С Днем Рождения, мисс Грейнджер.

— Нагнала его в лесу и поджарила как перепелку на костре. Тело отправили к родственникам, — злорадствовал Грейбек. Он закрывал клетку Гермионы после внезапного обыска, который она спровоцировала своей выходкой. Надзиратели обшарили все камеры, найдя в итоге злосчастный камень. Домовики вынесли клочья волос. — Нарцисса наконец показала зубы, — напряженно добавил Кэрроу, накладывая укрепляющие чары по всей территории этажа. Видимо, одновременно говорить и колдовать у него получалось с трудом. — И поплатилась за неуважение к Лорду, — скалил зубы Грейбек. — Хотя, мне по нраву ее почерк, поговаривают, что у Лонгботтома кишки с мозгами наружу выскочили. Пока Струпьяр ждал, когда бабка подойдет к двери и заберет тело внука, какая-то крыса подкралась из канавы и выскребла у него все из пуза и башки. Так что мальчонка домой прибыл не в полном комплекте. Надзиратели рассмеялись. Услышав эти слова, Гермиона почувствовала, что находится на грани обморока. Ее одновременно знобило и тошнило. Вот они — Малфои во всей красе. “Нет. Невилл жив. Жив. Он не мог умереть. Только не так.” Мозг, закованный в однообразный круговорот подземелий и лиц надзирателей, начал рисовать бредово-красочные картины, в которых Лонгботтому наживую выедают внутренности. Лапы крыс, липкие от крови, шуршат в разорванном животе; крошечные острые зубы впиваются в органы. Гермиона облокотилась на холодную стену и сползла вниз. Пальцы онемели. Звуки вокруг затихли. Она доползла до помойного ведра и ее стошнило желчью. Спазм выкрутил желудок с такой силой, что горло заломило от боли. Лихорадка накрыла ее липкой простыней пота. Кэрроу с отвращением посмотрел в камеру Гермионы, плюнув себе под ноги. Грейбек огрызнулся ему в ответ и они оба скрылись, продолжая цапаться как собаки. На этаже снова стало тихо. В камере напротив скучал Рон, с отсутствующим лицом ковыряя застежку кармана на старых штанах. Он смотрел куда-то в стену, но Гермиона не понимала, плачет ли он — из-за его все еще одутловатого избитого лица и своих слез. Она не могла рассмотреть ничего дальше собственных рук, что опирались на края помойного ведра. В конце концов, немое бессилие накрыло трясущееся тело, вычитая из ее разума — словно из математического уравнения — все мысли. Сидя в клетке с почти лысой головой, Гермиона чувствовала себя голой и незащищенной. Уязвимой. Она легла на пол. Новость о смерти Невилла отрезвила и одновременно разрушила ее. Побег невозможен. Суд неизбежен. Они умрут как дворняжки — в собственной грязи и крови. С того дня они с Роном больше не разговаривали, даже не смотрели друг на друга. Ей было тяжело отвечать на его вопросы, всякая беседа потеряла смысл. Так, в молчании и скорби, Гермиона коротала бесконечные в этих подземельях дни. Домовики исправно приносили пайки, надзиратели сновали по камерам, а она оставалась лежать на полу, иногда переворачиваясь с боку на бок, когда терпеть боль от каменных плит становилось совсем невыносимо. Однажды к ним пришел Руквуд, и — голосом, полным воодушевления — сообщил, что через неделю состоится Процесс. Глубоко в душе Гермиона хотела чтобы это произошло на следующее же утро после того как им вынесли приговор. В тот день она наконец почувствовала себя способной хоть на что-то. Сейчас, лежа на том же месте, где зарождались окрыляющие фантазии, Гермиона начала сдаваться. Вся пылкость растворилась в душном зловонии этажа, а воинственные мысли выглядели смехотворно. Она ведь даже не поймет когда истекут эти семь дней ожидания. Она не знает даже время суток, не говоря о возможности их сосчитать. С того момента в камере Рона без остановки появлялись домовики. Одни приносили мази и зелья; другие обрабатывали раны. Они врачевали безмолвно, хотя все время вздыхали, словно хотели что-то сказать. Однако, в конце концов, все же отворачивались и исчезали, не проронив ни слова. Гермиона пыталась разговорить их, но никакие уловки не действовали — ни вопросы о Процессе, ни даже просьбы дать воды, которую приносили крайне редко в последнее время. Сил оставалось все меньше и меньше. Все смешивалось в тягучую патоку горя и бессилия. Как-то во сне ей