На грани жизни и смерти

Трое тюремщиков сидели за карточным столом у разожжённого камина. В их глазах горел азарт, а мысли крутились только вокруг игры. Ни один не смел отвести взгляда от кучки магических фишек в середине стола - эта сумма значительно превышала ежемесячную зарплату каждого из троих. - Ещё пять галлеонов, - икнул рыжеволосый и отхлебнул глоток из бутылки огневиски. "Неужели туда было что-то подмешано?", - он смерил жижу в бутылке подозрительным взглядом: " Странный вкус..." Через какое-то время его разум внезапно окутало приятное чувство опьянения, и ничего - победа? проигрыш? - уже не играло особой роли. Только одно имело значение: ещё, ещё огневиски! Язык заплетался, а пальцы, когда он добавил несколько новых фишек к уже давно скопившейся кучке, заметно тряслись (только от волнения ли?). Ещё один глоток, и стакан рыжеволосого опустел. Толстяк, сидящий напротив него, мерзко улыбнулся. "Готов!", ликуя подумал он, а вслух произнёс: "Да...обстановка накаляется. Джим? - это обращение прозвучало в адрес рыжеволосого. - Будь так любезен, сходи принеси ещё по бутылочке из подвала?" Джим пьяно ухмыльнулся и, пошатнувшись встал и поплёлся в кладовую. От последней порции спиртного он окончательно потерял бдительность. Но его товарищам по игре этот факт был только на руку. Проводив Джима настороженным взглядом, толстяк быстро схватил его карты и вдумчиво просмотрел их, а затем аккуратно положил обратно, разложив их таким образом, что карточный стол вновь принял первозданный вид. Будто ничего и не было. - Ну что? - жадно поинтересовался третий стражник. Через его лицо от правой брови до левой щеки протянулся уродливый бледный шрам. Толстяк не успел ответить, потому что в этот самый момент огонь в камине внезапно взметнулся вверх столпом ярко-зелёного пламени и потух, а оба тюремщика зашлись в приступе яростного кашля от поднявшейся в воздух золы. Из-за кашля они не сразу заметили, как из камина вышла девушка. Сегодня они не ждали гостью. Осознав произошедшее, двое тюремщиков поспешно вытащили палочки и направили их на волшебницу, но, к их несчастью, она оказалась проворнее. Использовав безпалочковую магию, она без усилий обезоружила нападавших и предостерегающе прошипела: - Угрожать Героине Войны? Не советую. И только сейчас стражники признали в незнакомке небезызвестную Гермиону Грейнджер. Промокшие до нитки плащ и волосы делали её практически неузнаваемой. И всё же это была именно она. Подруга Гарри Поттера. Обладательница Ордена Мерлина Второй степени. Одна из лучших колдомедиков Магической Великобритании. Напрягая извилины, тюремщики припомнили, что в последнее время её имя и фотографии часто мелькали в "Ежедневном Пророке". (Пусть его экземпляры и доставлялись в Азкабан с завидной нерегулярностью.) Кажется, Героиня Войны основала Фонд Помощи Всем Жертвам Насилия. Или что-то в это духе. Ни толстяк, ни шрамоголовый не могли сказать наверняка. - Мисс Грейнджер... - растерянно пискнул толстяк. - Мы не ждали Вас сегодня, - его товарищ со шрамом спохватился чуть быстрее.- Искренне просим прощения за наше... гм... негостеприимство. Мы не хотели вас обидеть, просто вы же знаете, какая шваль... - Не желаете ли чаю? - заметив сильно нахмурившиеся брови Героини Войны, толстяк резко перебил шрамоголового. - Нет, благодарю, - отрезала волшебница тоном, не терпящим возражений, и добавила. - В свою очередь я приношу извинения за внезапное вторжение. В мои намерения не входило вас пугать. Я здесь по поводу своего проекта о помощи пострадавшим во время Войны. Недавно Министерство одобрило мою идею о медицинской проверке состояния заключённых. Вот цель моего прибытия. Буду очень признательна, если вы препроводите меня к моим пациентам, чтобы я могла незамедлительно приступить к выполнению своих обязанностей. Толстяк мысленно застонал, но, заметив на себе пристальный взгляд внимательных карих глаз, не выдал своего недовольства. Вместо этого он широко улыбнулся и приоткрыл перед гостьей дверь, ведущую к выходу из Смотровой Башни: -Милости просим! *** Гермиона скривилась от отвращения, когда она мельком взглянула на убогие камеры Азкабана, по полу которых бегали толстые крысы. Славу Богу, эти камеры пустовали. Как будто почувствовав её нарастающее раздражение, её провожающий ускорил шаг и посоветовал не отставать. - Не подходящее это место для леди, мисс. - коротко пояснил он, но Гермиона готова была поклясться: его взгляд полон беспокойства, но не о ней. Во время войны ей пришлось столкнуться со многими неприятными проявлениями человеческой натуры, и этот взгляд