1.1 глава

      Палящее солнце слепило путнику глаза. Конь спотыкался, недовольно ржал и фыркал, но всадник, хоть тоже утомился, не собирался делать привал. На пути находился перекресток трех дорог. Большой навигационный столб возвышался над горизонтом, закрывая собой солнце.       «Монтэнвиль, Картенфурт, Сен-Валлей», — гласил аккуратно вытесанный на деревянных табличках текст. Всадник поправил шляпу и, погладив уставшего коня, повернул налево в Монтэнвиль — в столицу штата Нью-Стоун, изысканную и элегантную.       Ветер гнал клубы песка и пыли по равнине, к городу, видневшемуся лишь очертаниями, которые вскоре вырисовались в здания: в серую высокую церковь, за ней — в дома, цветастыми рядами выстроившиеся вдоль дороги. Кое-где краска еще не успела высохнуть и сияла на солнце желтыми, красными и синими пятнами, а где-то потускнела и слезала под тяжестью лет и бедноты.       Порывы ветра стихли перед первой постройкой — железнодорожной станцией. Всадник переехал рельсы. Под нависшими над улицей домами, только-только отштукатуренными, мелькали горожане, разодетые по последнему писку моды либо по меньшей мере цивильно. Они держали спины ровно, задирали подбородок, стучали каблуками туфель по тротуару и будто бы не замечали нищего, заунывно просившего милостыню. Редко добрые монтэнвильцы бросали ему в шляпу четвертаки и с самым что ни на есть благородным видом кривили рты. Всадник едва взглянул на нищего.       У коновязи стояли лошади, прихлебывая воду из поилки. Шерсть была заляпана грязью, гривы давно не видали расчески, а ноги были такими тощими, что, казалось, в последний раз их кормили в той захолустной конюшне, где их и купили за сущие гроши — едва ли больше того, что лежало к шляпе нищего.       Всадник пощупал ранку на подбородке и, прикусив губу, убрал руку от еще кровоточащей царапины. Вспоминая последнего убитого, он в который раз поблагодарил судьбу за то, что жертва не умела обращаться с ножом.       Мужчина привязал коня и твердым шагом прошел через пендельтюр в салун, отдав должное сен-валлейскому портному — костюм был словно с иголочки, не помят и не испачкан в крови, и если б не револьвер на поясе, никто бы не решился даже подумать, что прошлым вечером он на плече выносил из дешевой квартирки труп.       Путник подошел к барной стойке, за которой, развалившись в кресле, посапывал старый мексиканец. Пианист заиграл очередной регтайм, и из-за столов поднялись несколько мужчин и, встав в круг, стали пританцовывать. Пианист, заслышав топот сапог, налег на клавиши с удвоенной силой, выгнувшись в спине и задергавшись. Путник постучал по стойке в такт музыке.       Если бы он проехал чуть дальше, к центру, к самой реке Гринлайт, то оказался бы перед дорогим модным рестораном с вычурным французским названием. Из широких окон открывался бы замечательнейший вид, слух ласкал бы отдаленный гвалт моряков на причале и нежная игра пианиста, не столько умиротворяющая, сколько нудная. Лишь однажды путник там бывал, но не из любопытства и полноты кошелька, но чтобы, отужинав в компании одного богатого человека, выбить из него дух и отвезти в Новый Орлеан.       — Очнитесь, сеньор Бертрандо. Марко. Старый хрен, чтоб тебя!       — Освальд? — прохрипел Марко. — Освальд Уоррен? Какими ветрами, какими судьбами?       — Дельце одно. Налей-ка бренди.       — То самое? — лукаво спросил старик, ухмыльнувшись.       — Если бы я пришел не за ним, ты бы лишился клиента, — хмыкнул в ответ Освальд.       Встав с кресла, Марко схватил бутылку и одним ловким движением пальцев открыл ее. Другой рукой он достал бокал. Освальд отвлекся от старика, сосредоточив внимание на игре пианиста во фраке и цилиндре — единственного человека в салуне, от которого пахло одеколоном.       Танцоры разгорячились. К топоту прибавились выкрики и подбадривания, приманив пьяных ковбоев, положивших голову на стол и пустивших слюну, или упершихся лбами в стену, или распаленно с кем-то болтавших. Пара таких, пробившихся в центр круга, старательно подражали танцу. За ними потянулись и все остальные — и трезвые, и те, кто навеселе, — и этим не преминули воспользоваться девушки в пышных платьях и с дешевым макияжем. Они вмиг выцепили из толпы по мужчине и, потащив их под руку, вспорхнули вверх по лестнице и исчезли из виду.       — С тебя пятьдесят центов, Уоррен, — произнес Марко и обстоятельно спросил: — Так что за дело?       — Я приехал сюда из другого штата явно не для того, чтобы пропивать добытые потом и кровью деньги. Я слышал, что где-то неподалеку ошивается Джон Нолан со своей шайкой.       — О-о-о, вот это ты замахнулся. Еще скажи, потом Бутча Кэссиди ловить пойдешь.       — В одиночку Нолана я ловить не буду, — невозмутимо ответил Освальд. — Нужна еще пара револьверов. У меня тут есть несколько хороших знакомых… — он отпил бренди. — Тревор Саммерс и Шон Лонгер. Помнишь их?       — Грех не помнить, мальчик мой. Они сегодня еще не заходили, если что. Хочешь их подкараулить? — усмехнулся Марко, обведя взглядом салун.       — В яблочко, — поморщившись при очередном глотке, сказал Освальд. — Они не смогут отказать.       — Шон никогда не был против перестрелок. Тревор не лучше, конечно, но он хоть немного, да джентльмен.       — Брось, какой Тревор джентльмен? — фыркнул Уоррен, выгнув бровь.       — Да ладно тебе, мистер «английская сдержанность», — с наигранным раздражением сказал Марко. — По сравнению с тобой он просто неграмотный ниггер.       — Он-то англичанами воспитан не был. А индейцы — народ суровый, ты знаешь…       — Сплетничать будем? — Марко широко улыбнулся и сам продолжил: — У него и отец был человек не самый спокойный… Я с ним лично был знаком, когда помоложе был. Таких бунтарей мир еще поискать должен! Его вроде Айзеком звали…       — А мать была как раз из индейского племени. Далековато Айзека занесло.       — От семьи до мозга костей южан до сына-метиса… Потрясающая история, хоть книгу пиши.       Двое вдрызг пьяных ковбоев столкнулись лбами, насилу не рухнув на липкий дощатый пол, и, не успев сообразить, что к чему, один влепил пощечину второму. Тот ответил ударом поддых. Толпа разделилась: половина была за белокожего и высокого, а другая — за коренастого негра. Дамы с криками побежали на второй этаж, чтобы не попасть под горячую руку.       Освальд дотронулся до револьвера, дождался согласия Марко, громко свистнул и выстрелил в потолок. Драка затихла, и с изумлением все посмотрели на Освальда — высокого, худощавого, с острым выступающим подбородком и выразительными скулами, с носом с еле заметной горбинкой и льдисто-голубыми глазами.       — Хватит, дурачье! — прикрикнул Марко. Освальд пригубил бренди.       — Да! — раздался бас Тревора Саммерса со стороны входа. — А ну живо прекратили!       