послышался голос, а вслед за ним тихий скрип решетки. Не открывая глаз, Гермиона первым делом подумала что ее собственный угасающий разум показывает ей очередной яркий сон или галлюцинацию, но встать, дабы проверить реальность ли это, так и не смогла. Чужая рука коснулась плеча и ее сердце на мгновение замерло в груди как перепуганный сурок. "Уже?...", она через силу открыла глаза, приподнимаясь на локтях. Ее трясло — то ли от изнеможения, то ли от страха. "Умру. Умру. Умру. Меня убьют", носились по сонному разуму мысли. Живот заболел от дыхания призрачных крыс, которые вот-вот должны были вгрызться в ее нутро, как было и с Невиллом. Голову сдавило спазмом в том месте, где череп должны были раздробить заклятием, чтобы черви смогли клубиться там и пожирать ее сырые полужидкие извилины мозга. Она кое-как встала, готовясь к цепкой хватке Грейбека, но, вместо хищных когтей, на ее плечо легла большая теплая ладонь. — Мисс Грейнджер...вы слышите меня? — прозвучал голос. — О, Мерлин, вы выглядите хуже некуда… Гермиона подняла глаза и увидела перепуганного Горация Слизнорта. На секунду все крысы и заклятия исчезли, оставляя ее сердце спотыкаться об ребра. Надежда мелькнула в глазах профессора зельеварения, но Гермиона быстро одернула себя. Вряд ли ей пришли помочь. А если так... На самом деле она боялась сглазить. Опасалась, что лицо Слизнорта это очередная галлюцинация. Или что он теперь Пожиратель…или Защитник. Что он пришел забрать их на Процесс. — Держите, — профессор протянул ей стеклянную бутыль с водой, которую Гермиона сразу же выхватила и выпила до дна не глядя. Жажда терзала ее все эти дни. Жажда воли. Жажда жидкости. Ее пальцы вцепились в холодное стекло с силой, которая должна была доказать рассудку, что все происходящее правда. Прохладная чистая вода освежила горло, придавая сил. Крохи мужества воспряли в груди. — Спасибо, — она вернула бутыль в руки Слизнорту. Он поставил склянку на пол, почти у самых ног. Стекло тихонько звякнуло о камень. — У нас мало времени. Нужно уходить, — профессор воровато оглянулся и с силой потянул Гермиону за собой. — Я вас выведу. Она безвольно — чисто по инерции — поплелась вслед, но остановилась прямо перед тем как ступить на лестницу. "Нельзя оставлять его здесь". — Рон, — едва выдавила из себя она, не узнавая собственного голоса. — Его тоже. Слизнорт повернулся к ней, качая головой. — Не выйдет. Я могу забрать лишь одного и лучше это будете вы, мисс Грейнджер. Если получится, я приду и за ним. Это единственный шанс. Решайтесь. Гермиона в последний раз посмотрела на спящего в камере Рона и кивнула. На воле она полезнее чем в клетке. Будь что будет. Профессор потянул ее вверх по лестнице, едва ли дождавшись ответа. Слизнорт торопился, хромая по какой-то причине. На нем была черная мантия, очень похожая на ту, которую носили остальные люди Волдеморта. Тяжелая плотная ткань спускалась с его плеч почти до самого пола. Гермиона шагала осторожно и смотрела вниз, боясь оступиться. Было страшно даже поднять глаза, чтобы осмотреться. С уткнувшимся в пол лицом она чувствовала себя лучше. Безопаснее. Словно стены этого поместья могут сдавить ее со всех сторон, превратив конечности в фарш из человечины. — Сейчас выйдем на первый этаж, — еле слышно шепнул профессор. После лестницы показался мрачный зал с сотнями свеч на полу — почти такой же как внизу, перед комнатами допроса — а затем широкий темный коридор. Там не было ни одного факела или даже окна; единственный источник света маячил впереди, но при одном взгляде на него становилось больно. Глаза, привыкшие к полутьме камер, начали слезиться. — Стойте, — скомандовал Слизнорт, вынуждая чуть ли не впечататься в него сзади. От профессора пахло укропом и расторопшей. В этом теплом запахе Гермиона позволила себе на секунду затеряться, но ее собственная вонь едко отрезвляла. От старой одежды — от всей нее — разило помоями и грязью. Потом и рвотой. Заключением. Слизнорт повернулся к ней лицом. Она почти что расплакалась от напряжения. Профессор протянул ей холщовую сумку. Его руки тряслись, он весь был как на иголках. — Переоденьтесь. Старые вещи бросьте на пол. Скорее же… — прошептал