1.2 глава

      Разбудили Освальда капли мелкого дождя. Шея и спина затекли. Освальд поднялся неохотно, с трудом, потягиваясь и морщась. Как оказалось, противная морось разбудила и Тревора. Он даже успел закутаться в куртку, но все равно ежился от утренней прохлады, всем видом демонстрируя, что оставаться под дождем не намерен и хочет поскорее добраться до медведя.       — А вот Шон спит, как сурок, — хмыкнул Тревор.       Вспоминая вчерашний вечер, Освальд удивлялся, что их еще не прикончили, пусть лагерь и был разбит не так уж близко к лесу. Шайка Аластора могла убить их ночью, но тот, очевидно, не стал высовываться из Бо-Триз. По спине Освальда пробежал холодок при мысли о Робине. Кашлем прочистив горло, он зашагал к своему коню, мирно пощипывающему траву и совершенно не обращающему внимания на дождь.       — Доброе утро, Барри.       Недовольный голос Тревора заставил Освальда обернуться, и он увидел, как низкорослый охотник склонился прямо над Шоном и пытался его разбудить:       — Вставай уже, черт тебя подери, а то помрешь не от пули и не от медведя, а от простуды, чертов идиот. — Он слабо толкнул Шона ногой. — Конечно, Аластор и все дела, но имей совесть.       Шон с трудом разлепил глаза и, завидев Тревора, пробубнил что-то похожее на «пошел ты» и поднялся на ноги. Освальд похлопал Барри по шее и вернулся к напарникам.       — Поесть надо.       — У меня с собой консервы, — откликнулся Тревор. — И немного солонины.       — Этим не наешься, — включился в разговор полусонный Шон. — Нам бы размяться. Пристрелить какого-нибудь оленя да зажарить.       — Прелесть. Тут водятся олени?       — Вроде. Может быть. Не уверен.       — Я видел одного, — сияя, сказал Тревор. — Нам повезло, господа.       Освальд усмехнулся и, заметно приободрившись, запрыгнул в седло. Тревор убрал винтовку за спину и тоже сел на лошадь, а Шон угрюмо направился к своему скакуну, ушедшему из лагеря в поисках сочной и свежей зелени.       — Ну давай, показывай дорогу.       Тревор кивнул и, указав пальцем на запад, сорвался с места. Освальд осклабился.       Он очень давно не охотился, но помнил, каково это. Когда ему было лет четырнадцать, дядя научил его обращаться с ружьем и свежевать туши зверей, и с тех пор нож Освальда повидал кровь не только людей, но еще и кабанов, оленей и прочей незадачливой живности, которой не повезло попасться ему на глаза.       — Эй, Уоррен! — окликнул Тревор. — Напомни-ка, ты вообще откуда?       — «Напомни», — Шон издал негромкий смешок. — Он нам вообще ничего об этом не говорил! За два года ни слова.       — Я из Вайоминга. Мать, отец, брат… Давно было. Не помню ни черта.       — А зачем переехали?       — Наш дом сгорел. Его подожгли парни, которых отец сдал полиции. Ребята эти хотели облапошить отца, когда он решился новую мебель прикупить. Пришлось перебраться к дядюшке, как раз сюда. Это было лет двадцать назад, а значит… А значит, что мне было где-то тринадцать.       — Как отца зовут?       — Тацит, царство ему небесное.       — Наверное, хороший был человек, — невпопад сказал Тревор.       — Разумеется.       — А с дядей что?       — Более-менее. Совсем уже старик. Интервью закончилось?       — Мой отец тоже человек порядочный, — затянул Шон. — Вплоть до Гражданской войны адвокатом работал. Помните, я когда-то говорил, а? Он еще воевал… в кавалерии, кажется.       — А что с матерью?       — Умерла, когда я еще подростком был, но помнится она мне отчетливо. Не представляю, как они с отцом сошлись, вот хоть пристрелите. Такие разные! Не пред…       — Я вижу оленя! — на полуслове оборвал его Тревор.       