Он протолкался через толпу к Освальду, иной раз утыкаясь носом кому-нибудь в грудь. Тревор провел несоразмерно большой рукой по кустистой бороде, плюнул одному из бузотеров под ноги и проорал, глядя на всех снизу вверх:       — Садитесь уже! Пьянчуги!       Неохотно народ расселся. Пианист придвинулся к клавишам и робко их коснулся.       — Патроны почем зря тратишь, — буркнул Тревор.       — И тебе не хворать, — тихо пробормотал Освальд и отвернулся к Марко.       — Угу, Уоррен.       — Ты видел Шона?       — Лонгера-то? Да он пушки свои начищает. Сказал, скоро подойдет. Привет, Марко, кстати.       — Марко, будь добр, еще бокал для Тревора и один для Шона. — Освальд кинул на стойку горсть монет. — Так-с, Тревор, помнится мне, у тебя были проблемы с финансами…       — И до сих пор есть. Может, хочешь мой кредит на себя взять?       — Почти. Дельце предлагаю. Но для начала нужно дождаться Шона. Вдвоем не управимся уж точно.       — Ага-а, а вот и наш канадец! — Тревор развернулся ко входу.       — Я не канадец! — шепеляво прикрикнул Шон, рыжеволосый и крючконосый. — Мать моя из Канады, чтоб тебя чероки побрал.       — Зануда.       — Может, присядем? — тактично прервал их Освальд и, приземлившись за ближайший столик, начал: — Полагаю, все вы слышали про Джона Нолана. Так вот, он со своей бандой засел где-то в лесу рядом с Монтэнвилем. За их головы назначена приличная награда: две тысячи долларов за Нолана, по тысяче за каждого из его братьев и по сотне за более мелких членов банды. В сумме около шести тысяч.       — Матерь Божья…       — Вот-вот. Вы мои друзья и вы хорошо стреляете. Не вижу причин для отказа.       — Я только за! — Глаза Тревора загорелись азартом.       — Поддерживаю.       — Прекрасно. — Освальд закинул руки за голову, откинувшись на спинку стула. — Мы с вами давно не виделись, а вы всё те же.       — Не думаю, что человек может сильно измениться за пару месяцев. Конечно, если только не выбить из него всю дурь, а затем не оставить в подворотне помирать. Тогда он поменяется…       — На себе проверял, Саммерс? — с усмешкой спросил Шон.       — Да ну тебя, — обиженно сказал Тревор. — У меня так друг умер.       — Скорбно, — вставил Марко, протирая бокал.       Шон хохотнул, потрепав Тревора по плечу. Тот скинул руку и закатил глаза.       — И это, дамы и господа, люди, которые хотят убить Нолана. Друг друга б раньше времени не перебить.       — Эй, Уоррен, — окликнул его Марко, — помнишь, я говорил про джентльменов? Так вот, беру свои слова обратно.       — То-то же.       — Я пару недель назад с женой поссорился, — одним глотком опустошив бокал, пробормотал Тревор. — Не пойму почему.       — Мужчины не сильно понимают женщин. Моя дама вообще ушла от меня в начале мая. То ли любовник появился, то ли ей не понравилось, что пушки в гардеробе оставляю… Уже месяца три прошло, а я забыть не могу.       — Хорошо быть холостяком. Никто не ограничивает, ни от кого не зависишь…       — И не поспоришь, Уоррен. Хотя… — Тревор повертел в руке пустой бокал. — Есть в этом и кое-что приятное.       — Любить по-настоящему — ценнейший подарок, — важно произнес Шон.       — Знатоки, черт побери. За все свои тридцать три года я никогда не чувствовал себя лучше, как будучи холостяком!       — Влюблялся хоть раз?       — Разумеется. А может, мне тогда померещилось. Вам еще не надоело?       — Эх, а я бы мог дать парочку советов…       — Оставь советы при себе, — остановил воодушевлённого Тревора Шон. — Парни, может, на охоту съездим? Перед Ноланом нужно поработать со зверем, ну, не таким серьезным. Я как-то слышал, что у гор… как там их…. Уошито! Да. Короче, там развелось много медведей. По слухам, один из них убил более десяти человек. Тысячефунтовый, огромный…       — Думаю, за его шкуру дадут не меньше полутысячи, — внимательно выслушивая Шона, сказал Освальд. — Но нужно купить приманку для него и оружие помощнее…       — И все это есть у меня, Уоррен. Не парься.       — Так вот откуда у тебя долги, — протянул с деланым удивлением Тревор.       — Да ладно тебе, Саммерс. Не талантлив в охоте — ну и пусть. У нас же есть знаток. — Освальд хлопнул Шона по плечу. — Тем более, мы на этом заработаем. Можем выехать хоть сейчас. Да, Шон?       — Конечно. Только надо заглянуть домой за всем необходимым.       — Тогда чего мы ждем? — бодро вскочив со стула, спросил Освальд. — Идем уже, пока медведь сам за нами не пришел.       Они покинули салун. Тревор начал разглагольствовать об охоте, рассуждать, какие именно патроны нужны для того, чтобы не испортить шкуру, но Освальд слушал его вполуха, а Шон и подавно. Пока Тревор переводил дыхание, он успел выпросить у стоящего на крыльце аптеки доктора сигарету и преспокойно курил, кольцами пуская дым.       Как и повсюду в Монтэнвиле, привалившись к домам, сидели попрошайки. Шон, увлекшись, не заметил одного и чуть не задавил, но возмущенный и яростный крик вернул его к реальности, и Шон, дернувшись, ступил на шляпу нищего. Тот, бранясь, с досадой принялся собирать монетки. Тревор не остался в стороне и бросил ему доллар.       — Уоррен, я немного не понял, зачем тебе мы, — произнес Тревор. — Ты можешь убить Нолана и самостоятельно.       — Как Криса Тейлора.       — Да, Шон. Как Тейлора. Пришел ночью, заболтал, зарезал, принес… — продолжал рассуждать Тревор.       — Во-первых, я знаю, что с деньгами у вас все очень туго, — на секунду задумавшись, ответил Освальд. — Повозки разгружают явно не от хорошей жизни, буду говорить правду. А во-вторых… Нолан не шибко гостеприимен. В одиночку я не справлюсь. В его банде примерно пятнадцать человек, и мои шансы провернуть дело в одиночку равнозначны тому, что Марко перестанет пить.       — Н-да, — вздохнул Тревор.       — Даже с О’Терролом было проще. Помните? А мне с ним два месяца пришлось возиться, убалтывать… Он даже меня в гости приглашал. Ловить ублюдков не всегда легко, а богатых — тем более. Деньги полезнее патронов. Хотя есть плюс: богатые хуже с оружием управляются, да и бдительности у них меньше… Если б наоборот было, то О’Террол бы меня во сне придушил, а не я его. Ну, как говорится, в нашей работе как на войне — все средства хороши. Зато оплата хорошая… Убивать виновных и получать за это деньги — это ли не работа мечты?       — Потому-то ты так хорошо одет.       — Это все от воспитания, Тревор.       — Англичан душить в детстве учат? — съязвил Шон.       — Они предпочитают яды, — парировал Освальд. — В Англии любят опрятность и элегантность… Так мне отец говорил. И костюм — неотъемлемая часть образа джентльмена, а костюмы никогда дешево не стоили. А если есть деньги, то почему бы и нет?       — Угу, угу… Только костюм вряд ли сейчас поможет. Ни с медведем, ни с Ноланом.       — Джентльмен однажды — джентльмен навсегда.       — Такое обычно на могильных камнях пишут.       Шон поддакнул и потянул за дверную ручку.