Слизнорт и отвернулся. В мешке лежала черная шерстяная мантия, пара штанов и свитер. Гермиона поспешно скинула с себя старье и надела чистую одежду. — Теперь пойдемте, — раздался беспокойный голос. Слизнорт подтолкнул Гермиону дальше по коридору, одновременно помогая ей накинуть сумку через плечо — ее собственные руки совсем не слушались. Пальцы путались в мантии как моль в паутине. В таком состоянии она бы не смогла даже дойти сюда в одиночку, не то чтобы найти выход. Впереди их ждал просторный зал. Совершенно пустой и ослепляюще светлый — окна открыты, мелкие светильники и факелы у дверей были зажжены будто бы специально. Гермиона зажмурилась и шла вслепую, держась рукой за складку мантии профессора. Теплая шерсть согревала ее пальцы. Почти бесшумно — шаг за шагом — они оба покинули поместье Лестрейндж, чуть скрипнув тяжелой дверью на выходе. Свежий воздух опалил лицо, вызывая приступ кашля. Только сейчас Гермиона по-настоящему поняла как душно и скверно было в подземельях. Ее собственный запах снова донесся до ноздрей. Она одновременно ощутила тошноту — из-за воспоминаний — и легкость — потому что они почти сбежали с территории поместья. Спертое зловоние настолько въелось под кожу, что от переизбытка кислорода загудело в голове. "Гипервентиляция", досадно заключила Гермиона, пробуя размять руки. Ее пальцы одервенели и опухли, а кости словно вибрировали. — Я спрятал Портал в саду, — тараторил Слизнорт. — В здешнем лесу полно оборотней, а в поместье куча домовиков и Защитников. Нельзя было рисковать. Гермиону пугала его дерганность. "К тому же, он называет Пожирателей новыми титулами", мысленно упрекнула она его, но мигом одернула себя.“Дареному коню в зубы не смотрят”. Глаза почти привыкли к яркому свету — хоть на улице был вечер — и Гермиона наконец смогла осмотреться вокруг. Сад оказался куда более пестрым, чем она себе представляла. Или же цвета просто вернулись обратно, лишний раз напоминая, насколько ничтожной и скудной была ее жизнь в плену. Вокруг все благоухало теплой травой и душицей. Ласковый прохладный ветер сновал меж рядов с цветами, легонько трогая макушки миниатюрных кустарников. Деревья здесь росли в шахматном порядке, а трава между ними была идеально подстрижена — плотная и сочная до такой степени, что почти хрустела под ногами. Казалось, что они идут по снегу. — Шестнадцать...семнадцать! — Шепотом считал профессор. — Здесь! Я упрятал его возле семнадцатой по счету яблони, чтобы совпадало с сегодняшней датой. Хитрая уловка, дабы не забыть! Он прекратил хвастаться и опустился на колени, вглядываясь почти что в корни дерева. Гермиона пыталась увидеть, что конкретно может быть Порталом, но Слизнорт, будучи тучным — к тому же и в большой мантии — загородил собой весь обзор. Наконец, он распрямился и встал, держа в руках фигурку, выструганную из темного дерева. Миниатюрная птичка — размером не больше половины ладони. — Мисс Грейнджер, будьте добры, — профессор протянул ей вещицу и Гермиона схватилась за нее так крепко, словно пыталась раздавить — до того страшно было выпустить такой шанс из своих рук. Резко подул ветер. Уши чуть заложило. Слизнорт издал какой-то квакающий звук, а сама Гермиона уже успела подумать, что ничего не вышло, пока влажный запах земли и трель птиц позади не убедили ее в обратном. Наверху виднелось бескрайнее небо, а чуть ниже — между крон деревьев — мягко светилась луна. “Почти полная…”, заметила Гермиона. Сияющий диск был практически круглым, за исключением одной стороны, которая сливалась с темной лазурью неба. Если им придется ждать в этом лесу помощи, то лучше не дольше суток, иначе в полнолуние оборотни не заставят себя ждать. — Отлично! Вы молодец, мисс Грейнджер, осталось совсем чуть-чуть, — похвалил ее на преподавательский манер Слизнорт. Гермиона кивнула. Ей было плевать, молодец она или самая большая тупица, ей надо было просто сбежать как можно дальше. — Теперь немного пройдемся пешком, тут недалеко, — профессор ухватил ее за рукав и снова повел за собой как послушную овечку. Такой она себя и чувствовала. Послушным, растерянным зверьком в лапах большого нервного хозяина. К счастью, ее вели не на