Узник Азкабана

Кап. Кап. Кап. В углу камеры протекала крыша. Звонкое капанье было единственным звуком, разносившимся по коридорам Азкабана. «Хоть какие-то вести из внешнего мира», — от этой мысли губы узника непроизвольно сложились в жалкое подобие улыбки. Один взгляд на этого молодого человека заставил бы читателя поёжиться. Грязные длинные волосы, нездорово-бледная кожа, на которой проступали синяки и кровоподтёки. Номер-татуировка "1547", выбитый на шее. Оранжевая тюремная форма висела на нём мешком, скрывая выделяющиеся от длительного голодания рёбра. Если бы узник мог сам увидеть себя в зеркале, он бы ужаснулся контрасту с человеком, каким он помнил себя из прошлого. Но в Азкабане не было зеркала. А даже если бы и было, молодому человеку это бы не помогло. Довершением его образа были пустые невидящие глаза, устремлённые в никуда. Он был слеп. Узника звали Драко Малфой. В коридоре раздались гулкие шаркающие шаги. Молодой человек инстинктивно повернул голову в сторону незванного гостя. Пришедшим оказался его тюремщик: человек с шрамом через всё лицо, пивным жирком и вечной ухмылкой. Но Драко узнал о личности гостя, лишь когда тот заговорил. -Приятного аппетита, Пожиратель! — тюремщик выплеснул заключённому в лицо содержимое его тарелки, которое должно было стать его ужином. Узник почувствовал, как его кожу ошпарило чем-то горячим и рефлекторно отскочил назад, в глубь камеры — прямо в лужу, образованную накапавшей с крыши дождевой водой. Стражник дико захохотал, увидев как бывший наследник великого рода Малфоев прижимает к пострадавшему от ожога лицу руки, вымоченные в холодной грязной воде. Отсмеявшись вдоволь надсмотрщик ушёл обратно — в относительно тёплую сторожевую башню, обустроенную камином и кухней, в которой также имелось магическое радио: чтобы убивать время. Драко Малфой вновь остался один. Он протёр обожжённое лицо в последний раз и, за неимением другого занятия, напряг мозги, пытаясь вызвать в памяти воспоминание, которое он «переживал» перед приходом стражника. Это было очень давнее воспоминание, казалось, из прошлой жизни. Не омрачённое ни слепотой, ни войной, ни побоями отца. Его любимое воспоминание. Ах, вот оно. В голове снова всплыли образа один за другим. Платформа 9¾. Ярко-красный Хогвартс-экспресс. Толпа суетящихся первоклассников. Степенные старосты, спешашие в сторону поезда. Крэбб и Гойл, увязавшиеся за ним.Тележка со сладостями и улыбчивая продавщица. Первая (или, вернее, вторая) встреча с Мальчиком-который-выжил и отвергнутая дружба. Нелепый Лонгботтом, потерявший свою жабу. Старый пройдоха Рубеус Хагрид. Чёрное Озеро. Лодки. И наконец — Хогвартс. Легенда. Сказка. Мечта — любого волшебника. Тогда Драко наполовину вывесился из лодки, лишь бы увидеть его во всём великолепии. С первого взгляда замок пленил его. Окна, мерцающие тысячами огоньков, создавали ощущения дома, уюта и безопасности. Башни, уходящие в облака, обещали ему грядущее величие. Величие! Как же! — Дела давно минувших лет, преданья старины глубокой, — пробормотал узник и второй раз за день (или за ночь?) горько усмехнулся такому разительному контрасту между прошлым и намтоящим. Дальше воспоминание теряло чёткость, и как Драко не старался, он не мог припомнить, что случилось дальше. То ли сначала их повели на распределение, то ли сперва ознакомили с факультетами... Уже не суть. Главное он всё равно увидел. Эти воспоминания помогали ему не сойти с ума в промозглых стенах Азкабана. Они восполняли ему недавно утерянное зрение. Хотя кто знает, насколько недавно? Драко ослеп незадолго до того, как попал в Азкабан — при той самой Битве за Хогвартс, уже наверняка успевшей войти в историю по ту сторону решётки. В один момент он ещё носился по коридорам Хогвартса, уворачивался от заклинаний и наносил