Когда по-хорошему не получается

Часы в кабинете главного колдомедика звонко пробили полночь, но Героиня Войны, скрючившаяся над своим рабочим столом, которого почти не было видно из-за ровного слоя различных документов, казалось этого не заметила. Словно раб лампы, она механически выводила своим каллиграфическим подчерком отчёты о состоянии здоровья находившихся на лечении пациентов. За каждого из них боролась до последнего, но иногда случаи действительно были безнадёжны. У некоторых болезнь зашла настолько далеко, что излечить их было просто невозможно. А другие упорно отказывались от лечения. Взгляд Гермионы невольно упал на досье Малфоя. Девственно чистое досье. Сожаление и горечь как картинка в калейдоскопе сменились приступом яростного негодования. Его Высочество, видите ли, считает осмотры со стороны лечащего колдомедика ниже своего достоинства. Формально, он не балансирует на грани жизни и смерти, поэтому принудительно провести осмотр она не вправе. Поэтому Малфой днями напролёт наслаждается всеми удобствами жизни на воле, а также гордым одиночеством: в палаты к слепым и глухим людям уставом запрещается подселять других пациентов. Иными словами, слизиринец как обычно пытался усидеть на двух стульях (стоит отметить, что до сих пор это у него превосходно получалось): и сохранить себе место под солнцем (раумеется, отбывать срок здесь куда приятнее, чем в Азкабане), и при этом избегнуть неприятных процедур. Гермиона бы не возражала, если бы дело касалось только Малфоя. Но своим эгоистичным отказом от лечения, он заставляет других больных, которые, в отличии от него, действительно готовы принять помощь, дожидаться свободных мест. Нисколько не изменился со времён Хогвартса! Однако она больше не намерена терпеть его наглые выходки. Завтра с утра их ждёт серьёзный разговор. *** Малфой сосредоточенно считал, когда его резко прервал стук о входную дверь его палаты. Считал свои вздохи. Уже две недели он не в Азкабане. Воздух свободы, пусть даже призрачной, опьянял подобно дурману. Его счастье было хрупко - Драко даже в лучшие годы его жизни трудно было назвать оптимистом, так что он прекрасно отдавал себе отчёт в происходящем - в любой момент его могли отправить обратно - в тюрьму, где его ждёт смерть (крысы, холод, надсмотрщики: важно ли от чьих рук?). И не в его силах предугать когда. Или помешать аврорам. Он даже не будет их видеть. Всё, что он может - просто отсчитывать вздохи, которые ему ещё отмерены. Раздался глухой стук - кто-то весьма энергично забарабанил в дверь. От испуга сердце Малфоя внезапно ушло в пятки: "Пришли!" Вот и начало конца. Однако несмотря на ужас, парализующий изнутри, он выпрямился и сказал отстранеёным голосом, дострйным аристократа: - Войдите. Дверь со скрипом распахнулась, и Драко ударил в нос аромат шампуня Грейнджер. Мед с корицей. Он инстинктивно поморщился. Его незванная гостья либо не заметила этого, либо предпочла не обращать внимания, и прощебетала так громко, что у Драко заложило уши: - Доброе утро, мистер Малфой! - Так, для справки, Грейнджер: я слепой, а не глухой. Пускай, кажется, и не надолго... - юноша демонстративно помассировал виски, а в его трусливое сердце вновь вернулось на положенное ему место: это была всего лишь гриффиндорская принцесса! - Знаете, мистер Малфой. Обычно в обществе принято здороваться в ответ с теми, кто поздоровался с Вами, - Драко готов был поклясться, что при этих словах она, скорее всего, скрестила руки на груди и недовольно приподняла бровь. Этот образ моментально возник у него в мозгу от её менторского тона. И его настроение тут же провалилось под плинтус. Гордыня, спутница прошлых лет, казалось бы давно канувших в Лету, внезапно зашевелилась в самых дальних уголках его души. Кто она вообще такая, чтобы читать ему нотации? Эта спасительница эльфов! Что она здесь забыла? Увольте, он не нуждался в её помощи! Скоро - он чувствовал - за ним придут конвоиры и препроводят в Азкабан, и Грейнджер, всегда чтившая букву закона, отойдёт в сторонку и позволит им это сделать. Хватит с него её лицемерия! - Уж поверь, Грейнджер, с этикетом я знаком лучше твоего. И если я не следую ему, то под этим кроется моя личная неприязнь к собеседнику, а не невежество. - Драко жалел, что не может сказать ей это, глядя в глаза. Ярость разъедала его душу подобно кислоте. - Разительный контраст после Уизли, не находишь? - Вы, кажется, сегодня необыкновенно разговорчивы, мистер Малфой. Признаться, я рада такому вашему расположению духа, ведь нам давно пора обсудить одну тему. - Ответ всё тот же, Грейнджер. Я ни за что в жизни не подпишу бумажку, позволяющую тебе копаться у меня в мозгах. - Мистер Малфой, мне кажется, вы забываете, что я колдомедик. Если мы подпишем с Вами документы, то там чёрным по белому будет будет написан пункт о моём обязательстве дать Вам Непреложный Обет о Неразглашении. Поверьте, Ваши воспоминания нужны мне только для одной конкретной цели - чтобы вылечить Вас