Часть 44

Я всё скажу сквозь душу.

Не свою. Твою. Твоя чиста.

Твоя поймёт. Твоя возьмёт.

Всю меня на себя.

Мне эту ношу вовек не сносить.

Тяжело. Ты сможешь. Как мог всегда.

Брать меня на себя. Вести за собой.

Я шла. И буду идти. За тобой.

Не могла. Не дышала. Молчи.

Молчи, не делай ношу смертельной.

Оставь. Брось. Как жалкую и падшую.

Пусть стану тебе противна.

Пусть от отвращения зайдётся дыхание.

Пусть ненависть заполнит сердце.

Пусть не будет памяти.

Пусть не вспомнишь моё имя.

Пусть стану тенью. Только уйди.

Можешь глумиться. Даже растоптать.

Но не люби. Не отдавай сердце.

Это убьёт. Уже убило. Позволяю всё.

Сделай всё,чтобы упала. Но не люби.

Самая тяжёлая ноша-твоя душа.

Я для неё слаба. Я погубить её могу. Уже погубила.

Прошу, забудь меня. Совсем.

- Аллусь, а если честно? - спрашивает Филипп, чувствуя, что она что-то недоговаривает. - Правда.. - шепчет Алла, опуская глаза. - Все хорошо.. Он не хочет вынуждать ее говорить, если она пока так не хочет этого, а только вздыхает, поглаживая ее по плечу. Алла же все еще продолжает молчать. Ей и хотелось бы, может быть, что-то сказать, но она не решается - вдруг скажет что-то не то, ненужное, лишнее, неуместное, еще хуже - то, что заденет Филиппа, расстроит или разозлит. Но может и ее почти постоянное молчание доставляет ему дискомфорт? Вдруг Алла подумала об этом. Она словно металась между двух огней, не зная, как себя вести в его присутствии, как лучше. Но она понимает, что как-то иначе не сможет, даже если хотела бы - молчание стало ее постоянным спутником последние несколько лет. Да и Алла не смогла бы решиться разговаривать с ним более распространенно, свободно. Она хотела бы уйти, но ведь Филипп не хочет, чтобы она куда-то уходила. Алла мучительно думает о том, как они дальше будут вообще взаимодействовать, общаться. Как, если с ней вообще не о чем поговорить? Если она не может поддерживать разговор, сделать его хоть немного интересным? Как, если сам Филипп закрыт от нее и не хочет с ней ничем делиться, ничего обсуждать? Алла это прекрасно понимала, нисколько не обижалась, но не понимала другого - почему он тогда не хочет, чтобы она уезжала? Почему он настроен так на дальнейшее их общение? О чем?! И как?! Она же ничего не может ему дать. Ничего, кроме постоянного напоминания о самых темных их временах. Какой от нее толк, в конце концов? Зачем она ему? Когда Филипп сказал "Я хочу быть с тобой", что он имел в виду? "Быть с тобой" как с кем? Как с другом? С.. женщиной? Но какая из нее сейчас женщина.. И как вообще можно хотеть с ней быть?.. Мало того, что она теперь ничего из себя не представляет, так она ещё и та, которая сломала ему жизнь. "Предательница", - постоянно звучит у неё в голове. "Грязная грешница". Алла настолько ушла в себя, думая обо всем этом, что Филипп встревоженно спросил: - Аллочка, что с тобой? О чем ты думаешь? - Ни о чем.. - это все, что она может пока сказать ему. - Все в порядке. Извини.. Алла снова замолкает. Ей нечего сказать, хоть и изнутри её буквально распирают переживания. Но у неё нет ни физических, ни моральных сил для того, чтобы что-то произнести вслух. И главное, желания тоже. Она уверена, что это никому не нужно. Pov Филипп Я очень волнуюсь за неё. Правда, мне даже страшно, черт возьми. Я понятия не имею, что происходит с Аллой. Мне остаётся только догадываться о её состоянии. Я бы хотел, конечно, чтобы она поделилась со мной, но я не буду на нее давить. Я не буду заставлять её говорить, если она этого не хочет. Но я чувствую, что ей сейчас определённо точно плохо. И она ничего не хочет озвучивать. Но того, что она уже сказала, достаточно, чтобы что-то понять. Например, то, что её переоценка зашла слишком далеко. Она же просто закапывает себя и ругает на чем свет стоит. Для меня все ещё непривычно, что с Аллой может быть так тихо. И так спокойно, хоть и волнительно за неё. Я уже не вздрагиваю каждый раз, как раньше, когда она начинает говорить, не ожидаю особо услышать какую-нибудь очередную подколку. У меня только сжимается сердце, когда я слышу, как она в очередной раз за что-то извиняется. Я почему-то вспоминаю, как Алла раньше свободно могла мне говорить все. Начиная от "мне хреново, Филя", заканчивая тем, что у неё "гормоны скачут". И ещё много чем. Было и шутливо, и саркастично, и по-пьяному искренне. По-разному, но все-таки было. Сейчас же ничего нет. Кроме её всепоглощающего молчания, за которым скрывается, я уверен, её раненая душа, которая наверняка хотела бы, чтобы её услышали. Но нужно и время. Я наблюдаю за ней, уже не