***

      Через час Шон, Освальд и Тревор оседлали коней и отправились к ущелью, рядом с которым обитал медведь. Дорога предстояла долгая — около трех дней, и потому за счет Освальда они запаслись провиантом. Шон ехал впереди всех, держась одной рукой за поводья, а другой — за револьвер. На пути всадников находился лес, где в последнее время частенько пропадали люди. Освальд относился к этому с нескрываемым равнодушием, отвечая тем, что на трех вооруженных мужчин вряд ли кто-то бы решился напасть. Тревор, конечно, согласился, но все равно волновался. Он осматривал каждый одинокий кустик, каждое дерево, оборачивался на каждый шорох. Шон гнул свою линию, рассказывая о зловещем Робине Аласторе и его шайке, разбойничающей в этом лесу.       — Уверен, все эти исчезновения связаны с ним, — негромко говорил он. — В его армии больше ста человек, и как минимум четверть из них сейчас в районе двух миль от нас. Нужно покинуть Бо-Три до захода солнца, иначе мы станем слишком легкой мишенью.       — Ага-а, и откуда ты о нем узнал? От пьяниц из салуна и Марко?       — Да. Но у меня плохое предчувствие.       — Аластор… Небось, какой-то оккультист. Твои информаторы не рассказывали о его тайных совокуплениях с…       — Боже, заткнись, — раздраженно бросил Шон. — Просто будь начеку и держи палец на курке.       Освальд нагло ухмыльнулся, но вынул из кобуры револьвер.       За время пути однообразный пейзаж успел осточертеть Освальду, потому он, погладив коня по гриве, достал из седельной сумки плакат с портретом Джона Нолана и стал читать.       — Ну-с…— «Джон Нолан, разыскивается живым или мертвым. Награда в две тысячи долларов. Разыскивается за грабеж, убийства, поджоги, вандализм и прелюбодеяние. В последний раз видели в Брайт-Форест. Чрезвычайно опасен».       — Да ладно!       — А мы, видимо, чрезвычайно глупы, раз решились ему в берлогу лезть.       — И за это я вам очень благодарен, джентльмены.       Солнце почти скрылось за горизонтом. Сумерки сгущались. Тревор взял в руки винтовку, уже не скрывая волнения. Освальд, пусть и упорно отрицал всякую опасность, достал карабин.       — Слушай, Лонгер, когда мы выедем? — спросил Тревор, нервно озираясь. — Мне что-то не по себе.       — Еще милю, — неуверенно ответил Шон.— Наверное.       Конь Освальда оступился. Всадник дернулся в седле и зашептал, погладив жеребца по гриве:       — Тише, Барри, скоро отдохнешь.       — Скоро? — недовольно проворчал Тревор. — Давай, обманывай бедное животное. Хотя… Шон, нам точно нельзя останавливаться?       Шон хотел уже ответить, как вдруг раздался истошный, душераздирающий крик буквально в пятидесяти ярдах от них.       — Нельзя! — дрогнув, с ужасом завизжал Шон. — Гони!       В крови Освальда бурлил адреналин, но он с особым старанием отгонял мысль, что это правда мог быть Аластор. На того беднягу, что, вероятно, уже был мертв, могли напасть волки или, что вряд ли, медведь. Аластор — чушь.       Вопли сменились диким хохотом, и загрохотали выстрелы, но стихли так же внезапно, как начались. Сердце Освальда клокотало так, будто было готово вот-вот выскочить из груди, проломив ребра.       Освальд принялся оглядываться, не веря, что они могли отделаться так просто, и увидел справа мерцающие огоньки. Оттуда и донесся очередной крик.       — Черт их б побрал! — Шон сорвался на фальцет.       Позади раздался громкий топот копыт, усиливающийся с каждым мгновением. Освальд прицелился в сторону невидимых преследователей и выстрелил. Послышались стоны и ржание. Вслед за ним стрельбу начал Тревор, разрядив весь магазин винтовки. Шон, ехавший впереди всех, лишь подгонял коня.       — Все, поле!       Освальд выдохнул. Обернувшись назад, он увидел темный лес, а на самой его границе — двух всадников, державших в руках фонари. Их лица были скрыты под черными капюшонами, похожими на те, которые обычно носили палачи в старых книгах. Они недолго постояли на месте, смотря на удиравших прочь охотников за головами, а затем, развернувшись, поскакали обратно в гущу леса.       — Что за чертовщина? — тяжело дыша, выпалил Тревор.       — Не знаю, — откинув голову назад, тихо ответил Шон.       — Аластор?       — Да.       Проехав еще немного, они уже было решили передохнуть, но Освальд настоял на том, чтобы устроить лагерь подальше. Не было причин считать, что люди Аластора отстанут от них и не придут за ними, пока охотники будут спать. Но даже ощущая смутное подобие безопасности, охотники за головами долго не могли сомкнуть глаз.