Часть 43

- Никто не сравнится с тобой, - продолжил Филипп. Алла глубоко вздохнула, стараясь хотя бы внешне спокойно воспринимать услышанное. - Я.. Самая плохая.. В твоей жизни и вообще.. - не сдержавшись, шепчет она. - В этом никто меня не переплюнет, это правда.. - Солнышко, это неправда. Ты самая лучшая у меня. - Нет! - всхлипывает Алла. - Я ужасная.. Отвратительная.. Брось меня, наконец.. И.. - Аллочка, ты чего? Не говори так о себе, слышишь? Никогда не говори. - Это же.. правда, - между всхлипами шепчет она. - Нет, моя хорошая. Иди ко мне.. - Филипп притягивает её ближе к себе и слегка покачивает её в объятиях, как ребёнка, стараясь хотя бы немного успокоить. Pov Филипп Я обнимаю её, чувствуя, как её плечи дрожат от плача, слышу в тишине, как быстро бьётся её сердце. Моё самое любимое сердечко на свете. Маленькая моя. Она ведь так и осталась маленькой девочкой. Сложно мне с ней говорить. Но хоть что-то я рассказал. Я так удивлён, что она воспринимала всерьёз мои эти, как я говорю, "пиар-отношения". Я думал, лишь какие-то фанатки верят в это, а оказалось, не только они, но и Алла.. И ведь она ни капельки не ревнует при этом. Или не показывает, что ревнует? Наоборот, чуть ли не рекламирует мне её. М-да, как говорится, где это видано? Слышу снова её "прости". Вздыхаю и крепче прижимаю её к себе, надеясь, что она почувствует тепло. Я буквально чувствую, как она тянется ко мне сейчас, утыкается мне в плечо, стараясь успокоиться. Это немного растапливает моё заледеневшее за долгие годы сердце. - Ты прекрасная.. - шепчу я ей на ушко. А она только отрицательно качает головой, всхлипывая. - Да, Аллочка, - я поглаживаю её по спине. - Ты прости меня, пожалуйста.. - спустя некоторое время молчания извиняется Алла, едва успокоившись. - Я постараюсь больше так не.. - она замолкает на секунду и подбирает слова. - Не реветь.. Не реагировать.. Извини.. - она хочет встать, но Филипп не пускает её. - Постой.. Куда ты? - Не знаю.. - Алла пожала плечами. - А куда можно?.. - Дома - куда хочешь, - пытается шутить он, но никому из них не становится смешно. - Никуда.. Просто.. - она опускает глаза. Ей неловко. Почему-то хочется куда-нибудь уйти и остаться одной. От абсолютно непривычного внимания Филиппа к ней, от такого разговора ей становится одновременно и комфортно, и не по себе. Ей кажется, что она не заслуживает такого отношения к себе, таких разговоров. Алла считает, что он и так на неё потратил много времени, что уж говорить про нервы. Pov Алла Я вообще не знаю, что мне делать, как реагировать. У меня сердце замирает каждый раз, когда Филипп прикасается ко мне, когда обнимает меня. Я бы время остановила, если бы могла, лишь бы быть в его объятиях подольше. Но как он может это делать - для меня загадка. На его месте мне бы даже касаться себя было бы противно. Хотя и так мне противно это делать. А ему нет.. Поразительно. Я никогда не перестану удивляться ему и его любви. Лучшее место для меня в мире - его руки, его объятия. А ещё он как никто другой умеет утешать. Но как он может до сих пор терпеть меня? Я же опять напрягаю его, мозги компостирую, как бы Макс сказал. Ну а если попроще, как в народе говорят - мозг ебу. Наверняка надоела уже ему своими слезами постоянными. А Филипп иначе просто не может, не может не успокаивать, хоть и вначале слезы вводят его в ступор. У него это будто в крови. Может, как-то сказать ему, что меня успокаивать не нужно? Я и сама могу.. Себя успокоить. Будто "успокоишься - поговорим" мне подходит больше, чем утешения Филиппа, это