заклание. — Где мы? — подала голос Гермиона. Слизнорт дернулся, будто бы спотыкаясь, и нервно хохотнул. — Не поймите неправильно, но это единственное место, куда я мог вас привести. За мной вечно следят. Остальные известные мне укрытия либо разорены, либо находятся под постоянным контролем Защитников, так что ничего не оставалось кроме как спрятать вас на время тут. В Запретном лесу. Гермиона дернула рукав на себя и замерла на месте. Профессор же встал напротив, кутаясь в мантию. — Тут поймали Невилла, — выдохнула она. — И убили! — Так вы уже знаете... — Слизнорт сконфуженно посмотрел ей в глаза. — Я надеялся, что эта новость настигнет вас позже. Но даже так, сюда никто не сунет и носа, я вам обещаю. Егерей отослали как только Лонгботтом…ну, вы поняли. Тут нет никого кроме жителей леса. Что, впрочем не менее опасно, но у вас в сумке есть все для защиты и, к тому же...у вас просто-напросто нет другого выхода. Гермиона уставилась себе под ноги. На прохудившиеся ботинки уже налипла грязь и листья вперемешку с длинными сосновыми иголками. Что ей остается? Вернуться в камеру и ждать? Смиренно кивнув, она согласилась идти дальше, но уже без помощи, несмотря на слабость и ставшие каменными мышцы ног. Руки потихоньку согревались, но пальцы все еще не шевелились как раньше. “Чары?”, мелькнуло опасение. Пожиратели могли наложить на заключенных какое-то проклятие, которое активизировалось бы при побеге. Может, ее пальцы только начали раздуваться. Может, через пару часов она и вовсе превратится в туго набитый кровью мешок и лопнет, обрызгав Слизнорта с ног до головы. “Главное, что не в подземельях”. Лес темнел. То ли из-за того, что наступал вечер, то ли потому что вокруг становилось все больше и больше деревьев. Чем дальше они шли, тем крупнее становились вязы, а мелкие кустарники сменились на дикие заросли. В них можно было разглядеть ягоды; крохотные и причудливые настолько, что вряд ли их можно найти в справочниках. В воздухе повисла вуаль тумана — мерзлого, с запахом сырой земли. Гермиона дышала часто, изнывая от усталости, но не позволяла унынию одержать верх. — Сэр, — решила отвлечь она себя от мыслей, не зная, уместно ли теперь обращаться к Слизнорту "профессор". — Когда должен начаться суд? — Я бы предпочел говорить о чем-нибудь менее ужасном, мисс Грейнджер. — Тогда скажите, кто вам помогает, — не унималась Гермиона, несмотря на слабость. — Бруствер жив? Кто из Ордена связался с вами? Слизнорт прошел не меньше полусотни шагов в молчании, прежде чем ответить. — Кто-то. Имена сейчас опасны, так что лучше не спрашивайте. Гермиона оставила его в покое, но всего на мгновение. За время заключения скопилось столько вопросов, что хотя бы на один должен найтись ответ. Хотя бы раз. — Когда нас допрашивали…в поместье Лестрейнджей. Пожиратели хотели узнать куда мог скрыться Невилл. Почему они не использовали на мне сыворотку правды? Или Омут Памяти? Если Слизнорт смог освободить заключенную прямо перед носом у надзирателей, то он наверняка хоть немного посвящен в их планы. — Мисс Грейнджер, я вывожу вас на волю! — явно раздражался от вопросов профессор. — Мерлин! Дайте себе хоть немного времени на отдых от всех тех ужасов! — И все же? — Гермиону мучило любопытство. Она что боялась, что ее схватят снова, а она так и не будет знать абсолютно ничего о том, что происходит. Неведение снова сделает ее глупой и беспомощной. В любой крупице информации может быть ключ...не столько к спасению, сколько к действиям Пожирателей. Ими повелевает тот, кто просчитывает все на шаг вперед, так что научиться тому же — ее обязанность. — Они обращались ко мне с просьбой сварить им сыворотку, — начал признаваться Слизнорт. — Так что я взял на себя смелость немного приукрасить действительность. Сказал, что вы брали у меня дополнительные занятия и тестировали зелье на себе — в исследовательских целях — так что уже научены сопротивляться. Впрочем, это не совсем ложь, учитывая вашу тягу к зельеварению, несмотря на отсутствие природного таланта, — нервно хохотнул профессор. — Не то чтобы вы совершенно меня разочаровали, просто мистер Поттер так блистал на моих занятиях что затмевал всех. Однако, вашему