Эпилог

2 января 2019 Вновь очутиться на веранде с чашкой крепкого чёрного чая, так прекрасно контрастирующего с бушующими в воздухе снежинками, невообразимо. Вот так сидеть на небольшом диванчике, укрывшись тёплым пледом и слушать тишину, прерываемую лишь особо сильными, хотя и редкими, порывами ветра, не предаваться тревожным мыслям и просто наслаждаться моментом, при этом находясь в собственном доме, теперь непривычно. Но нужно вспоминать былое. После наказания наглеца из Бордо, тело которого теперь покоится в подвале под одной из каменных плит, я решила дать себе отдохнуть в глуши. Лично предупредила Жаклин, что меня не будет какое-то время, попросила меня дождаться и тогда уже поговорить, затем обратилась к мсье Сорелю с просьбой арендовать на месяц-другой домик где-нибудь там, где нет людей и цивилизации, и после отправилась туда отдыхать — с дворецким, конечно же; отпраздновав Рождество и дождавшись начала января, вернулась домой. В то место, где последнее время было неспокойно, где меня неоднократно пытались убить и где наконец раскрылась тайна всей моей жизни. Теперь здесь я чувствую себя по-другому. Тихое спокойствие. Оказывается, до встречи с Пьером Шарбонно я ощущала то же самое, однако по какой-то причине не осознавала этого. И контраст с подвешенным, тревожным состоянием, до которого довёл меня наглец из Бордо, наконец показал мне, как на самом деле чувствую себя здесь, дома. Получилось даже принять тот факт, что мой отец поступил очень подло по отношению к матери Пьера. Сейчас уже ничего не поделаешь, ведь ни один из моих родителей не жив, следовательно, и доказывать что-либо некому. Есть только я и пустота. — Жаклин подъезжает к шато, — оповещает дворецкий, бесшумно подобравшийся к веранде. — Пусть сразу поднимается ко мне, — киваю, после чего мсье Сорель уходит. Или же есть что-то помимо пустоты? Кузина, к примеру. Она не причастна ни к одному из моих отравлений, наоборот, поддерживала меня в трудную минуту, обещала, что не покинет меня, пока сама того не попрошу… И всё же я отвергла её, отдав предпочтение безликой пустоте. Было ли это правильно? Наверняка нет, но это было нужно. Теперь же предстоит выяснить, что именно она от меня скрывала; хотя она и не пыталась меня убить, всё же по ночам тайно переговаривалась то с садовником, то с дворецким, что не может быть оставлено без моего внимания. Неужели и правда какой-то сюрприз? Но зачем и по какому поводу? Однако вместо того, чтобы сидеть и бесцельно гадать, лучше сразу напрямую узнаю у Жаклин. Теперь мне не хочется тратить долгие часы на изнуряющие мысли о любом исходе событий — этот этап уже пройден. Вообще много всего пройдено. Кажется, что дальше просто некуда. Какие цели я поставлю дальше? Что планирую делать через год, пять лет, десять? Что буду делать, когда закончу первое? Отпиваю чай, мысленно говоря себе «нет». Я не буду сейчас думать о планах на будущее; сама же себе пообещала, что пока что буду жить здесь и сейчас, наслаждаясь каждым моментом жизни. Для начала узнаю всю правду у Жаклин, потом мы с ней поговорим о бизнесе и моём доме, а вот после… после уже можно будет подумать о своих планах на будущее. Возможно у кузины даже будут какие-нибудь идеи на этот счёт. Жаклин не заставляет себя долго ждать — уже через несколько минут она тихонько стучится ко мне на веранду, и я, мягко улыбнувшись, поворачиваю голову в сторону звука, давая безмолвное разрешение войти. — Не замёрзнешь? — не сразу спрашивает она. — Нет, — отрицательно качаю головой. — На улице ноль. Снег тает, не долетая до земли, — откидываю огромный плед с дивана, таким образом предлагая место кузине. — Садись. Мсье Сорель