Схватившись за карабин, Освальд посмотрел вдаль и тоже увидел животное, пьющее воду из ручья и, как раз кстати, стоящее к охотникам спиной. Мужчины дернули за поводья, и лошади стали двигаться медленно и почти неслышно. «Рожки совсем короткие», — пронеслось в голове Освальда.       — Молодой, — будто прочитав его мысли, произнес Шон. — То, что надо. Давай, Уоррен, пристрели его. Только не промахнись.       — Ты за кого меня принимаешь?       Закрыв один глаз, Освальд прицелился. Руки охотника за головами, привыкшие держать оружие, совсем не дрожали. Олень поднял голову, и Освальд незамедлительно спустил курок. Пуля влетела в голову зверя, и тот, пошатнувшись, замертво упал в воду.       — Впечатляюще.       — Давайте уже, — поторопил Тревор и рванул к подстреленному животному.       Если сейчас вид мертвого оленя лишь пробудил у Освальда аппетит, то когда он только учился, первый убитый заяц виделся самым настоящим достижением. Дядя тогда остудил пыл Освальда и показал, как сдирать с мелких зверей шкуру. Освальд дернулся, когда дядя одними руками сорвал с зайца кожу и, держа тушку за длинные уши, предложил в следующий раз повторить самому.       Освальд спрыгнул с коня и поспешил к Тревору. Морось почти прекратилась, из-за туч начало проглядывать солнце. Лес Бо-Триз теперь не казался путникам мрачным и зловещим. Пели птицы, белки выбирались из дупел и, перепрыгивая с дерева на дерево, начинали собирать желуди. Одна из них не пошла за остальными, а стала наблюдать за охотниками маленькими темными глазками, сидя на ветке.       Освальд встал у Тревора, краснеющего от натуги.       — Неужели так тяжело? Помочь?       — Сам справлюсь. Мужчиной же… родился…       Взвалив тушу на коня, он с облегчением выдохнул и, не став дожидаться друзей, отправился в лагерь свежевать оленя. До их скромного лагеря ехать было недалеко, а потому Освальд с Шоном не торопились и смотрели по сторонам, лишь изредка поглядывая в спину Тревору. От наметанного глаза Освальда не скрылась белка, перепрыгивающая с ветки на ветку, преследуя охотников за головами.       Освальд, добравшись до лагеря и спрыгнув с седла, зашагал к Тревору, но вдруг остановился — мохнатый зверек неотступно продолжал двигаться следом. Грызун неторопливо спустился с дерева и принялся настороженно наблюдать. Освальд медленно и очень осторожно, боясь спугнуть, подошел к белке и опустился на колено.       Она даже не шелохнулась. Белка приблизилась к Шону, обнюхала протянутую к себе руку и быстро вскарабкалась на плечо, но внезапно соскочила и, не оборачиваясь, сделала несколько больших прыжков к Освальду. Тот затаил дыхание. Он плавно опустил руку, и белка повторила ритуал: оглядела, обнюхала, забралась на плечо, но на этот раз не спрыгнула.       — Поздравляю, — досадливо сказал Шон. — А я ему чем не понравился? Я же такой же рыжий, как и он.       — Видимо, рыжие рыжим не сильно нравятся. Напомни, Шон, какие у твоей дамы были волосы?       — Да пошел ты.       — Ладно, хватит уже. Иди, зверек. — Освальд опустился на одно колено и приставил руку к плечу, где сидела белка, но та даже не шелохнулась. Сидела, глядела на мужчину непонимающе своими глазами-бусинками и изредка попискивала.       Освальд попробовал снова, слегка дернув плечом, но без толку: бельчонок лишь вцепился в воротник его пиджака и тонко запищал. Тревор с насмешкой предложил:       — Может, оставишь?       — Чтоб на рагу пустить? — подал голос Шон. — Я пробовал и могу с уверенностью сказать…       — Хватит ребячиться, — отрезал Освальд и попробовал мягко столкнуть зверька, но тот еще сильнее прижался к плечу, и писк сделался пронзительнее.       Пищал он так громко и так близко к уху Освальда, что тот поморщился и бесцеремонно схватил белку за шкирку, небрежно бросив на землю. Рыжая шкурка замелькала в зеленой траве, с каждым мигом удаляясь, и вскоре скрылась из виду насовсем.