более привычно это для меня. Хотя зачем я себе вру? Да, мне привычнее, если я плачу в одиночестве, но когда я в его руках, когда я слышу успокаивающие слова его родным тёплым голосом, в которые я просто не могу не верить, мне становится до боли хорошо и спокойно, насколько вообще может быть хорошо в моем состоянии. Меня до глубины души трогает, на самом деле, то, что он не уходит, когда мне плохо, когда я плачу. Он остается со мной, обнимает и старается успокоить. И в такие моменты становится абсолютно неважно то, по каким причинам он это делает. Подсознательно я догадываюсь, конечно. Или обманываю себя и просто хочу, чтобы так было, чтобы он оставался в такие моменты со мной не из вежливости, не из-за своего воспитания, а.. Из любви ко мне, из-за беспокойства за меня. Потому что ему не все равно на меня.. Снова какие-то эгоистичные мысли пошли. Как я могу чего-то хотеть от него? Я же даже права никакого на это не имею. И глупости это все.. Он не обязан терпеть мои слезы и успокаивать ещё меня. То, что я такая иногда плаксивая, это вообще не его проблемы. Он не должен сидеть со мной, утешать. - Филипп.. - тихо говорю я. - Спасибо тебе большое.. Что.. Терпишь меня.. Мои сопли.. Но ты не обязан.. - Аллочка.. - Прости, пожалуйста, что тебе приходится все это слушать.. - Аллусь, не нужно извиняться. Тебе стало немного легче? - Да.. Спасибо тебе.. Я абсолютно растеряна и не знаю, о чем даже думать в первую очередь, мысли будто перемешиваются. У меня до сих пор никак не укладывается в голове, как Филипп вообще смог принять такое решение и не отпустить меня. Мне кажется, мне все это приснилось или я сама себе это все придумала. Такого же просто не может быть! Как он?.. Ещё и спрашивает обо мне. Зачем?.. Это ему нужно такие вопросы задавать.. Стало ли ему легче хотя бы немного после вчерашнего? После того, как он чуть-чуть выговорился. - У тебя.. Голова не болит?.. - все-таки решаюсь спросить я. - Нет, Аллочка, спасибо, все прошло. - Хорошо.. - я киваю, а внутри чуть выдыхаю от облегчения. Хотя бы физически ему хорошо. - Аллусь, - спустя пару минут молчания обращается к ней Филипп. - Ты выспалась? Может быть, еще поспишь? - Нет, все в порядке.. - тихо отвечает Алла, с трудом скрывая удивление - зачем он интересуется такими несущественными вещами? - А ночью как спала? - продолжает спрашивать он, осторожно и ненавязчиво. - Нормально.. - она растерянно пожимает плечами, не понимая, почему он об этом спрашивает и зачем ему это вообще может быть нужно. Конечно, у Аллы и в мыслях нет рассказать ему о своей бессонной ночи, о том, как она не могла заснуть, переживала за него, за его самочувствие, как она писала ему письмо, желая сказать в нем все самое важное из того, что она чувствует. Но Алла продолжает молчать. У неё тоже есть своя внутренняя стена - её убеждение в том, что ни её самочувствие, ни её состояние, ни её чувства - ничего не имеет значения. Она уверена, что это все неважно. И не видит никакого смысла рассказывать об этом, думает в последнее время, что это все ерунда, пустые разговоры. А ещё Алла знает, что, например, на фразу о том, что ей холодно она услышит что-то вроде: "Ну, Алл, теплее одеваться надо было. Ты что как маленькая?" Она больше не видит никакого смысла в том, чтобы чем-то делиться. А ещё ужасно не хочет чем-то напрягать Филиппа, нагружать его ненужной информацией. Не хочет жаловаться. Как она может говорить о том, что ей плохо, тому, кого она заставила почувствовать себя в тысячи раз хуже? Вот такое у неё двойственное молчание получается.