16.

      Александр закрыл дверь на ключ. - Не надо, - пробормотала с кровати Алина, - утром придут делать уколы. - Постучат, - отрезал Морозов.       За те деньги, что он раздал в этой, заурядной, в общем-то, больнице, они с Алиной могли не только дверь на ключ закрыть, но и стены в палате перекрасить, возникни у них такое желание. Поэтому его и не выгнали, когда время для посещений закончилось, поэтому позволили остаться с Алиной на ночь, ведь девушка никак не хотела его отпускать. Слишком добрая. Он едва ли заслужил того, чтобы Старкова сейчас протянула к нему руку, показывая, где ему следует быть - рядом с ней.       - Что за бред? - сказала ему Улла, - ты должен быть рядом с ней. И, когда Александр молча отвел взгляд, закатила глаза и резко бросила: - Святые! Я понимаю, что тебе от любви мозги отшибло, но не настолько же!       А он считал себя виноватым в том, что случилось с Алиной, в том, что обещал защитить и не сделал, в том, что не предотвратил, в том, что не запретил. Кругом была его вина, она подтачивала его изнутри, разъедала, словно ржавчина железо, оставляя уродливые пятна на его душе.       Он сказал Боткину, что Алина участвовать в допросах маньяка не будет. - Хочешь лишить ее возможности научиться? - вкинул бровь его когда-то куратор. Морозов смотрел на мужчину перед собой и недоумевал, как позволил себе быть таким беспечным. Он ведь так радовался, когда Алина попала именно к Юлиану Валерьевичу, вспоминая свои студенческие годы и то, что дал ему Боткин, он не мог пожелать       лучшего куратора для своей любимой девушки. Искренне полагал, что это невероятная случайность, пока Багра не отчитала его, как мальчишку: - Случайность? Как можно быть таким наивным и таким глупым? Нельзя пускать карьеру на самотек! Тем более, ты забываешь: Алина - женщина, ей всегда будет труднее! Как ты мог отказать ей в поддержке? Она просила? Ну и что! Мать попросила за Алину. Александр был Багре бесконечно благодарен.       А теперь стоял перед своим бывшим куратором, ощущая и чувство вины перед Алиной, и злость на человека, который смотрел на него безмятежным взором, словно не был ни в чем виноват!       - Нет, - ответил спокойно Морозов, - не хочу, но ее участие в этом деле окончено. - Она тебе не простит, когда узнает, - прищурился Боткин. - Не узнает, - холодно отозвался мужчина, чувствуя, как внутри все переворачивается, - а вы ничего ей не скажете, - помолчал. Ему следовало пресечь все это сразу, - я слишком хорошо знаю вас и ваши методы, Юлиан Валерьевич, - поморщился, взгляд мужчины скользил по стенам маленького кабинета, и казалось, что он вновь следователь-стажер, и суровый куратор отчитывает за беспечность. Он больше не нуждался ни в кураторе, ни в том, чтобы его отчитывали, но вот беспечным оказался. И Алина пострадала, - вы ведь не зря отправляли ее одну, хоть могли этого не делать. И как вы могли не учесть брата вашей сотрудницы, которой весьма дорожили, верно? А Жабин был идеальным кандидатом на роль маньяка. И вы решили рискнуть. А он попался.       В кабинете повисла тишина. Александр стиснул зубы, всем своим видом демонстрируя спокойствие, которого и в помине не было. Он позволил одурачить себя. И пострадала Алина, которую он обещал защищать. Ему не было прощения. Не зря девушка и видеть его не хотела, хоть Улла и утверждала иное. Но он же видел, как Старкова мрачнела каждый раз, стоило ему оказаться рядом. И никакие цветы и фрукты, никакая платная палата и врачи, ходящие вокруг на цыпочках благодаря деньгам, не могли этого исправить.       - Она жива, - вклинился в его размышления голос, начисто лишенный чувства вины, - и больше никто не умрет, - примирительно добавил Боткин. Александр глянул на него волком. - И ваши люди упустили ее, - процедил.       Как можно было спланировать целую операцию и провалить ее! Морозов негодовал и бесился, с ума сходил, не зная, куда мчаться, чтобы спасти, рискуя даже собой, если понадобится. Александр никогда не хотел бы более испытывать такой ужас за любимого человека. Отец говорил, что со временем это пройдет, но теперь скорее страх за девушку возрос во сто крат.       