Часть 1

Гермиона еще никогда не чувствовала такого коктейля из нервов и волнения, бурлящего в ее жилах. Когда концепция приложений для знакомств только появилась в мире волшебников, она была весьма скептически настроена относительно их успеха, учитывая технологические способности среднего волшебника. Однако ей следовало бы больше доверять молодому поколению, особенно с учетом того, что теперь, когда вся программа была пересмотрена и стала обязательной для всех студентов Хогвартса, особое внимание уделяется изучению маглов. Кто бы мог подумать, что у тихой слизеринской принцессы Астории Гринграсс хватит не только деловой хватки, чтобы собрать команду для создания «Kismet», но и идеального сочетания чистокровных связей и юношеской энергии, чтобы сделать его успешным. Она, конечно, и предположить не могла, что то, что в сущности сводилось к передаче записок, заставит ее не спать до самого утра, радостно болтая ногами в воздухе, пока она переписывалась с таинственным мужчиной. После нескольких совпадений, которые быстро сошли на нет, причем одно из них было так явно похоже на Симуса Финнегана, что ей пришлось рассмеяться, Гермиона сошлась с пользователем 074 и с тех пор больше не возвращалась назад. Пользователь 074, очевидно, тоже ранний пользователь платформы, опередивший очень раннего пользователя 087, начал с язвительного тона, слегка подшучивая над обязательными вопросами, которые Kismet требовал обсуждать во время первых встреч. Однако они быстро вышли за рамки светской беседы, перейдя к недовольству Министерством, любви к чтению и сложным отношениям с родителями. Пользователь 074 понимал, каково это — потерять доверие к двум людям, которые тебя вырастили, и, хотя она не знала специфики его ситуации, ей было известно, что он также борется за то, чтобы найти подтверждение внешнему давлению семьи. Они говорили обо всем и ни о чем. К ее радости, Пользователь 074 был широко осведомлен о волшебной литературе, и хотя его познания в маггловских книгах были ужасны, когда она просто настояла на том, чтобы он попробовал несколько ее любимых книг, он действительно последовал ее примеру. Пользователь 074 стал постоянным членом ее жизни, человеком, к которому она обращалась, когда у нее был плохой день или интересные новости. Единственная проблема, конечно, заключалась в том, что она понятия не имела, кто он такой. Вот такой эмоциональный коктейль. Гермиона в последний раз проверила свой внешний вид в фойе своей квартиры, прежде чем отправиться в элитный магловский ресторан, который предложил пользователь 074. За годы, прошедшие после Хогвартса, она научилась ухаживать за своими вьющимися волосами, и они гладкими локонами струятся по плечам, оставаясь лишь немного диковатыми. Ее наряд — лишь малая толика рискованности: облегающая черная водолазка в сочетании с шерстяной юбкой в елочку, прозрачными колготками и сапогами на каблуке выше колена. Она чувствует себя сексуально, уверенно и с болезненной надеждой. В нескольких кварталах отсюда есть удобная точка аппарации, и когда она подходит к входу, ее очаровывают мерцающие огни и романтическая обстановка семейного итальянского ресторана. Отличный выбор, пользователь 074! Он ждет ее внутри. Гермиона чувствует, как колотится ее сердце, как нарастает давление в груди, как нервы достигают своего пика, когда она впервые видит его. Песочные светлые волосы, голубые глаза, крупная фигура, прямоугольное лицо, растянутое в нервной улыбке, когда он поднимается со стула, чтобы поприветствовать ее. Он выглядит как человек, которому самое место на рыбацком судне: тело крепкое от перетаскивания канатов, щеки раскрасневшиеся от пребывания на свежем воздухе. Честно говоря, он гораздо суровее, чем она ожидала от человека, который читает столько, сколько, по ее мнению, читает он. Гермиона на мгновение застывает, ее мозг пытается связать этого человека, которого она видит перед собой, с тем, с кем она переписывалась несколько месяцев. Она тут же начинает корить себя за разочарование, которое испытала, увидев его — ведь люди гораздо больше, чем их внешность, а он действительно неплохо выглядит! Просто он не такой, как она ожидала, хотя она не уверена, что могла ожидать от человека, которого никогда не видела. В любом случае, она не узнает его в Хогвартсе, а поскольку «Kismet» предотвратила передачу любых личных данных, ей не терпится узнать, какое из своих предсказаний о его жизни она угадала правильно. После неловкого бокового объятия, инициированного ею, — он выглядел так, будто собирался сделать что-то вроде рукопожатия или, возможно, поцеловать руку, — они устраиваются за столиком и, несмотря на неловкость первых нескольких минут, быстро переходят к шуткам, которые были характерны для их бесед в записной книжке. Вживую он еще забавнее, хотя некоторые выражения его лица не совсем подходят к его лицу, и она чувствует, что получает огромное удовольствие от вечера. Они заказывают коктейли, а он предлагает ей заказать закуску, и действительно, Гермионе не нужен повод, чтобы съесть салат капрезе вместе с восхитительной пастой, которую она заказывает в качестве основного блюда. После закусок он отлучается в туалет, давая Гермионе возможность достать телефон и отправить несколько сообщений в групповой чат с Гарри и Джинни. «Реальное Золотое Трио» Гермиона: — Мы в ресторане, все очень хорошо. Гарри: 👍 Джинни: — Пожалуйста, скажи мне, что он подходит!!!? Гермиона: — Мы отлично провели время.