги, мальчишка улыбнулся и мельком скользнул в прихожую. Изогнув бровь в вопросе, девушка сложила руки на груди и стала покорно ждать.       — Угадай в какой руке — вернувшись в комнату, Марат спрятал руки за спиной.       — Марат, что за детские игрушки? — наклонив голову в бок, девушка строила из себя взрослую, хотя в глубине души интерес возрастал с каждой секундой. В глубине ей хотелось, чтобы такие вечера и шутки с братом продолжались и никогда не заканчивались.       — Ну угадай — мальчишка улыбался.       — Ну в левой — тяжело вздохнув, Юля указала рукой на руку Суворова.       — А вот и неправильно — темноволосой высунул из-за спины правую руку и в ней было письмо… Лицо девушки засветилось будто она смотрела на яркое солнце, и глаза засияли счастьем. Она вдруг подумала, что такой радости она не испытывала никогда в жизни. Это чувство было настолько сильным, как будто в солнечном сплетении произошел взрыв и все ее внутренние органы превратились в яркие искры света. Выхватив сверток из рук мальца и они вместе сели на диван.       — Для Юли и Марата — парень повернул голову на жену брата и улыбнулся. Аккуратно разворачивая конверт, Юлия с трепетом откладывала каждый кусочек бумаги в сторону от себя, чтобы случайно не придавить своим бедром.

«Привет мои дорогие Марат и Юля. Я очень рад что двое моих близких людей нашли общий язык. Юленька, я очень горжусь твоими успехами в работе. Про ребеночка ничего неизвестно или ты уже родила, а мне не сказала? У меня всё хорошо, скоро приеду. Люблю тебя»

Капля с карего глаза упала на бумагу, оставляя после себя мокрый след. Юля подняла от письма полные слез глаза, но самые счастливые. Она улыбалась, и вокруг ее головы будто мерцали огоньки цветов и солнечных зайчиков, похожие на большие жемчужины. Вся ее красота казалась невероятной и происходила не от естественного очарования молодости, а скорее от забытой тайны волшебства, которую люди, не признающие реальности, пытались объяснить верой в чудеса. Без лишних слов она передала бумажку сидящему рядом брату мужа, а он в ответ одарил её улыбкой. «Про ребеночка ничего не известно?» Эти надежды мужа крутились в голове и мешали сосредоточиться на настоящем времени, может она действительно носит ребенка под сердцем и не знает об этом, но и лишний раз не хотелось расстраиваться тем, что она никого не ждет. Из мыслей вывел радостный голос Суворова-младшего, который эмоционально раскидывал руками чуть ли не задевая девушку по лицу.       — Вовка сказал, что переживает за меня — улыбка медленно сползла с лица сменяясь грустным выражением. — Я скучаю — он сказал это так жалобно, что выражение лица девушки быстро сменилось сожалением и желанием поддерживать этого мальца всю оставшуюся жизнь. Хотелось стать для него второй опорой после мужа, ведь у него кроме Юли и Вовы никого больше нет; отец гонит из дому, а мама никак не может повлиять на упертый характер Кирилла Суворова, поэтому юноше остается только идти к старшему брату, зная что там он будет в полной безопастности и его не дадут в обиду. Прижимая не родного брата к себе, девушка понимает всю ситуацию его жизни; бедный мальчишка хотел быть защищенным от местных «пацанов» и не заметил как стал тем, кого боялся когда перешел в пятый класс. Марату пришлось пришиться после того, как Вова перестал появляться дома и стал больше проводить времени на улице, тогда Суворов-младший понял, что теперь вряд ли старший брат будет встречать его вечером с учебы в прихватку с его рюкзаком, тогда он понял что если кто-то начнет его бить ему никто не поможет. Выбор пал на группировку «Универсам» нет, Маратик не знал что Вова там. Он выбрал эту команду потому, что она была ближе всех к его дому и далеко бегать не приходилось, поэтому он ночевал дома всегда. Какого было его удивление когда он пришел пришиваться и увидел там своего брата? Не описать словами, малец сначала был обижен сильно на брата за его выходки, но потом заново привык к нему. С тех пор Марата никто не обижает на улице, конечно, стало больше семейных проблем, но пацаненок так был охвачен уличной жизнью, что его мало волновали побои отца дома и слезы матери.       — Я рядом, слышишь? — поглаживая темноволосого по широкой спине, шептала девушка. Ответ последовал слабым, но уверенным кивком.       — Юль, можно я останусь? —       — А когда нельзя? — отодвигаясь от юноши, девушка улыбнулась ему совсем по мягкому, это было так приятно что Марат чуть не расплылся сидя на диване. — Мне всё равно страшно одной — поднимаясь к шкафу с постельным бельем, Суворова быстро достала спальный комплект и раскинула по узенькому дивану. Чмокнув мальца в щеку, девушка вернулась в свою комнату и поудобнее устроилась в прохладной кровати. Марат долго ворочался, скрипя диваном на котором он лежал.       — Юленька, можно с тобой лягу? — в проходе комнаты появился пацаненок в трусилях, а с ним ещё подушка подмышкой и одеяло которым он был укутан почти, что с головой.       — Ложись — усмехнувшись, девушка подняла одеяло, предлагая приземлиться рядом. — Будь как дома, Маратка — прижимая к себе ближе юношу, девушка уснула согревавшись о горячее тело.