упорству и навыкам трудно не позавидовать. Год назад Гермиона пришла бы в бешенство, выложив все как на духу о злосчастном учебнике Гарри, но сейчас ее это не заботило. Есть талант, нет таланта — в обоих случаях она бы оказалась здесь, так какая разница… — А Омут Памяти? — Что же до этого…теперь такие предметы могут использовать лишь…те, чьи родители маги. Без исключений. “Значит, для грязнокровок уже придумали правила…” — А Легилименция? Профессор остановился. — Буду честным, — Слизнорт выдохнул еле заметное облако пара и поджал губы. — У Лорда есть оружие посильнее. И, опережая ваш вопрос, я при не смогу ответить, какое. Они двинулись дальше в лес. "Знает. Знает, но молчит…боится или мне правда лучше не лезть?", мучилась сомнениями Гермиона. “Может, есть еще что-то помимо Крестражей и Бузинной палочки…тогда дела обстоят еще хуже.” Они остановились на небольшой опушке. Стало так темно, что увидеть хоть что-то дальше этой поляны было невозможно. На границе с лесом росли непроглядные дебри орешника — макушки кустов были выше человеческого роста, а под ногами мягким ковром стелилась утоптанная трава, в которой путались жухлые листья. — Что теперь? — Гермиона накинула капюшон мантии на голову, опасаясь ночного ветра. — Вы останетесь здесь. У меня, к сожалению, нет возможности увести вас дальше — на всю территорию наложены антиаппарационные чары, а у меня на руках лишь Портал, который ведет обратно в поместье Лестрейндж. Так что ждите, к вам придут. — Тут кто-то уже был…— рассматривая траву под ногами, догадалась Гермиона. — Да, — Слизнорт встал рядом. — Это был я. Обошел все здесь по меньшей мере раз сорок. Пришлось прибегнуть к помощи чрезвычайно сильных защитных чар, а вокруг них создать еще одни и затем еще…Не буду скромничать, мне потребовалось почти несколько часов, чтобы спрятать это место подальше от любых взглядов, даже просто любопытных. Здесь вы в безопасности. Однако, не уходите дальше шести метров от края опушки — там заканчивается барьер. Оставайтесь в центре. Так вас быстрее найдут. — Когда за мной придут? — Гермиона не хотела оставаться одна. — Точных сроков вам никто не даст, мисс Грейнджер. Сюда можно дойти только пешком, так что понадобится некоторое время. Кстати, в сумке много полезного — пользуйтесь моментом и отдыхайте пока можете. Профессор выудил из своей мантии палочку и направился туда, откуда они вышли пару минут назад. — А если никто не появится? — спохватилась Гермиона. — Я не могу остаться здесь просто так! — Вы хотите, чтобы я перенес вас обратно в поместье? — Слизнорт помрачнел пуще прежнего. Он выглядел потерянным и таким уставшим, что, казалось, вот-вот усядется на сырую землю и расплачется. Гермиона больше не стала его останавливать его на этот раз, хоть и не знала, что делать дальше. Не могло же он действовать на авось? Он только что вывел из плена члена Золотого Трио — надзиратели и егеря всю магическую Британию прочешут, чтобы ее найти. Наверняка, есть кто-то "по ту сторону", кто успеет забрать ее через каких-нибудь несколько часов...может быть, Невилл все-таки выжил и сам за ней придет…или кто-то из Ордена все еще на воле. Слизнорт почти скрылся из виду. Вокруг уже было темно как в чулане, так что профессор зажег свет на кончике своей палочки и плавно водил руками вокруг себя, пытаясь не напороться на ветки. Он медленно остановился, оборачиваясь. Его бледное лицо светилось на фоне чернеющего орешника. — С днем рождения, мисс Грейнджер. “Так уже сентябрь…”. — Спасибо, — едва слышно прошептала Гермиона. — Он сегодня? — Через пару часов. Удачи вам, — кивнул Слизнорт и исчез в орешнике. Лес затих как только профессор скрылся из вида. Посчитав это доказательством качества защитных чар, Гермиона села в центре поляны. Паранойя подбиралась к ней на мягких кошачьих лапах, намереваясь сомкнуть челюсти на теплом горле. “Было глупо ждать, что сразу станет легче”. Ее вывели из плена, но спокойствия она так и не обрела…может быть, никогда не обретет. Она боялась проснуться и услышать, как домовики меняют помойные ведра и раздают пайки. Вода и вяленое мясо — вот и вся еда, которая была в подземельях. Вкус обычной пищи забылся быстро. Кажется, Гермионе раньше нравилась выпечка — ванильные сахарные палочки из слоеного теста, рулеты с вишней и анисом, булочки с корицей. Названия всплывали в памяти, но вкус — нет. Она бы сделала что угодно, лишь бы снова попробовать что-то из этого, но в воспоминаниях жила только вода и вяленое мясо. Ветер усиливался. Вместе с ним ускорились и мысли. “Как там Рон?”