1.3 глава

      Дилижанс тронулся. Из кабины донеслось недовольное бурчание на испанском, но Освальд, на свое счастье, почти ничего не разобрал. До его уха долетело лишь одно безобидное словечко: “Козлы”. Элизабет обернулась к пассажиру, дождалась, когда поток ругательств стихнет, и тяжело вздохнула. Освальд поймал себя на том, что засмотрелся на Элизабет, и устремил взгляд на дорогу. Мысли об Аласторе никуда не делись. Вся компания была начеку, готовая к обороне в случае внезапного нападения: Тревор ехал верхом с дробовиком в руках, Шон достал винтовку, а Элизабет положила руку на револьвер, который Освальд заприметил еще давно.       — Мисс Фриман…       — Можно просто Бет, — оборвала она Освальда.       — Будь по-твоему. Бет, с чего ты подалась в кучеры? Довольно редко доводилось видеть девушек-кучеров.       Элизабет пожала плечами:       — А куда еще было податься? Родители с самого детства учили меня обращаться с лошадьми. Сначала с маленькими пони, потом с лошадками побольше. Кучером начала работать около двух лет назад. В самом начале мне слабо доверяли, но зато сейчас… — после многозначительной паузы она добавила: — Зато сейчас я перевожу богачей из одного города в другой.       — Этот тоже из этих? — Освальд кивнул в сторону повозки. — Тоже богатей?       — Да, — фыркнула Элизабет. — Этот вообще из Мексики. Лидер какого-то движения за свободу. Политик. Не понимаю, как его вообще сюда занесло.       Освальд покачал головой. Что в Америке, что в Англии, что в Мексике и любой иной части света политики всегда были пустословами. Нью-Стоун исключением не стал: нередко в газетах мелькали заголовки, что кто-то о чем-то высказался, кто-то что-то предложил, кто-то раскритиковал что-то… Политик — работа не менее грязная, чем охотник за головами, а во многом только хуже. Обещания далеко не всегда исполнялись, популярные мнения высказывались лишь с целью выгоды. Пока одни зарабатывали словами, Освальд и подобные ему безукоризненно справлялись со своей задачей, ведь знали, что платят им исключительно за выполненную работу, а не заверения и болтовню. “Рискуй жизнью, вертись, как заведенный, но преступника привези” — золотое правило охотников за головами.       — Неприятный человек, да?       — Не то слово. К тому же ворчит, как пьяница из салуна. Заплатил, конечно, хорошо, но на нервы как действует! Эти истории о Мексике, буржуях-капиталистах, свободе и равенстве… Постоянно болтает. Иной раз хочется просто выгнать его, но не могу. Рабочая этика.       — Не повезло тебе с пассажиром, Бет.       — А вы откуда едете?       — С охоты. Шон, который рыжий, предложил нам поехать в горы и поохотиться на медведя. Это было нечто. — Освальд похлопал по шкуре зверя, взгроможденной на коня. — Тысячефунтовый. Голиаф, считай.       — А вы не из робких, Освальд. Надеюсь, Аластора тоже не испугаетесь. Я еще ни разу не проезжала через Бо-Триз — компания не хочет рисковать, — но сеньор Гонсалес не унимался. Все твердил, что терять время и ехать в объезд не может, пришлось этой дорогой путь держать. Идиот, — заключила она и вздохнула.       — Иностранец, что с него взять.       — И не говорите. Самовлюбленный, глупый, не хочет никого слушать. Да и вообще...       Элизабет внезапно замолчала, пристально посмотрев вперед, и зрачки ее сузились, будто в глаза ударил яркий луч света. Освальд проследил за ее взглядом и четким, выверенным за годы движением выхватил револьвер. Элизабет неумело повторила. В их сторону неровной поступью двигался конь, а на нем сидел человек в заляпанной кровью белой рубашке. Голова, обычно располагающаяся у людей на шее, лежала у него в руках. Проехав еще несколько ярдов, бедняга рухнул с лошади, как мешок с картошкой, выронил голову, и та покатилась по протоптанной тысячами ног и копыт дороге. А конь, переполошившись, развернулся и ринулся прочь. Элизабет поводьями ударила лошадей, испуганно мотавших головами. В кабине заругался пассажир.       Вдруг взревел Тревор и схватился рукой за стрелу, попавшую в плечо. Шон вмиг к нему повернулся, опустив револьвер. Побледневшее его лицо приняло страшное, хищное выражение.       