от проклятья, лишевшего Вас зрения. И только для этого. - Я сказал: нет. - Упоминув его недуг, гриффиндорка намеренно надавила на больное место. Но он не собирался сдавать позиции из-за её манипуляций. - Раньше я думал, что калека тут один я, но похоже, у тебя большие проблемы со слухом, если если мне приходится повторять эту фразу из раза в раз. - После этого Малфой добавил уже холоднее: - Иногда нужно уметь признавать поражение, Грейнджер. Согласие на эту авантюру ты от меня всё равно не получишь, поэтому я настоятельно рекомендую тебе проваливать отсюда и не портить мне настроение. Думаю, дверь ты найдёшь и без моей помощи. За его репликой последовала недолгая тишина, но потом сперва опешившая Гермиона вновь взяла себя. Драко почудилось, будто он услышал её тихий вздох, а потом она медленно произнесла: - Ладно, Малфой . Я пыталась по-хорошему. Но, видимо, с тобой так не получается. - Как быстро мы перешли на ты! - ехидно перебил её Драко. Однако его сердце снова сделало невольный кульбит, и страх сковал душу. Её стальной тон не предвещал ничего хорошего. Гермиона тем временем проигнорировала его несвоевременное замечание и спокойно продолжила: - Ответь мне на один вопрос: ты действительно думал, что всё будет так просто? Что ты будешь днями напролёт лежать в палате и наотрез отказываться от лечения? Он старался не думать об этом в принципе... - У тебя нет полномочий отправить меня обратно. - Голос Драко звучал необычно глухо от страха. - Нет. Ты совершенно прав. У меня нет. Но если Министерство прочтёт отчёт о результатах твоего лечения, о которых я обязана докладывать раз в три месяца, и сочтёт, что прогресс в твоём лечении незначителен, то тебя переведут в Мунго в отделении для заключённых. Ты, вероятно, о нём никогда не слышал, ведь оно было организовано совсем недавно, но я тебе расскажу. Это отделение было создано специально для больных узников Азкабана, чье состояние здоровья не позволяет содержать их на острове вместе с остальными. Условия для жизни там очень похожи на те, что в Азкабане за исключением наличия врачебной помощи. И в Мунго, Малфой, никто не будет церемониться с твоим согласием. Они просто залезут в твою голову, выяснят то, что им нужно, вылечат как могут и отправят в Азкабан отсиживать свой срок. По-твоему, этот вариант лучше? За эти две недели Драко казалось, что он приучил себя к мысли, о том, что этот дарованный ему комфорт временен. Однако стоило Грейнджер только произнести слово "Азкабан", как его пробрала дрожь. Нет! Он не готов! Он ещё не готов! Неожиданно для себя Малфой осознал, что пойдёт на всё, лишь бы отсрочить возвращение. Даже если ему придётся умолять Героиню Войны.И исполнять любые её просьбы. - Грейнджер... я прошу тебя не надо... Я согласен подписать всё, что захочешь. Просто... - Драко говорил медленно и так тихо, что Гермиона, наверное, еле могла разобрать его полушёпот. - Подписывай, - резко отрезала Грейнджер. И он почувствовал, как шершавая бумага коснулась его руки. Послышалось лёгкое шуршание ткани - похоже, Грейнджер искала перо - и через мгновение в его руках очутилось что-то продолговатое и металлическое. Брови Драко непроизвольно нахмуррлись. Что это? Чего гриффиндорка хочет от него? От нового приступа страха и липкого ощущения беспомощности (как же он ненавидил свою слепоту в этот момент!) скрутило внутренности. - Это называется ручка. - пояснил голос Грейнджер прямо у него над ухом. От её близости Драко снова вздрогнул. А затем он почувствовал, как её рука коснулась его руки и направила в нужное место. - Вот здесь. Подписывай. И он наугад и, скорее всего, коряво, вывел свои интициалы там, куда его ткнула Грейнджер. - Ну, что ж приступим. - Бумагу у него из рук резко выдернули. - Готов? - Если я скажу нет, это что-то изменит? - голос Драко вновь опустился до шёпота. - Чем раньше мы начнём, тем больше результатов и тем выше шанс, что Министерство поверит в эффективность твоего лечения. Это в твоих интересах, Малфой. Её слова вызвали у неё горькую улыбку. - Тогда чего ты ждёшь? Через мгновение Драко ощутил, как она вторглась в его сознание. Это было больно: словно кто-то методично раз за разом тыкал иголкой прямо ему в мозг. Драко зажмурился. Конечно, легилименции было далеко до той боли, которую Драко пришлось пережить под воздействием Круциатуса, и всё же его ещё не до конца пришедшее в себя после Азкабана тело давало о себе знать. "Если ты мне поможешь отыскать твоё последнее воспоминание, о том, как ты ослеп, я обещаю оставить тебя в покое! Я должна хотя бы примерно знать, что это могло быть за проклятье, чтобы назначить терапию!" Ну, конечно же она слышит его мысли. Что ж, это было ожидаемо! На его губах сквозь боль заиграла ухмылка. Помочь? Так и быть, лишь бы эта мука поскорее кончилась! Слегка покопавшись в недрах своей памяти он извлёк на свет Божий то воспоминание. То самое, которое он всего несколько недель назад, подыхая в темнице, так страстно желал забыть...