сейчас принесёт тебе чай. Слышу тихий стук — это каблучок кузины касается пола веранды. Затем шорох — садится рядом. Чувствую, как плед немного натягивается, значит, им накрываются. — Ты какая-то другая, — отмечает Жаклин таким тоном, словно давно хотела об этом сказать, но всё не решалась. — Спокойная. — Мне больше не о чем беспокоиться, — легко пожимаю плечами, после чего отпиваю чай, которого в кружке осталось не так уж и много. — Да и к тому же последние три месяца я отдыхала в прекрасном тихом месте, где нет ни единой души. — Почаще бы ты так, — беззлобно комментирует она. — Видно, что отдых пошёл на пользу. — Он был мне необходим, — киваю, соглашаясь с её мнением. — Мне подумалось, что нужно сделать паузу, прежде чем двигаться дальше. Поэтому извини, что заставила тебя ждать столько времени. — Не извиняйся, — несколько резко обрывает меня. — Я знала, что ты точно сдержишь своё слово и позовёшь меня для разговора. Скрываю умилённую улыбку за чашкой чая, делая ещё один глоток. Слова кузины приятно греют сердце: она не держит на меня зла даже после всего, что произошло. — Главный вопрос, который меня сейчас интересует: что за сюрприз ты мне готовила? — решаю не ходить вокруг да около и прямо спросить. — К чему была вся эта конспирация? Что ты делала и почему держала это в тайне от меня? — Дело в том, что я хотела открыть к твоему дню рождения новое заведение, — от её ответа брови приподнимаются в удивлении: я ожидала всего, но только не… подарка? — Приходилось задерживаться ночами, потому что я лично следила за тем, как делают ремонт. Не всё время, конечно… — А садовник каким образом тебе помогал? — непонимающе хмурюсь. — Заведение было не совсем в твоём стиле… — осторожно начинает она, словно то, что собирается сказать, вызовет у меня возмущение. — Это кафе, достаточно простенькое, потому что в меню должны были быть лишь базовые блюда, но самое главное — сад. Небольшой, но очень уютный. Особенность в том, что им могли бы любоваться в любое время года, потому что мы сконструировали его по типу зимних теплиц, — она делает паузу: то ли представляет себе это место, то ли даёт мне время, чтобы осознать всю информацию. — Мы хотели, чтобы там росли цветы с лепестками исключительно чёрного цвета — сорт гладиолуса Чёрная Звезда, лилейник, сорт ириса Чёрный Дракон, восточный мак и ещё несколько видов. Люди могли бы сначала делать заказ, поесть, а потом насладиться красотой сада. И… — на миг Жаклин прерывается, — у нас получился и правда прекрасный сад. Чёрный, элегантный, но в то же время отстранённый и тихий. Очень похоже на тебя. — И это было тем самым сюрпризом? — в шоке спрашиваю, замерев. — Ну… да, — неуверенно подтверждает кузина, и я отворачиваюсь от неё, задумываясь. Она занималась открытием нового заведения. С такой прекрасной задумкой — с садом, который напоминал бы меня. Она тщательно следила за процессом создания всего, задерживалась ночами в Париже, шепталась с моими людьми, пока я спала… Это всё было замечательным сюрпризом к моему празднику. И за это я её уволила? — Извини, я думала, что хотя бы раз можно подготовить для тебя сюрприз, — виновато бормочет кузина, и я резко поворачиваю голову в её сторону, возмущённо хмурясь. — Нет, нет и ещё раз нет! — восклицаю и отставляю чашку чая на кофейный столик. — Не смей за это извиняться! Я должна это делать, а не ты, — нащупываю её руки и крепко их сжимаю. — Если бы я знала, что именно ты для меня готовишь, то никогда бы в жизни не посмела тебя даже подозревать в чём-то плохом, — делаю паузу, чтобы сглотнуть: чувствую, слёзы на подходе. — Жаклин, это… бесподобно, — ощущаю влагу в глазах. — Мне хотелось бы посмотреть