Когда Михан скинул ему координаты, Александр помчался в пригород Ос Альты, не раздумывая ни минуты, лишь оповестил Боткина. Знал, что теперь он должен криминальному авторитету, но это было неважно. Жизнь Алины была бесценна. - Стойкая у тебя принцесса, - хмыкнул Михан, передавая ему Старкову, которая едва на ногах держалась.       И Александр сразу же подхватил девушку на руки, прижимал к себе бесценное сокровище и все шептал ее имя, словно так старался ее удержать, словно боялся, что она исчезнет вдруг. Его стойкая принцесса была вся в крови, пахла не привычным сладковатым цветочным ароматом, а металлом и ужасом, что пережила. Морозов и хотел бы сказать ей, что все будет хорошо теперь, и не смел. Он больше не имел права на обещание.       В карету скорой помощи его не пустили, не позволили сопровождать, бросив скупое и сухое, вежливое, но безапелляционное: «вы ей не родственник, и не муж, извините». И он остался в ночном холоде, глядел вслед удаляющимся огням желтой реанимационной машины оцепеневший, ошеломленный.       Никто. Никто. Никто.       - Ты ведь ей никто, - вкрадчиво произнес Адрик, глядя насмешливо на сидевшего напротив Морозова, - и это твоя вина. Проницательный, как и многие из этих чудовищ, он смотрел, казалось, в самую душу, в существование которой Александр не слишком-то верил, темные глаза искрились лихорадочным весельем. Морозов надеялся, что Жабина не признают невменяемым. Алина была права: это было бы слишком просто для такого монстра, как он. - Ты мог жениться на ней, мог бы хоть предложение сделать, - продолжал Адрик, - но ты... струсил.       Александр молчал. Их отношениям было чуть больше полугода. И пусть Алина была для него всем, но связывать ее браком? Морозова не пугало это слово, но он точно знал, что свидетельство о заключении брака ничего не решает и не меняет. Не бумажка спасла когда-то его родителей, а то, что они безусловно и безгранично любили друг друга и всегда были на одной стороне, что бы ни происходило на протяжении десятилетий их семейной жизни.       Монстр напротив с его больной логикой ухмылялся, глядя хищно, нащупав брешь в броне детектива. Он не отказывался сотрудничать, ведь это был его бенефис, момент его славы, момент признания его сомнительных... заслуг. Он желал прогреметь на весь мир, показать миру свое лицо.       Александр помнил темную и холодную ночь, и Алину, пахнущую металлом и кровью, и порохом. Порох-то откуда?!       И ее горячий, лихорадочный шепот: Это слишком просто, слышишь? За всех этих девчонок! Слышишь?       Он мог бы сделать так, чтобы этот монстр напротив исчез навсегда. Но убийство - это слишком просто.       Александр нехорошо усмехнулся и выключил камеру, подался вперед, глядя с любопытством энтомолога, накалывающего на булавку пойманную бабочку. В глазах Жабина мелькнуло недоумение. - Я сделаю так, что о тебе даже родная сестра вскоре забудет, - тихо произнес Морозов и, наслаждаясь произведенным эффектом, откинулся на спинку стула, вновь включил камеру, - продолжим, - произнес будничным тоном, указал на разложенные на столе фотографии жертв, - можете ли вы назвать имена этих девушек?       Жабин сотрудничал охотно, с каким-то лихорадочным отчаянием. Он не хотел быть забытым, желал быть в центре внимания.       Но Морозов исполнил свое обещание. Улла, пожав плечами и переглянувшись с серьезным Рудольфом, согласилась исполнить просьбу: поимку маньяка почти не освещали. - И имя Алины никто не узнает, - прогудел Эрлинг, глядя и понимающе, и с сочувствием. Впервые в жизни Морозов был благодарен мужу сестры.       - Ты так и будешь там стоять? - вклинилось в его мысли недовольное. Александр моргнул, выныривая из воспоминаний, шагнул к кровати и взял Алину за руку, сжал в руках холодные пальцы, а потом порывисто их поцеловал. Он соскучился. Знал, что никогда не оставит свою Алину, даже если та больше никогда в жизни видеть его не захочет, но хотел дать ей время хотя бы до выписки из больницы. Но оказался все равно нужен. - Ты слишком добрая, - проворчал Александр, опускаясь на кровать, ложась рядом, обнимая со спины.       Кровать была очень узкой, матрас не слишком удобным, но Алина была рядом, теплая, живая, больше не пахнущая кровью и ужасом, только чуть-чуть какими-то лекарствами.       