Освальда пробила дрожь. Лихорадочно соображая, что нужно делать, он несколько раз выстрелил вперед, надеясь отпугнуть невидимых нападавших. Тревор, пусть и взвывал от боли, держась одной рукой за стрелу, прицелился и влет опустошил барабан револьвера. Элизабет пригнулась и, зажмурившись и стиснув зубы, выстрелила в фантомных врагов. Губы ее скривились от ярости, и, несмотря на страх и тревогу, держалась она стойко, в обморок не упала.       Из тьмы выскочили всадники, и лошади вырвались из упряжи и разбежались кто куда, а повозка свернула с дороги и с жутким грохотом влетела в дерево. Элизабет успела спрыгнуть с козел, перекатилась с бока на бок и сжалась, вскричав от боли.       Из кабины выпал мексиканец. Он рухнул на спину, встал, как дикий кабан, на четвереньки, и полились бурно ругательства, прекратившись в ту же секунду, как землю у его толстых рук взбороздила пуля, и мексиканец их одернул и прижал к волосатой груди. Он упал, зажмурился и снова завопил — не гневно, скорее, жалобно — и с каждой секундой затихал.       Освальд спрыгнул с коня и подбежал к скорчившейся от боли Элизабет. Она не выпускала из рук револьвер и силилась прицелиться, но пальцы не слушались.       — В лес! — скомандовал Шон, кое-как поднимая Тревора.       Тот, мешаясь, пытался перезарядить револьвер, но все же сумел подняться и, держась за Шона, захромал к сломанной повозке. Из горла мексиканца вырвался обессиленный крик, тут же заглушенный выстрелом. Освальд нажал на спусковой крючок, донесся характерный щелчок — патроны кончились. Без промедлений он засунул в кобуру оружие и, наклонившись, принялся поднимать Элизабет. Та со стоном вскинула руку с револьвером и запалила наугад.       Одна пуля задела разбойника, но тот лишь дернулся, выронив из руки факел, пошатнулся в седле, но удержался.       Элизабет откинула револьвер в сторону и резко выдохнула, полуоткрытыми глазами, полными животного страха, глядя на полураздетых всадников. Раздался дикий хохот, и сквозь ряды стрелков проехал мужчина. Он осклабился, показав гнилые желтые зубы, и длинным тонким пальцем указал на убегающих, продолжая гоготать. Сомнений не оставалось — это был Робин Аластор.       Он был уже не молод, вероятно, ему было больше пятидесяти, и все его бледное лицо, покрытое морщинами, было разрисовано полосами красок. Отчетливо был виден шрам, проходящий от грудной клетки до самого пупка. Редкие седые волосы почти сливались с сероватой кожей.       — Не убивайте их! — хохоча, крикнул Робин. — Они нужны мне живыми! Мне нужна их кровь!       Аластор то и дело срывался на фальцет, приказывая убрать ружья и выкрикивая издевательские пожелания удачи убегавшим. Освальд ускорился и поравнялся с Шоном и Тревором. Тот держался на удивление хорошо, бежал быстро, хоть и постанывал. Лицо его покрылось красными пятнами. Стрела треснула и переломилась пополам, а наконечник остался в плече, сдерживая кровь. Шон на ходу протянул Тревору флягу с бренди, и тот, не раздумывая, сделал глоток, пролив чуть ли не половину, и вылил остатки на рану.       — Кусты! Вон там! — отрывисто выдохнул Шон.       Преследователи, замедлившие ход, теперь сильно отставали. Освальд неуклюже петлял, огибая деревья и перепрыгивая через коряги. Сердце его билось неистово, в висках пульсировала кровь.       — Осторожно! — выпалил Шон и скользнул в яму, прикрытую кустами.       За ним, охнув, свалился Тревор. Освальд остановился, дав Элизабет возможность слезть с него, и та напрягла руки, вцепившись в куртку, и слезла с плеча. Не дожидаясь девушки, Освальд прыгнул в яму.       Шон сглотнул ком в горле и задумчиво посмотрел на рану Тревора; хотел вытащить стрелу из плеча. Он подполз к Тревору и со всей силы дернул за штанину, и та с тихим резким звуком порвалась. Зажав лоскут меж зубов, он принялся вытаскивать стрелу. Тревор прикусил губу.       Элизабет, потирая ушибленные бока и руку, сочувственно поглядывала на Тревора. Когда Шон вытащил стрелу, она поморщилась и отвернулась, а поймав взгляд Освальда, кисло улыбнулась.       — Они не могли уйти!       — Старейшина!       — Где они?!       — Поймайте их! — верещал Робин. — Мексиканца недостаточно! Нужна кровь, нужна плоть!       