. Проснулся ли он? Заметил ли что клетка напротив пустует? Как быстро в поместье забьют тревогу? В груди Гермионы заворочалась паника — что если они обвинят Рона в ее побеге? Стоя на лестнице со Слизнортом, она не могла и подумать о таком, но сейчас все опасения всплыли на поверхность как оглушенная динамитом рыба. Может быть, кто-то из Ордена появится совсем скоро и вместе они смогут вытащить оттуда всех пленных…или если не успеют, то хотя бы заберут с собой тело. Испугавшись того, куда ее завели собственные мысли, Гермиона зажмурилась. Такие догадки снова превратят ее в безвольную тряпку. Надо сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. “Здесь и сейчас”. Она сидела на мягкой, медленно теплеющей траве. Мантия облегала ее плечи и руки; шерсть грела настолько приятно, что впору уснуть, но она спала совсем недавно и была на взводе. Видимо, в плену Пожиратели заставляли заключенных спать днем, а по ночам таскали на допросы — либо это стечение обстоятельств, либо очередной трюк, чтобы измотать пленников. Циркадные ритмы для человека очень важны, а их нарушение приводит к диозориентации и истощению. Гермиона и раньше проводила ночи, уткнувшись в книги или конспекты, но тогда это был ее выбор. Сейчас это стало ее наказанием. Впрочем, совсем скоро полнолуние… В какой-то степени, Пожиратели лишь сделали ей одолжение: после захода солнца она с легкостью сможет быть начеку и избегать оборотней, а днем спрячется и поспит. Из-за защитных чар ночной лес казался тише, чем должен был быть. “Пользуйтесь моментом и отдыхайте пока можете” — вспомнились слова Слизнорта. Он прав. Надо отдохнуть хоть немного. Но перед этим Гермиона намеревалась посмотреть на границу чар своими глазами. “Не дальше, чем шесть метров от поляны”, напомнила она себе. Трава шелестела под ногами. Гермиона осторожно — словно возле нее спал Венгерский Хвосторог — шагнула в непроглядные заросли орешника. Ее сумка зацепилась за сучок и сломала пару сухих веток. За кустами показались черные стволы деревьев. Сделав еще пару шагов, Гермиона услышала тонкое гудение. “А вот и граница”. По одному только звуку она поняла насколько прочным был барьер. Шаг вперед. Еще один. Уши заложило, будто бы в них попала вода. Она не пошла дальше, опасаясь нечаянно пересечь границу и выдать себя. Гермиона постояла еще мгновение, прислушиваясь к гудению. Затем она вернулась на центр поляны и села на траву. “Теперь осталось самое сложное. Ждать”, навалилось на нее уныние. После долгих дней в тесной камере она должна была уже постичь искусство терпения, но чем ближе к свободе, тем тяжелее давалось ей ожидание. Говорят, что труднее всего сделать первый шаг на пути к своей цели, но Гермионе всегда не хватало смирения сделать последний. Ей вечно хотелось ускорить результат и вцепиться в желанное мертвой хваткой. Так и сейчас. Тело зудело от невыносимого бездействия. Решив заняться чем-нибудь, она положила сумку на колени и заглянула внутрь. Слизнорт не соврал, что там есть все необходимое. На самом верху лежал сверток ткани с вяленым мясом, парой яблок и небольшим куском хлеба. Еще глубже — в каких-то полосках кожи — виднелось несколько горлышек от бутыльков. "Зелья", облегченно вздохнула Гермиона. Вытащив их наружу, она увидела, что каждая лежит в маленьком кармашке, а все они в свою очередь прикреплены к длинной полоске выделанной шкуры — не меньше метра в длину. Было похоже на походный пояс, что, признаться, весьма впечатляло. Бутыльки почти одинаковые — стандартное стекло. Однако, каждая пробка была запаяна восковой печатью, на которой были вырезаны какие-то знаки. “Руны?”