Он обнял девушку, руки остановились на ее груди, пальцы скользнули под ключицами, а потом по ребрам. Четыре раны. Врачи сказали, что поверхностные, что даже шрамов не останется. Но шрамы на душе ведь были куда страшнее. Его вина. Все это - его вина.       Морозов выдохнул шумно и поцеловал Старкову в спутанные волосы, а потом еще раз, хотел прижать к себе сильнее, но остановился. - Мне не больно, - сонно проворчала девушка, - меня можно, - проклятье! - выругалась, - меня нужно обнять! И Морозов обнял.       А проснулся среди ночи один. Было прохладно и темно, в окно едва-едва проникал свет уличных фонарей. А еще было шумно. За дверью громыхнула каталка, послышались чьи-то голоса, прошаркали тапочки, звенел голосок медсестры. Твою мать!       Морозов перекатился на спину, чувствуя, как ломит все тело. Пожалуй, он слишком стар, чтобы спать в таких условиях.       Александр покосился в сторону окна, где застыла Алина. Вздохнул и поднялся, подошел, помедлив, обнял. - Больно? - спросил, - я приведу медсестру. - Страшно, - вдруг ответила Алина и прижалась сильнее, - кошмар приснился, - призналась.       Только сейчас Морозов ощутил ее дрожь, словно бы ей было холодно. Но это был холод иного рода.       Александр смотрел на больничный сквер, освещенный фонарями, поблескивали льдом дорожки, которые никто не спешил посыпать песком, обнимал Алину и вдруг задумался о том, что до этого в голову ему не приходило: ведь девушке нужна не просто поддержка родных и близких, а профессиональная помощь. Захотелось выругаться от того, что упустил этот момент.       - Может быть, - произнес осторожно, - я найду хорошего психолога? - О нет! - фыркнула Старкова, - я уже поговорила тут с одним, - повернулась в его объятиях, поцеловала в шею, - больше не хочу! Вреда больше, чем пользы! Морозов хмыкнул. - Значит, он больше не придет. Алина прищурилась, в глазах ее запрыгали знакомые искорки. - Деньги решают все? - спросила с толикой ехидства. - Все, - пожал плечами Морозов, помолчал, поправился, - большую часть. Алина хихикнула, глаза ее сияли, хоть по телу все равно невольно проходила дрожь.       Александр откровенно ею любовался. И думал о том, что надо бы девочку отвлечь. Жаль, конечно, что они в больнице, и звукоизоляция тут явно хромает. А значит оставался лишь разговор, хоть и отчаянно хотелось большего.       - Я знаю, что еще рано, но уже почти март, - начал Александр, - оглянуться не успеешь, как закончишь учебу. Куда бы ты хотела пойти дальше? Алина склонила голову набок, откровенно разглядывала мужчину. - Возьмешь к себе? - подначила. - Без вопросов, - пожал плечами детектив, и услышал в ответ твердое: - Нет. Хмыкнул, посмотрел на девушку задумчиво. Не то, чтобы он не рассматривал отрицательный ответ, но ему была интересна мотивация. - Почему? - спросил мирно. - Ты же будешь всегда на шаг впереди, - произнесла Алина, - не дашь мне думать самой, быстрее меня придешь к выводам не потому, что ты умнее, - поддразнила, - но потому что опытнее. Я очень тебя люблю, - произнесла, - но я бы хотела попробовать разное, понять, чем хочу заниматься, в каком направлении двигаться. Хочу сама, понимаешь?       Он понимал. И хоть держать Алину рядом с собой и на виду постоянно очень хотелось, тем более теперь, превращать свою любовь в удушливое, ненавистное чувство, которое не даст им дышать и, в конце концов, приведет их к краху, он не хотел. Нет. Алина заслуживала большего. Они заслуживали большего. Потому он принял ее решение не с радостью, но с пониманием. Только обнял крепче.       - Сама так сама, - согласился легко и поцеловал в уголок губ. - Кто-то сегодня слишком покладистый, - ехидно произнесла Алина. Сегодня? Да она могла веревки из него вить всегда! Не понимала еще разве? Хорошо ли это, плохо ли, Александр еще не определился. Так задумался, что не сразу понял, что его аккуратно подталкивают к кровати с самыми коварными намерениями.       - И очень рассеянный! - прошептала Алина, сев сверху и поцеловав его. Зрачки ее расширились, а щеки раскраснелись. Александр поцеловал ее, руки легли на ягодицы, сжали. Алина глухо застонала в поцелуй. Морозов не спеша ласкал ее губы и язык, чувствуя, как нарастает возбуждение. Проклятье! Не могли же они... Кажется, у провокационно вильнувшей бедрами Алины было иное мнение. - Алина, - прошептал Александр, нежно очерчивая пальцем скулу, щеку, линию челюсти, - здесь совершенно нет звукоизоляции. Старкова дерзко ухмыльнулась, глаза ее сверкнули, в них прыгали смешинки. - Тогда, мой дорогой детектив, - склонилась ниже, обдавая горячим дыханием шею, лишая его последней выдержки, целуя, - тебе придется быть очень тихим. ***       - Алина! - двойняшки налетели на девушку с обеих сторон, едва не сбив с ног. Старкова растерянно посмотрела на Александра. Мужчина в ответ закатил глаза. Препятствовать этому не было никакой возможности. Марка и Владу не пускали в больницу родители, и племянники напросились на выписку. Алина демонстративно посмотрела на часы. - Кхм, кхм, - произнесла нарочито строго, - вроде бы сегодня среда, а по средам и пятницам у вас в этом время керчийский, разве нет? Марк смутился, по щекам скользнул румянец, он бросил быстрый взгляд на Александра, тот откровенно ухмылялся, глядя на эту маленькую сценку. Ему было даже интересно, как племянники станут оправдываться. Не учел лишь один маленький нюанс: характер Влады. Девчонка тряхнула волосами и скривила губы, вскинула подбородок. Вот уж кого точно было не смутить такими простыми вопросами.       Морозов с удовольствием глядел на племянницу, узнавая непокорный характер Уллы. Неужели та такая же была в двенадцать лет? - Плевать, - четко произнесла Влада, - ты важнее керчийского, - и опустила скорбно уголки губ, протянула жалобно, - мы так давно тебя не видели!       Алина хмыкнула, очевидно, на жалостливый тон не ведясь, но ворчать перестала.       Она была еще слишком бледная, скупое солнце конца зимы осветило похудевшее лицо, круги под глазами и бескровные губы. Всего четыре ранения, а все же девушке требовался покой.       У двойняшек было иное мнение. Они прыгали вокруг Алины, пока они шли к машине, болтали без умолку, рассказывая о своих новостях: об оценках, о керчийском, о том, что решили... заняться спортивной стрельбой. - Оу, - улыбнулась скупо Алина, а потом помрачнела. Морозов вопросительно посмотрел на нее, девушка качнула головой, мол, неважно. Но было важно все. Потому, когда дома двойняшки унеслись в глубь квартиры, споря о том, что из еды заказать, Морозов поймал девушку в объятия.       Они стояли в ярко освещенном коридоре. И, честное слово, Александр был не против зациклить этот момент на повторе, провести вечность вот так. Чувствовать в своих руках Алину живую, теплую, пахнущую духами и сырым воздухом конца зимы. Девушка обняла его и, выдохнув, прижалась щекой к груди. - Что не так? - шепотом спросил Александр, жалея, что момент придется нарушить. - Никогда не думала, что стрельба мне пригодится в жизни, - отозвалась тихо Алина, - я же не планировала по улицам за преступниками бегать, - хмыкнула невесело, - я выстрелила в ногу... Адрику. Он пытался сбежать.       Мгновение Морозов осмысливал услышанное, а потом присвистнул, отстранил от себя девушку, весело посмотрел на нее.       Так вот откуда у ублюдка ранение икроножной мышцы! А он-то разыгрывал эту карту, как превышение должностных полномочий сотрудниками полиции. Боткин же говорил, что полиция здесь не при чем. Но признать во всеуслышание, что на месте задержания преступника были другие... преступные элементы тоже не мог. Александр со злорадством наблюдал за тем, как Юлиан Валерьевич пытается выкрутиться. А это была Алина.       Морозов тихо рассмеялся. - Что? - проворчала девушка, щеки ее постепенно заливал румянец смущения. Александр любовался ею, взгляда не мог оторвать. Все отошло на задний план. Не было прошлого и будущего, только этот момент. И они. - Я тебя обожаю, - хмыкнул Александр и вновь обнял. Алина фыркнула, но промолчала.       Они бы так и стояли еще очень долго, но в коридор выглянули две любопытные и недовольные мордашки. - Ну вы будете выбирать с нами еду? - протянула Влада ворчливо.       Александр тяжело вздохнул, Алина хихикнула, а потом взяла мужчину за руку и потянула прочь из коридора.