на этот сад. Как жаль, что я не… Не в силах договорить фразу, делаю рваный выдох, наконец давая волю слезам. Притягиваю к себе кузину, крепко обнимая, и мысленно благодарю все высшие силы за то, что у меня есть такой замечательный человек. Та, кто всегда поддержит, кто захочет сделать приятное даже тогда, когда мне тяжело, кто не предаст и всегда предложит пути решения. Жаклин. Моя дорогая кузина. Самая близкая мне на свете. — Тише, милая, — шепчет она, успокаивающе гладя меня по спине. — Ну ты чего? Всё же ведь хорошо… — Хорошо, — отстраняюсь, кивая, — но очень неожиданно. И с учётом всех обстоятельств… — зажмуриваюсь, качая головой. — Я чувствую себя виноватой, — нахожу в себе силы признаться в этом. — Потому что я и правда провинилась перед тобой тем, что подозревала в отравлениях. И уволила. Тот факт, что ты готовила мне такой восхитительный сюрприз, добивает меня, — удручённо опускаю голову, уже не плача, но и не чувствуя на душе никакого облегчения. — Ещё раз прости меня. Даже сходя с ума, я не должна была отталкивать тебя. — Я не держу на тебя зла или обиды, — вкрадчиво отвечает Жаклин, беря меня за руку. — Я отнеслась к своему увольнению с пониманием. На твоём месте любой поступил бы так же. Ну, я так думаю, — с оттенком усмешки добавляет она, видимо, пытаясь вывести диалог в спокойное, даже немного с юмором, направление. Коротко улыбаюсь, продолжая приходить в себя. — Так что успокаивайся и не думай об этом больше ни минуты. — Умеешь отвлечь, — сжимаю её руку в ответ. — Так этот сад… вы же не передумали открывать кафе с ним? — обеспокоенно спрашиваю, сдвигая брови к друг другу. — Это очень хорошая задумка! — Пока что здание простаивает. За садом ухаживает садовник… не тот, которого ты уволила. Другой. — Нужно срочно открывать заведение! Нельзя такому чуду простаивать без дела. Люди должны любоваться красотой. Хотя бы вместо меня, — улыбаюсь отнюдь не грустно. — Спасибо за это. И вообще за всё… — Ой, ну хватит! — перебивает меня смущённый голос кузины. — Иначе мне начинает казаться, что ты готовишься умереть, а потому благодаришь за всё, что я для тебя сделала. — Полагаю, ты просто не видела меня благодарной и извиняющейся, — тихо рассуждаю вслух и, чтобы Жаклин не успела ничего ответить на это, добавляю: — На самом деле последний месяц я думала над тем, чтобы полностью переписать на тебя бизнес. И возможно отдать этот особняк. А самой спрятаться где-нибудь в глуши с мсье Сорелем и жить там до конца своих дней. — Ты спятила? — беззлобно, но весьма изумлённо вопрошает она. — Не смей даже думать об этом! Я откажусь! — Ладно-ладно, я не настаиваю, — пожимаю плечами, после чего выпускаю её руку из своей и возвращаюсь к чаю. — В любом случае нужно было обдумать это решение, взвесить все «за» и «против» и всё в таком духе… Так что если я и решусь передать тебе бизнес и уехать в лес, то произойдёт это не в ближайшие пару месяцев, — с усмешкой заверяю я. — Просто со всей этой суетой вокруг… Пьера мне захотелось заземлиться что ли. Не знаю, — пожимаю плечами, хмурясь. — Да уж, он явно привнёс красок в твою жизнь, — удручённо протягивает кузина. — Мсье Сорель поведал мне лишь часть, но я хотела бы услышать историю целиком. Расскажешь? — осторожно просит она, и я решительно киваю. Рассказываю ей абсолютно всё: начиная с того, что Пьер оказался моим старшим братом, а заканчивая тем, что теперь его тело покоится под особняком и что наверняка его призрак слоняется по подвалу, не в силах поверить в произошедшее. По окончании истории Жаклин несколько минут молчит, видимо, переваривая всю информацию; вслушиваюсь лишь в непродолжительные порывы ветра, приносящие с собой