Постепенно топот сапог стих, сменившись разочарованными вздохами и проклятиями. Аластор хлестко и бездушно отчитывал подчиненных, приказал обыскать дилижанс и садиться на лошадей.       — С головой беды, — прошептал Тревор.       — Умолкни!       Постепенно вокруг стало совсем тихо, и Освальд отважился выйти на разведку. Элизабет порывалась пойти с ним, но тот ее осадил, а Тревор убедил окончательно. Сумерки покрывали лес. Последние отблески солнца пробивались через ветки и листву деревьев, однако и их хватало вдоволь, чтобы разглядеть все, что оставил за собой Аластор, пронесшийся, словно вихрь, и так же стремительно исчезнувший.       Освальд осторожно вышел на дорогу. Одиноко тлел факел, выроненный раненным Элизабет разбойником. От дилижанса мало что осталось: двери отвалились, стекла треснули, колеса укатились в разные стороны. На месте, где лежал сеньор Гонсалес, были рассыпаны монеты. Освальд взял одну, повертел и откинул.       — Ну? — донесся из ямы голос Тревора. — Чудика нет?       — Похоже на то.       Показалась темная макушка Элизабет. Девушка выползла из ямы и отряхнулась. За ней показался Тревор, подсаженный Шоном.       — Что делать будем? — сказала Элизабет, припав к дилижансу.       Шон развел руками:       — Да хрен поймет. Аластор, кажется, любит по ночам гулять. Значит, сейчас поедем. Точнее, пойдем, раз лошадки-то ускакали, черт бы Аластора побрал.       — Барри успел ускакать, — возразил Освальд. — Его вряд ли украли — живцом бы не дался. А если в него стреляли… У него была кой-какая защита.       — Сдалась нам эта защита. Бог знает где твой Барри!       Освальд покачал головой и, набрав побольше воздуха, громко засвистел. Барри был с ним больше пяти лет и за это время сумел научиться находить хозяина по свисту. Когда Освальд был еще подростком, он увидел, как дядя так звал своего коня Сноусторма, белого, как декабрьский снег, и так же выдрессировал Барри.       И через минуту он появился на пути. Черный жеребец шел медленно, вытянув шею, и затравленно оглядывался по сторонам. Дух присутствия Аластора еще витал в воздухе.       — Что-что, а шкуру сберег. Молодчик.       — Тебя только это волнует? — вытаращился на Тревора Шон. — На нем еле-еле два человека уместятся! Или вообще один, если ты сядешь. А нас, черт побери, четверо! Без твоего Буцефала да моего Боливара… Нам, скорее, Аластор кровь пустит, чем мы до Монтэнвиля доковыляем.       — Ну а вы что стоите? Позовите их как-нибудь. Посвистите там, покричите, покрякайте… Сделайте хоть что-нибудь, не знаю.       — Могу польку станцевать, — съязвил Тревор. — Я до Бонифация докричаться не смогу. Где ты так свистеть выучился?       — Долгая история. Шон, а с твоим что? С концами?       — Без понятия. Может быть.       — Пристрели меня Дикий Билл, там кто-то едет! Посмотрите, повозка! — воскликнул Тревор, тыча пальцем на фургон вдалеке.       Кучер ехал не спеша, изредка покрикивая на лошадей. Остановившись у стоявших на дороге путников, он снял маску со шляпой и с досадой глянул на повозку.       — Что, лошади сорвались? — поглаживая опрятную седую бороду, заговорил кучер. — Бедняги.       — Да, сэр, но все намного сложнее.       — Я вижу.       — На нас напали.       — Удивили. Аластор? — скептично предположил он. — Э-э-эх… Я уже пятнадцать лет вожу повозки по этому лесу, да так ни разу и не видел его. Всегда считал это чушью. Обычные разбойники. Меня тоже пару раз грабили. Живой, как видите.       — Спешу вас разубедить. — Освальд кашлем прочистил горло. — Это его банда напала на нас. Они больше, чем разбойники.       — Сатанисты? Неужели?       — Поверьте, сэр. Обычные бандиты не стреляли бы из луков. Тревор, покажи рану, — попросил Освальд, и раненый стрелок неохотно стянул повязку. — И нас чуть не убили, но Аластор требовал взять нас живьем. Еле ноги унесли.       —Ладно. Не то чтобы верю, но говорите интересно. Вам случайно не в Монтэнвиль?       — Именно туда, сэр.       — Могу подвести. В повозке места предостаточно.       — А что вы везете? — осторожно спросила Элизабет.       — Любопытная какая. Так, продукты и выпивка для салуна. — Кучер похлопал по ящику с бутылками и представился: — Арчибальд Килгор.       — Освальд Уоррен, сэр.       — Лонгер… — задумчиво пробормотал Арчибальд, когда Освальд представил всех остальных. — Извините, это так, мысли вслух. Залезайте! Только спиртное-то не трогайте.       — Как иначе! — усмехнулся Тревор и прошмыгнул между Шоном и Освальдом к повозке.       Почесав затылок, в фургон запрыгнул и Шон. Только Элизабет почему-то не двигалась.       — Ты чего?       — Можно с тобой поехать?       — Тогда позволь помочь.       Элизабет благодарно кивнула и, взяв Освальда за руку, залезла на шкуру медведя. Освальд взял Барри под уздцы, сунул ногу в стремя и запрыгнул в седло. Конь встрепенулся и заржал, но, получив пинок шпорами в бока, тронулся с места. Арчибальд ударил запряженных лошадей вожжами, и те неохотно двинулись.       — Мистер Килгор, вы, значит, к Марко едете? — спросил Шон. — Бертрандо который.       — О да, мы с ним закадычные друзья. Вечность знакомы.       — Марко никогда не упоминал вас, а он обычно очень много болтает.       — Очень странно. Видимо, ему нужно конкретно напиться, чтоб начать говорить о старике Арчи Килгоре. — Он рассмеялся, не обращая внимания на серьезные лица попутчиков.       — Вы давно знакомы? — встрял в разговор Тревор.       — Лет двадцать. Марко уже тогда управлял салуном и подавал свой бренди. Мы как-то разговорились, опрокинули пару шотов, затем еще и еще…       — Как же это в духе Марко: пить в своем же салуне.       — Его сложно напоить, знаешь ли. Я тогда еле на ногах стоял, а он продолжал другим прислуживать. Все успевал. У этого мексиканца талант…       — Да уж, талант! — нервно рассмеялся Освальд.       — А мой отец вообще не пьет спиртного, — говорил Шон. — Он за сухой закон.       — Шон Лонгер Первый? Так ты его сын, значит?       — Ага. Вы с ним знакомы?       — Можно и так сказать. Он… как бы сказать… он меня от приговора спас. Я тогда одной ногой в могиле был, как мне шериф говорил. Вообще, я в молодости много чего наворотил. Лошадей воровал, подворовывал у пьяниц в салунах… За меня даже награду в сотню баксов обозначили. В конце концов, меня поймали. Я уже не надеялся на спасение, но мой отец не хотел, чтобы меня повесили или что еще. И он нанял Шона Лонгера. По-моему, это было его первое дело, не так ли?       — Конечно нет! Он много лет проработал адвокатом, знаете ли. Он старше вас, думаю, лет на двадцать, если не больше. Он начал работать еще во времена Джона Тайлера.       — Мне казалось иначе. Я тогда думал, что он все испортит, но нет, обошлось только штрафом. Конечно, год его выплачивал... Но это всяко лучше петли. А вы кем работаете?       — Мы, мистер Килгор, охотники за головами.       — Грязная работа, — резко ответил Арчибальд и отвернулся.       Тревор вскипел:       — С чего бы? Мы ловим только отъявленных преступников: убийц, бандитов, грабителей… Убиваем далеко не всех!       — Потому что за труп меньше платят. Знаю я вас.       — Преступники зачастую заслуживают смерти, мистер Килгор, — вмешалась Элизабет. — Отъявленные — точно.       — Все равно грязная работа. Ведь у преступников могут быть семьи, а вы их на виселицу…       — А этим пусть занимается суд, — отрезал Шон.       Повисла пауза. Арчибальд стал мрачнее тучи, почти не оглядывался на попутчиков и упрямо подгонял лошадей. До выезда из Бо-Триз оставалось совсем немного       Освальд ощутил, как девушка обхватила его за талию, и по коже пронеслась волна тепла, обдав дрожью. Он обернулся. Элизабет резко подняла голову и, заметив на себе взгляд Освальда, вспыхнула.       — Конечная, — буркнул Арчибальд, остановив дилижанс за салуном.       — Спасибо, мистер Килгор, за помощь и наиприятнейший диал…       Получив в бок от Шона, Тревор умолк.       Они вылезли из телеги, а Арчибальд направился в салун.       — Я к доктору, — сказал Тревор. — Бывайте.       — Прощай, чероки. Завтра встречаемся у меня, да?       Тревор махнул рукой и скрылся за углом. Шон напоследок кивнул Элизабет и стремительно зашагал домой, оставив девушку и Освальда наедине. Элизабет соскочила с Барри, бегло поправила шляпу и убрала руки за спину.       — Ну… Я пошла. Мне еще перед начальством отчитываться.       — Удачи, мисс Фриман.