. Проверив каждый кармашек, Гермиона не нашла даже записки с названиями зелий. Ей придется ориентироваться лишь по этим скудным обозначениям и цвету жидкостей — и то, когда наступит утро. Всего было шесть склянок — по три с каждой стороны пояса. Она провела подушечкой большого пальца по одной из восковых печатей. Аккуратные тонкие бороздки ощущались как шероховатая чешуя причудливого зверя. Гермиона вытащила бутылек с самым темным зельем и поднесла горлышко ближе к глазам. “Это не знаки, это—буквы…”. “Б.З.” — было вырезано на воске. Гермиона знала много зелий, названия которых начинались с Б, но только несколько могли подойти. Первое — Бодроперцовое Зелье, которым мадам Помфри как-то отпаивала добрую половину Хогвартса в середине промозглого октября. Второе — Болтливое Зелье, которое превращает голос выпившего в писк. Вряд ли Слизнорт вывел Гермиону в лес ради того, чтобы она сидела тут и развлекалась как ребенок, вдохнувший целый галлон гелия. “Или это означает что-то еще…”. Цвет жидкости был очень темным, так что вполне мог быть бордовым как Бодроперцовое Зелье. Наверное, до заключения, Гермиона бы определила все названия с первого раза, но страх уменьшил ее уверенность, а долгие истязания, казалось, сгладили все извилины в мозгу. Простейшая задачка выглядела непомерной для грязнокровки. “Но без этого никак”, заключила она и снова полезла в сумку. Внутри осталась лишь какая-то длинная деревянная шкатулка и стеклянная бутыль с водой. Такая же, которую ей дал выпить Слизнорт прежде чем вывести из поместья. В надежде на чудо, Гермиона вытащила вещи на траву и пошарила рукой на дне. Пусто. “Мог бы и заклятие расширения наложить”, раздраженно вздохнула она. Гермиона немного взбодрилась, когда ее измученный разум вспомнил эти чары. Может, Пожиратели и смогли пошатнуть ее рассудок, но годы практики и теории нельзя вычеркнуть из жизни за несколько месяцев. “А что если прошел ровно год?” Получается, что она может не знать собственного возраста, за исключением того, что Слизнорт поздравил ее с приближающимся днем рождения. Однако, она и его пропустит, если уснет и потеряет счет времени. “Стоп…”, осадила себя Гермиона, “Здесь и сейчас”. Волдеморт ведь на то и рассчитывал. Что может стереть ее с лица земли — как волшебницу, как свободного человека, как личность. Поддаться этим мыслям значит признать его победу, а такого кошмара, даже внутри своей головы, нельзя позволить. Уж точно не после того как он приговорил их к казни. Тем более не после пыток во время заключения. Не после увиденного в камерах допроса. Не после смерти Невилла. И, безусловно, не после того, как пришлось оставить Рона позади себя и уйти. “Свободу недооценивают. По крайней мере те, кто ее никогда не терял”, вздохнув, Гермиона потянулась к вещам из сумки. Почему-то деревянная шкатулка привлекала ее внимание. Словно эта вещь может помочь. Словно это — верное решение. Крышка легко отворилась, и внутри на мягкой ткани показался какой-то круглый предмет. Он бликовал от света луны. Гермиона взяла его в руку. Металлическое округлое нечто покоилось у нее на ладони. Она увидела небольшую кнопку сбоку. Палец сам нажал на нее и тихий щелчок раздался в ночи. Крышечка отскочила вверх, являя под собой светлый круг с цифрами. Карманные часы. Гермиона моргнула пару раз и повертела их в руке. Циферблат показывал без пятнадцати минут полночь, а секундная стрелка в виде маленького копья степенно тикала, подпрыгивая от одного деления к другому. Радостный хохот вырвался из ее груди. Часы. У нее есть часы. Глаза защипало. Гермиона не могла остановиться. Сначала она смеялась, а потом челюсть свело как после горсти кислых конфет. Слезы покатились по щекам. Горло сжалось от спазма. Целых полчаса она смотрела на циферблат и не могла оторвать от него взгляда. Тиканье, движущиеся стрелки, холодный металл корпуса — все это веселило ее как ребенка и одновременно сводило с ума. Целых полчаса Гермиона пялилась на цифры, желая запечатлеть их у себя на внутренней стороне черепа. Полчаса. Она считала секунды, стучала пальцем в такт стрелке. Она наконец узнала время. Когда обе стрелки — короткая и длинная — совместились в единое целое на цифре “12”, Гермиона закрыла глаза и поздравила себя с Днем Рождения. Усталый голос профессора Слизнорта вторил ей: “С Днем Рождения, мисс Грейнджер”. Ей не хотелось