Гермине был хорошо знаком: толстяк чертовски боялся за свою шкуру. Однако она послушно ускорила шаг. "Я ещё узнаю, что здесь не так. Тайное всегда становится явным", - с этими мыслями она вошла вслед за стражником в большой зал. Первым, что бросилось ей в глаза, была шеренга из заключённых, выстроенная под строгим предводительством и окриками шрамоголового. Пристально всмотревшись в лица узников, она снова увидела страх. Они выглядели истощёнными и ... затравленными. Их страх был другим, нежели у тюремщика. Этот вид страха ей был тоже хорошо знаком. При воспоминаниях о пытках у Беллатрисы, девушка резко вздрогнула. "Не сейчас! Не дай им взять над тобой вверх! Не перед всеми", - Гермиона сильно зажмурила глаза, и волшебным образом это помогло ей вновь взять себя в руки. "Быстрее, чем обычно", - хмыкнула она про себя. Война ушла, но шрамы остались. У всех. В случае Гермионы, в буквальном смысле этого слова. Надпись "Грязнокровка", оставленная Беллатрисой на память, не хотела подвергаться заклятью очищения и периодически гноилась. "Не думать об этом! Не думать!" Пытаясь отвлечься, Героиня Войны мысленно сделала себе пометку написать письмо Кингсли по поводу назначения нового тюремного персонала. - Меня зовут Гермиона Грейнджер, - её слова эхом отразились от стен, когда она заговорила с заключёнными. - И я профессиональный целитель и основатель программы Помощи Всем Жертвам Войны, одобренной министерством. Мне поручено провести медицинский осмотр каждого из вас. Если у кого-нибудь есть вопросы, не стесняйтесь их задать. Однако никто не осмелился задать вопрос Героине Войны. -Хорошо. - Медленно продолжила Гермиона после неловкой паузы. - Процедура будет проходить следующим образом: я по очереди называю имена, и вы подходите ко мне за ту ширму. Обещаю, больно не будет, - на этой фразе она позволила себе по-целительски улыбнуться. - После осмотра вы сразу можете быть свободны, - Что касается вас, - когда Гермиона обратилась к стражникам, её голос заметно похолодел, - я бы хотела, чтобы вы остались здесь, пока моя работа не будет выполнена. По пути в зал я уже успела убедиться, как легко заплутать в этих бесконечных коридорах. Затем она взяла в руку палочку и сотворила маленький шатёр в середине комнаты. - Итак, Дерек Миллтон! Следующие пара часов прошла для Гермионы как в тумане. Она без конца накладывала швы, залечивала порезы и назначала мази израненным заключённым. "Вот же сволочи! " - яростно подумала она, вспоминая тюремщиков, которые, к слову, благополучно ретировались из шатра, как только она начала медосмотр. Её решимость уволить их крепла с каждой раной, с каждым порезом, с каждым переломом, который она залечивала. Один день сменял другой. В Азкабане было бесчисленное количество заключённых. - Принимайте это зелье каждое утро. Оно поможет вашей руке быстро зажить. - Костерост? - хмуро поинтересовался заключённый. - К сожалению, - она грустно улыбнулась ему и развела руками. - Будет больно, но зато уже завтра Вы и не вспомните о своей руке. Мужчина насмешливо хмыкнул и вышел из шатра. Гермиона проводила его жалостливым взглядом, а затем вычеркнула очередное имя - Захарий Коулман - из своего уже не настолько бесконечно долгого списка. Собственно в её списке осталось только одно имя, и её сердце ушло в пятки, когда она прочла его. Драко Люциус Малфой. Готова ли она встрече с ним? Изменился ли он за эти пять лет, проведённых в Азкабане? Или поприветствует её привычным "Грязнокровка"? Усилием воли Гермиона отогнала от себя неприятные воспоминания уже второй раз за день. Гарри бы сказал, что это определённый прогресс. Но Гермиона была убеждена, что как только она увидит Малфоя - живого призрака тех дней - весь прогресс снова сойдёт на "нет" и у неё снова начнётся приступ. "Ты целитель. Ты не можешь просто развернуться и уйти. Вероятно, ему нужна твоя помощь", - убедила она себя, но тем не менее её голос немного дрогнул, когда она выглянула из шатра и позвала: - Драко Люциус Малфой! Однако никто не отозвался. - Драко Люциус Малфой! - повторила Герммона на этот раз чуть увереннее и вышла в зал. Пусто. Никого, кроме тюремщиков, нервно переминавшихся с ноги на ногу. И нигде не видно знакомую фигуру с пепельно-белыми волосами. - Где он? - Гермиону внезапно посетила тревожная мысль."