***

      Пять часов кряду, с первых мгновений, когда охотники за головами въехали в лес, виды будто бы и не менялись. По обе стороны тропы мелькали одни и те же деревья, порой торчали заросли кустарника, и небо плотной пеленой закрывали зеленые кроны. Не сумев отделаться от неотвязного ощущения дежавю, Освальд начинал думать, что они попросту петляют вокруг одной и той же опушки, хотя ехали они неизменно по одной тропе. Когда та кончилась, мужчины спешились и повели коней под уздцы.       — Рыжий, мы точно не плутаем?       — Да нет, кажется.       Барри всхрапывал и дергал головой, едва не задевая Освальда, которому думалось, что конь устал брести по склону, но мысль эту смел из головы далекий волчий вой. Капли пота заскользили по лбу. Шон вздрогнул, обернулся и поежился. А когда вой раздался ближе — или это только им почудилось? — настала пора бояться и Тревору.       Освальд предусмотрительно вынул из седла дробовик, однако ни волка, ни какого-нибудь другого зверя не появилось. Тем временем склон выровнялся, и сквозь паутину ветвей и листьев стал виден лес, а может, именно та чащоба, через которую мужчинам пришлось продираться. На пути возникла широкая тропа, исчерченная следами сапог и конских подков.       Тропа вилась, постоянно петляла, шла то в глубь чащи, то к каменистому обрыву, около которого и пришлось пройти. От края охотников за головами отделяла только полоса низких деревьев, как забор, но вида не скрывала. Лес Уошито то взлетал, то скатывался с холмов; проплешинами виднелись поляны; тонкой кривой извивалась речка.       Вновь мужчины удалились от уступа, а вскоре тропа привела их к опушке. Шон велел привязывать коней. Тревор спросил опасливо:       — А если мы привлечем другого медведя? Или, например, волков. А?       — То наш тысячефунтовый дружок придет сюда по запаху плоти, — мрачно ответил Шон, раскидывая приманку и объедки, оставшиеся от оленя.       Тревор облокотился на ближайшее дерево и пальцами стал отдирать кору. Шон закончил раскладывать приманку и подошел к Освальду с Тревором, потным то ли от долгого пути, то ли страха перед, если это было правдой, тысячефунтовым медведем.       — А теперь прячемся. Дробовики заряжены? — глухо прошепелявил Шон.       Тревор энергично закивал. Освальд не ответил. Он отошел дальше и укрылся за деревом, прячась в ожидании зверя.       По спине Освальда пробежал холодок, револьвер будто потяжелел. Каждый убитый преступник попадался из-за того, что раз за разом повторял одни и те же действия, и Освальд запросто находил закономерности в их досье: в поведении, поступках, манере грабить и уходить от погони, — потом выслеживал жертв и в самый неожиданный момент наносил удар.       Но если людей Освальд видел насквозь и действовал решительно и без ошибок, то при встрече с диким животным он сам становился легкой, недостаточно изворотливой мишенью. Медведь — зверь, не мыслящий и не думающий, а полагающийся на отточенные до совершенства инстинкты и рефлексы, привыкший рвать зубами и терзать когтями. А если слова Шона были правдой, то их тысячефунтовый дружок, ко всему прочему, не возражал охотиться и на людей.       Они прождали десять минут, двадцать, полчаса, но ничего не увидели, не услышали даже тихого шороха веток под лапами лисы или стрекотание белки. Внезапно раздавшиеся шаги всколыхнули зевающих и чуть не умирающих со скуки охотников. Освальд выглянул из-за ствола и встрепенулся, увидев крупного медведя, продвигающегося все ближе и ближе к приманке. Освальд крепко держал ружье и был уже готов выстрелить, как вдруг в стороне раздался оглушительный рык. Палец на спусковом крючке дрогнул.       На медведя налетел другой, более крупный, весь в ранах от выстрелов и ножей. Освальд затаил дыхание: перед ним был действительно огромный и, без сомнений, тысячефунтовый медведь.       