множество мелких ледяных снежинок, мигом тающих на щеках. Наконец Жаклин говорит: — Это… ужас. Всё, что ты мне рассказала, всё, что творил Пьер, — всё отвратительно. Он же твой брат… был им, тогда как ему в голову взбрело начать строить с тобой романтические отношения?! — Поверь мне, в первые минуты открытия правды я тоже пребывала в шоке и ярости, — вопреки всему произношу это спокойно, понимая, что всё осталось позади. — Но разве удивительно узнавать о людях такое? Как по мне, человек способен на гораздо более мерзкие поступки. Пьер был лишь одним из примеров, — воспоминание о нём заставляет в отвращении скривить нос. — Так он ещё и лишил тебя зрения! — продолжает возмущаться кузина, на что я в ответ лишь медленно киваю. — Просто потому что хотел заставить тебя страдать? — Получается, что так, — невозмутимо подтверждаю её догадку и отпиваю чай. — Ну а потом и бизнес мой отобрать. Только вот каким образом — до сих пор не до конца понимаю. Слишком он амбициозный был, раз уж полагал, что сможет меня под себя прогнуть. — Это уж точно, — уже чуть спокойнее соглашается Жаклин. — У него не получилось сломать тебя, хотя он учинил много бед. Это… невообразимо, — с глубокой задумчивостью подытоживает она. — Здесь соглашусь, — киваю и отставляю чашку с чаем на кофейный столик. — Последние месяцы я рефлексировала над произошедшим и вынесла для себя самые важные мысли, — поднимаюсь с места и подхожу к балюстраде. Кладу на неё руки, ощущая приятный холод, а после слышу, как Жаклин подходит ко мне. Накидывает на меня плед и замирает. — Во-первых, люди бесконечно плохи в своих намерениях построить счастье на чужой могиле. — Однако не все стремятся к этому, — нравоучительно замечает кузина. — Бывают и те, кто живёт в гармонии с собой и миром. — Возможно, — неопределённо веду плечом. — Ты же всё-таки меня не бросила и не предала. И мсье Сорель. Значит, в твоих словах есть доля правды, — киваю. — Во-вторых, правда, кроме тебя, никому не нужна, так что если захочешь разбираться в убийствах близких или покушениях на собственную жизнь, то на помощь государства не надейся — их легко подкупить. — Здесь, к сожалению, не могу возразить. — И, в-третьих, — делаю небольшую паузу, собирая мысли в кучу, — справедливость рано или поздно восторжествует. В любом виде. — Даже если эту справедливость приходится устанавливать самой, — тихо добавляет Жаклин. Ничего больше не говорю. Стою, подняв голову, и вслушиваюсь в порывы ветра. Ощущаю холод прилетающих на щёки снежинок и балюстрады под пальцами. Чувствую мурашки, пробегающие по всему телу от осознания, что теперь мою жизнь не отравляет присутствие наглеца из Бордо. Я словно сливаюсь с миром, становясь с ним одним целым. И всё это в кромешной тьме. Некоторые полагают, что слепого легко обмануть и что обязательно нужно этим воспользоваться, однако они забывают, что, потеряв свет, обретаешь возможность видеть истину. Когда тебя окружает лишь тьма, ты начинаешь обращать внимание на мелочи, малодоступные большинству: любые колебания голоса собеседника, необычность употребления слов, касания. И эти «некоторые» упускают такую важную деталь. — Я рада, что это всё закончилось, — говорю, подводя некую черту. — Это было трудное испытание, принёсшее много боли… — Тем не менее, мы здесь. Живые и здоровые, — подхватывает Жаклин. — И с близкими людьми, — улыбаюсь и чувствую касание кузины к своей руке. Крепко сжимаю её пальцы, выражая одновременно и благодарность, и доверие. Кажется, что после долгой ночи наконец-то наступил рассвет, пускай который и не увижу. Вот только не таит ли каждый новый рассвет в себе тайну, которая станет очередным испытанием на прочность?