убирать часы далеко и она положила их в карман мантии. Ее пьянила мысль о том, что теперь время ей подвластно. Гермиона вернулась к шкатулке. Ее не покидало чувство, что внутри есть еще что-то и она не ошиблась. На тканевой подкладке лежала палочка. Волшебная палочка. Деревянный корпус был покрыт лаком и потрескался в нескольких местах. На палочке не было никаких узоров, кроме небольшой линии, вырезанной вкруг почти на середине рукояти. Гермиона подумала, что в прошлой жизни она спасла целую страну от вымирания или изобрела лекарство от чумы, раз сейчас ей так повезло. Будучи под пристальным вниманием Пожирателей, Слизнорт подарил ей время и оружие, а это намного больше, чем она надеялась. Наверное, профессор и сам не подозревал, как много сил он смог дать отчаявшейся заключенной. “Бывшей заключенной”. Гермиона вдруг поняла, что вряд ли когда-нибудь снова увидит или подержит в руках собственную палочку. После Взятия Хогвартса всех маглорожденных волшебников лишили оружия. Маловероятно, что Волдеморт не приказал уничтожить их все до единой. Новый режим не поощрял использование вещей, которыми владели грязнокровки, так что Пожиратели могут спать спокойно — ни один волшебник не замарается. Гермиона с нежностью подхватила палочку, сомкнув на ней пальцы, и закрыла глаза. Магия недовольно заворочалась на ладонях, одновременно согревая и покалывая кожу. В лавке Олливандера у нее были совсем другие ощущения — трепет, восторг. Магия струилась по телу, отдавая пульсацией в руке. Гермионе хотелось зажечь свет на конце палочки или выпустить сноп искр, чтобы порадовать себя, но она вовремя остановилась. “Если здесь наложены антиаппарационные чары, то магическая активность тоже наверняка отслеживается”, подумала она. Ей лучше приберечь оружие до лучших времен и использовать только при необходимости. “Жаль. Я бы могла рассмотреть зелья”, покачала головой Гермиона. Она сунула палочку в карман мантии, а еду сложила в сумку. Кусок не лез в горло. После тесных камер ей хотелось одного — лечь во весь рост и слушать тиканье часов, пока не появится кто-то из Ордена. Но не Невилл. Мысль о том, что он мог быть жив, постепенно теряла силу. По большей части потому что было бы легче пережить новость о его спасении, нежели заново узнать о его гибели. Под тяжестью этих мыслей Гермиона обмякла, даже страх смерти больше не пугал ее. Она чувствовала, что не умрет сегодня. Странная уверенность поселилась в груди, согревая ее изнутри. Она решила непременно отдохнуть, ведь впереди ждала неизвестность — спасение, погоня или даже сражение. Слизнорт сказал, что ей стоит держаться центра поляны, но что-то подсказывало, что правильнее будет уйти к краю барьера и затаиться там. В последнее время Гермионе не выпадало шанса выбирать даже позу для сна, так что она ухватилась за эту возможность как за спасительную соломинку. “Если что-то пойдет не так, то меня не будет видно в кустах, а когда за мной придут, то я сразу замечу”, рассуждала она. Пройдя до темных зарослей орешника, Гермиона поставила сумку на голую землю и достала из кармана палочку с часами, сняв с себя мантию. Она расстелила ее внизу, у самых корней. Там было полно места, чтобы лечь и одновременно не быть замеченной. Слизнорт, конечно, создал восхитительный барьер, но паранойя грызла дыры в голове и было легче отдохнуть на грязной земле, чем постоянно ворочаться в сухой траве на открытой поляне. Внутрь кустов почти не пробивался лунный свет, зато всю опушку было видно как на ладони. Забравшись на мантию, Гермиона легла на одну часть, а другой накрылась на манер одеяла. Благо, позволяла ширина. Наверное, очень опасно запутаться в таком количестве складок на поле боя, но рухнуть на них сейчас стало настоящим удовольствием. Ткань грела, часы размеренно тикали под боком, а палочка лежала рядом. Сейчас подземелья в поместье Лестрейндж казались ночным кошмаром, который растаял как только открылись глаза. Гермиона лежала в теплом коконе из зачарованной мантии, не веря самой себе. Она может вытянуть ноги, дышать полной грудью или даже свободно прогуляться по поляне. Более того — она может плакать от радости. Смеяться. Она может спастись.