Началась схватка. Огромный медведь царапал противника острыми когтями, впивался в тело и сбивал с ног. Жертва, ослабленная и измотанная, побежала прочь, старалась укрыться, но спасти свою жизнь так и не смогла — медведь вцепился ей в тело и когтями вырвал кусок мяса.       Громадина продолжала кромсать медведя. Тот уже не рычал, а лишь утробно хрипел, поваленный на землю и охваченный предсмертной агонией, но Освальд и не думал отводить взгляд: мало ли что может выкинуть разъяренный зверь.       Медведь взобрался на изуродованную тушу и оглушительно зарычал. Он стал ходить вокруг тела, с оскалом оглядывая ряды деревьев. Вся морда зверя была в крови.       И вот медведь неожиданно остановился, принюхался и медленно направился напрямик к охотникам, грузно переваливаясь с лапы на лапу. Тревор сильнее сжал свою винтовку, зашептав под нос молитву. Шон хранил напряженное молчание.       Медведь двигался все ближе и ближе к охотникам, и Освальд не медля запалил из дробовика. Шон с Тревором выстрелили одновременно, и грохот пальбы едва не заглушил отчаянный, дикий рык медведя. Тот, шатаясь, отходил назад, пытаясь сбежать от неизбежной гибели, но в конце концов повалился на землю недалеко от туши другого медведя.

***

      Через те же три дня охотники добрались до Бо-Триз, измучив и себя, и коней. Больше всего досталось Барри, коню Освальда, которому пришлось тащить на себе шкуру убитого медведя: он не пропускал ни один камушек, шатался, рискуя скинуть с себя и тушу, и всадника заодно. Освальд пожалел Барри и предложил передохнуть.       Охотники без возражений сели на сухую траву.       — Еще немного, и мы дома… — шепелявил Шон, чиркая огнивом.       — Главное — не наткнуться на Аластора, — проговорил Тревор, глядя на лес, в котором ему, похоже, чудилось всякое.       Едва они успели согреться, как Тревор, щурясь, проговорил:       — Я вижу дилижанс.       — Ночью? Без охраны?       — Именно так.       — Удивительно и глупо, — заключил Шон, пожав плечами.       Освальд поднялся и подошел ближе к дороге встретить дилижанс. Завидев кучера, он присвистнул: извозчиком оказалась молодая девушка. Шляпа у нее висела на спине; угольно-черные вьющиеся волосы были завязаны в хвост, а загорелая кожа сразу давала понять, что девушка много работала под палящим солнцем.       Остановившись, она оценивающе осмотрела Освальда с головы до ног, внимательно оглядела Шона и Тревора, сидящих у костра сбоку от дороги, и затем, задумчиво вздохнув, повернулась к нему всем корпусом. Освальд снял шляпу.       — Здравствуйте, мисс.       — Здравствуйте.       — Мой друг заметил ваш дилижанс и… Нам показалось странным, что вы едете без охраны ночью через Бо-Триз.       — Мой пассажир сам настаивал на этом. Я старалась отговорить его, но, увы, его решение было непреклонно. — Она продолжала подозрительно оглядывать Освальда.       — Мы тоже скоро поедем через лес. — Освальд указал в сторону костра. — Можем сопроводить вас.       — Спасибо, но не нужно.       Она уже собиралась дернуть поводья, как спросила:       — Вы слышали про Аластора?       — Конечно. Почти удалось повидаться.       — Так он реален?       — Вполне.       Элизабет помрачнела.       — Ну, раз вы настаиваете, можем поехать вместе. Ехать в одну и ту же сторону все же.       — Не могу отказаться, мисс.       — Ну что, Уоррен? — c застывшей на губах усмешкой спросил Тревор, только Освальд оказался рядом. — Уже успел пофлиртовать?       — Разумеется. По коням и поехали.       Освальд похлопал Барри по шее и запрыгнул в седло, потрусив к остановившемуся дилижансу. Шон и Тревор догнали его и, сняв шляпы, кивнули девушке.       — Тревор Саммерс, мисс.       — Шон Лонгер. — Шон приподнял мятую шляпу.       — Элизабет Фриман.       — Освальд Уоррен к вашим услугам, мисс Фриман.