скрывая. А Алла словно не замечает.. Сидит рядом со мной и смотрит куда-то в стену, только изредка моргая. - Аллусь.. - шепчу я, накрывая её ладонь своей. Чувствую, что она холодная. Черт, почему я не догадался раньше это сделать? Легонько поглаживаю её, стараясь немного согреть. - Тебе холодно? - Нет.. - тихо отвечает Алла. Знаю, что врет. Я молча беру шерстяной плед и накидываю его ей на плечи. В ответ же мне - еле слышное "спасибо". - Аллочка, пойдём к тебе в комнату? - Хорошо.. - покорно соглашается Алла, даже не спрашивая, зачем им туда идти и что они там будут делать. Она встаёт с дивана, заворачиваясь в плед, словно ища тепла. В душе у неё ещё только-только начинается ледоход. Алла оборачивается и до боли пронзительным взглядом смотрит на Филиппа. Снова, едва он встречается с ней глазами, она тут же опускает взгляд. Филипп подходит вплотную к ней и осторожно кладёт ладони ей на плечи. - Я с тобой, родная. К сожалению, я пока не знаю, что с тобой произошло или происходит, но я рядом, слышишь? - Всмысле?.. - Алла вопросительно смотрит на него. - Со мной все в порядке.. За исключением того, что я.. Последние два с половиной десятилетия была сволочью последней. Была и есть.. И.. - Глупенькая.. Я же совсем не об этом.. - он прижимает её к груди, беззащитную и такую ранимую сейчас, последними словами ругающую саму себя. - Мышонок ты мой маленький. Не нужно так себя ругать, - спокойно говорит он ей. А Алле с трудом удаётся сдержать слезы, когда она слышит это до боли родное "мышонок". - Не надо.. Что было, того ведь уже не изменить. Не добивай так себя, пожалуйста, - Филипп поглаживает её по спине, пряча в своих руках. Он защитит её даже от самой себя. Он не даст ей окончательно сломаться и уйти в себя. Алла только кивает и утыкается ему лицом в грудь, стараясь глубже и спокойнее дышать. Сердце слишком быстро стучит в груди. Конечно, кивает она только, чтобы с ним не спорить, чтобы он не злился. Но она знает, что никак не сможет же это выполнить. Она никогда не перестанет винить себя в произошедшем с ними двоими. В том, что она сделала с ним и с их любовью. - Аллусь.. Ты таблетки пила сегодня? - через пару минут спрашивает Филипп, чувствуя, что ей сейчас плохо не только морально. - Нет.. - Алла на этот раз не смогла соврать. Да и учащенное сердцебиение, одышка и начинающаяся тянущая загрудинная боль, заставившая её приложить руку к сердцу, все сказали сами за себя. Она чувствует, как боль усиливается, как начинает кружиться голова, и прикрывает глаза. Почему сейчас?! Почему при нем?! - это первое, о чем она думает. Ей ведь отчаянно не хочется, чтобы он замечал какие-то её проблемы со здоровьем. А получается все ровным счётом наоборот уже какой раз. Предательское сердце. - Больно?.. Алла кивает, не открывая глаз. - Сейчас, родная. Ложись.. Потерпи чуть-чуть, - Филипп тут же помогает ей лечь, снимает с неё тапочки и аккуратно устраивает на диване и её ноги. - Я сейчас вернусь, хорошо? Только за лекарствами схожу, - на всякий случай предупреждает он. Чтобы она не подумала, что он просто взял и ушёл, когда ей плохо. Алла ложится на бок, не убирая руку от сердца. Глаза прикрыты. Она словно растворяется в своей боли, полностью погружаясь в неё: и в физическую, и в душевную. И в боль Филиппа - в ту её часть, которой он поделился с ней. Ей до боли приятно, что Филипп сейчас снова заботится о ней, но плакать больше нечем - у неё словно кончились слезы. Больше будто нет ничего внутри, кроме сжигающей все на своём пути ненависти к себе и бесконечной, отчаянной любви к детям и к Филиппу. Филипп выходит из гостиной, сразу направляясь в комнату к Алле. Откладывает розу и открывает чемодан прямо на полу в поисках аптечки. Первым делом ему попадается на глаза то, от чего у него сжимается сердце: та самая деревянная коробочка, Арлекин, его духи.. За ними скромно примостилась аптечка. Он едва начинает её доставать, как коробочка как будто специально выскакивает из чемодана и падает на пол, открываясь. Из неё высыпаются его записки, бережно сложенные Аллой по годам. А ещё он видит фотографии. И просто не может поверить своим глазам. Это фотографии с их венчания в Иерусалиме, с крестин Аллы-Виктории, её с его детьми с первого воскресенья весны, снимки его, Филиппа, то с Лизой на руках, то вообще одного, то с Аллой в обнимку. Филипп ошарашенно смотрит на эти фотографии в своих руках. Время словно застыло для него. Но тут уже его сердце подсказывает ему: нужна аптечка, нужны лекарства и тонометр. Нужно помочь Алле как можно скорее. А удивление нужно оставить на потом.