Что же они сделали с ним?" - Где Малфой? - Ах, Вы о том слепце? - улыбнулся толстяк - К сожалению, из-за своих ... гм... проблем со зрением у него не получилось прийти сюда. Мы просто оставили его отсыпаться в камере. Вы, конечно, можете наведаться туда и осмотреть его, но лично я не вижу причин будить калеку посреди ночи. Боюсь, его травму, полученную в ходе Битвы за Хогвартс может излечить только чудо, - на этой фразе сочувствующий тон надсмотрщика внезапно стал ледяным, и он пристально посмотрел на Гермиону, как бы всем своим видом говоря: " Заметьте! Это не я сделал!" - Я прибыла сюда в соответствии с указом министра. И я не уеду, пока не выполню его. Я должна осмотреть всех заключённых, и мистера Малфоя в том числе, - Слепец?! - Проводите меня к нему в камеру. *** Она была поражена уродством Азкабана, прибыв сюда пару дней назад. Но по пути в камеру Малфоя она осознала, что тогда видела далеко не всё. Бог с крысами! Из щелей в стенах доносились отголоски штормового ветра, а безмолвная тишина промозглых и сырых темниц то и дело омрачалась звуком тяжело падающих капель, которые срывались с так же полного щелей потолка . Стены Азкабана сотрясались от штормовых волн, крушащихся о берег снаружи. Гермиона нервно поежилась и постаралась как можно глубже закутаться в свою тонкую мантию. Она только пришла, а ей уже хотелось убраться как можно дальше отсюда. Малфой же провёл здесь пять полных лет... Все камеры, которые они до этого прошли по пути сюда, были пустыми. "Неужели он здесь совсем один?" - По каким причинам мистер Малфой содержится отдельно от остальных? - Он... крайне нелюдим, - нашёлся тюремщик. - Не желает идти на контакт. Его перевели сюда по причинам безопасности. - Учитывая его прошлое, вполне возможно, что он что-то замышляет. Он ведь пытался убить Дамблдора и привёл в Хогвартс Пожирателей Смерти. В Азкабане мы, разумеется, ничего и близко подобного не допустим, но меры предосторожности никто не отменял - откашлялся другой надсмотрщик. - Вы же сказали, что он слеп и не способен покинуть камеру. Так ли уж он опасен? К тому же, с окончания Войны прошло уже пять лет. Вполне возможно, что он изменился. - Пожиратели Смерти не меняются. Они просто на время залягают на дно, чтобы после нанести новый удар, - насмешливо объяснил толстяк, словно разговаривал с маленькой несмышлёной девочкой. В Гермионе медленно нарастало возмущение. Эти двое никогда не были на войне. Они не нашли в себе смелости примкнуть к Ордену Феникса, пока всем и каждому не стало окончательно понятно, что победа не за горами. И тем не менее им хватало наглости вершить квази-самосуд над Малфоем, поместив его в нечеловеческие условия для жизни. Несмотря на то, что он был уже осуждён и приговорён к пожизненному сроку. Погружённая в свои мысли, она не удоистоила стражников ответа, и они продолжили путь сквозь бесконечные корридоры Азкабана в гробовой тишине. -Ну вот и пришли, - прохрипел шрамоголовый и указал ей рукой на одну из камер. Когда Гермиона увидела Малфоя, она сразу поняла, что дело плохо. Чрезвычайная бледность. Даже для него. Выступающие рёбра. Синяки и ссадины по всему телу. Он сидел в углу своей камеры, прямо в луже воды, накапавшей с крыши. На Малфое были всего лишь летняя тюремная футболка и такие же лёгкие штаны. От пронизывающего ветра, гулявшего по полу темницы, он дрожал всем телом. - Эй, Малфой! - рявкнул толстяк. - Прибыл колдомедик из Министерства, нужно тебя осмотреть. Подъём! Но узник не ответил. Его по-прежнему трясла крупная дрожь, и он никак не реагировал на оклили надсмотрщиков. "Он сейчас упадёт в обморок", - промелькнуло у Гермионы в голове. И, действительно, через несколько секунд Малфой медленно покачнулся и в нелепой позе растянулся на бетонном полу. - Откройте темницу! Живо! - прикрикнула она на медлительных стражников. Как только дверца распахнулась, Гермиона выхватила палочку из кармана мантии и отлевитировала Малфоя обратно в общий зал. Гермиона ввела ему согревающее зелье, но его температура - он замерзал - никак не приходила в норму. Ему нужна была другая помощь. Другие зелья. Более сильнодействующие. Те, которые она не захватила с собой, потому, что не подозревала, что может произойти что-то по-настоящему серьёзное. Но вот у неё на кушетке лежал Малфой, и жизнь медленно, по капельке вытекала из него. Она должна была что-то предпринять. Но что? В тот момент внезапно возникла решимость: Гермиона должна забрать Малфоя с собой. Подальше от Азкабана. Подальше от ублюдков-тюремщиков. Туда, где действительно сможет оказать ему помощь. Как нибудь позже, она получит разрешение от Кингсли задним числом. Но сейчас, когда речь идёт о жизни и смерти, нет времени размышлять о правилах. Гермиона взяла в одну руку палочку и докторский чемонданчик, на который было наложело заклятье невидимого расширения, а другой сжала запястье Малфоя. И аппарировала.