их сам. А в следующий миг его окружила кромешная тьма. Вероятно, какой-нибудь доблестный гриффиндорец или член Ордена проходил мимо и посчитал своим долгом избавить мир от очередного Пожирателя Смерти. «Удар со спины! Как низко! Вот же лицемеры!» — подумал узник, возращаясь мыслями в тот день — не столь радостный, как в предыдущем воспоминании, но тем не менее всё наполненный красками. До того момента. Над ослепшим Драко проносились проклятья. То тут, то там, вдребезги что-то разбивалось — старинные скульптуры, витражи или горшки из-под растений: лишённый зрения он понятия не имел, что именно. Абсолютно беспомощный, Малфой дополз по стене до угла комнаты и съёжился в комочек, надеясь, что в пылу битвы на него не обратят внимания. Вскоре звуки сражения начали постепенно отдаляться и отдаляться, пока совсем не смолкли. Или, может, он банально потерял сознание. Как Драко узнал позднее от двух мракоборцев, схвативших его под мышки и приволокших в Министерство для свершения правосудия: Пожиратели проиграли. Тем не менее, многим удалось ускользнуть от Министерства в тот день. Как его отцу, например. Но только не Драко. День суда над собой Малфой почти не помнил. В тот момент он ещё не успел осознать всё происходящее и всё время пребывал в состоянии, отдалённо напоминавшем транс. Всё случившееся — победа Поттера, которой никто никак не мог заранее ожидать, крах Тёмного Лорда, потеря зрения, возможный поцелуй Дементора виделись его сознанию слишком сюрреалистичными, чтобы быть правдой. Напрягая память, Малфой смог восстановить в памяти лишь отдельные фрагменты произошедшего в день его слушания. Возможно, частично это были последствия Сыворотки Правды. — Мистер Малфой, вы объявляетесь виновным в покушении на убийство Альбуса Персиваля Вульфрика Дамблдора, Кэтти Белл и Рональда Биллиуса Уизли. Признаёте ли вы свою вину? — Да. — Находились ли Вы под действием проклятья Империус при совершении всех или любого из этих преступлений в отдельности? -Нет. — Следствию доподлинно известно, что на тот момент вы уже являлись Пожирателем Смерти. Вы подтверждаете эту информацию? — Да. — Мистер Малфой, каковы были ваши мотивы в покушении на убийство Альбуса Дамблдора? — Я действовал по приказу Тёмного Лорда. — Напали ли вы на Кэтти Белл и Рональда Уизли по тем же причинам? -Нет. Белл и Уизли просто оказались не в том месте не в то время. И проклятое ожерелье, и отравленная медовуха предназначалась Дамблдору. — Мистер Малфой, скажите пожалуйста… Череда вопросов не кончалась. Один следовал за другим. И Драко, вынужденный Сывороткой Правды, покорно отвечал на все. В какой-то момент тщедушный голос судьи внезапно пропищал на весь зал: — Драко Люциус Малфой, Вы признаётесь виновным в попытке совершении трёх убийств, а также в содействии Тому-Кого-Нельзя-Называть и применении всех трёх Непростительных заклятий. Поскольку смягчающих обстоятельств у Вас нет, Вы приговариваетесь к лишению палочки и пожизненному заключению в Азкабане. Лишь тогда Драко впервые с момента потери зрения, убедился, что всё происходящее - горькая реальность. Что всё серьёзно. «Куда уж серьёзнее?» — гадко рассмеялся ехидный внутренний голос: «Целая жизнь в Азкабане впереди!" Драко похолодел. Нет, только не это! Только не пожизненное! Только не Азкабан! Но было слишком поздно, чтобы что-то изменить. «Сколько времени прошло с тех пор?» — лениво подумал узник. Год, может, два? Или месяц? В тюрьме не было ни окон, ни часов (но даже если бы и были, они бы ему не помогли), а надсмотрщиков нельзя было назвать особенно разговорчивыми. "Сколько времени ещё осталось?" - его мысли стали течь плавно, желудок свело от голода, а голова налилась свинцом. Ответ на этот вопрос заключённый знал точно: немного. Тут Драко внезапно зашёлся в диком приступе кашля.