Поговорим позже? Он возвращается. Джинни — Просто напоминаю, что ты общаешься с этим парнем уже несколько месяцев, не стыдно трахнуть его сегодня вечером!!! Xoxoxo Гарри: — Пожалуйста, удалите меня из этого чата! После неторопливого десерта с кофе и лимончелло Гермиона понимает, что упустила из виду самые основные сведения об этом человеке. Теперь она знает, что он чихает при ярком солнечном свете, ненавидит артишоки, может вызвать патронуса, думая о полете на метле, и что его боггарт — это то, что его заставили причинить боль тому, кого он любит. Теперь она знает, что он подозревал, что она Гермиона Грейнджер, герой войны, по некоторым ее ответам на Кисмете, но ему очень понравилось узнавать ее как человека, скрывающегося за публичной личиной. Пока они шли к точке аппарации, она поняла, что он так эффективно контролирует разговор, что она не знает о нём практически ничего: ни имени, ни возраста, ни школьного образования. Как она могла настолько зациклиться на себе, чтобы пропустить эту жизненно важную информацию? Неужели ей просто неловко говорить об этом сейчас? Но Гермиона — гриффиндорка, а это значит, что, столкнувшись с проблемой, она все логически обдумывает, а затем решает ее, невзирая на риск. Остановившись перед аллеей, она смотрит на его большое прямоугольное лицо и говорит: — Не могу поверить, что мы еще не говорили об этом, но как тебя зовут? — И, яростно покраснев, добавляет. — Не могу отделаться от ощущения, что ты знаешь обо мне гораздо больше, чем я о тебе. Выражение его лица становится убийственно серьезным, когда он снова смотрит на нее, его брови нахмурились, а в глазах появилось выражение ужаса. — Мне нужно кое-что тебе сказать, и я буду очень признателен, если ты дашь мне время объясниться. Гермиона чувствует, как в её душе нарастает опасение, но в каком-то смысле она знает этого человека уже несколько месяцев, говорила с ним о стольких болезненных и личных вещах, что считает своим долгом выслушать его, поэтому она кивает, чтобы он продолжал. — Если я правильно рассчитал время, то смогу показать, а не рассказать тебе о самом главном. Если ты справишься с этим, все остальное будет довольно просто, — говорит он с нервной усмешкой человека, который в данный момент не находит ничего смешного. — Ты ведь не оборотень? — Она спрашивает. — Потому что, вообще-то, это совершенно нормально, один из моих родных людей… — Я не оборотень, Грейнджер. — Он прервал ее немного грубым тоном. Он только что назвал ее Грейнджер? Никто не делал этого со времен… Хогвартса. Именно в этот момент его лицо начинает пузыриться, превращаясь из доброго прямоугольника мужчины, с которым она разговаривала последние два часа, в лицо, которое она не была уверена, что когда-нибудь увидит снова. И вот на улице, где-то между романтическим итальянским рестораном и местом аппарации, стоят Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Он красивый мужчина, и она сразу же поняла это, когда, совершенно вырвавшись из контекста, вгляделась в чёткие плоскости его лица и серые глаза, гораздо более мягкие, чем она помнила. Он не такой большой, как тот, кто был "прямоугольником", но гораздо выше, чем она могла бы ожидать, учитывая его исхудалый вид в последний раз, когда она видела его, они с Гарри давали показания на суде Визенгамота. — Малфой, — выдыхает она, и он гримасничает. — Наверное, было бы слишком надеяться, что теперь, после всего этого, я стану Драко. — Ты только что назвал меня Грейнджер! — Ну, я имею в виду Грейнджер в гораздо более ласковом смысле, чем ты Малфоя, так что все в порядке. Она надолго задерживается на этом, прежде чем вернуться к теме разговора. — Думаю, тебе нужно кое-что объяснить. Поперхнувшись, он кивает. — Я знаю. Может быть, ты зайдешь ко мне домой, чтобы выпить по стаканчику на ночь и поговорить? Я обещаю, что ты можешь уйти в любой момент, просто будет проще, если мы окажемся в более уединенном месте. Она размышляет над тем, насколько это разумно. Вообще-то у нее нет привычки посещать дом парня на первом свидании, но во многих отношениях это человек, которого она знает уже давно. Даже дольше, чем она думала: их отношения, длившиеся несколько месяцев, теперь растянулись более чем на десять лет. Но теперь, объединив то, что она знает о Драко Малфое за годы, прошедшие после Битвы за Хогвартс, и то, что она знает о Пользователе 074, она не может сказать «нет». К лучшему или к худшему, но она должна довести дело до конца. — Хорошо. — Она говорит, решившись. — Пойдем в твою квартиру. ------ Он держит ее руку на мгновение дольше, чем это необходимо после того, как перенес Гермиону в свою квартиру, а затем отпускает ее и тянется за своей палочкой. — Первым делом, позволь мне добавить тебя к моим чарам. У меня довольно сильная защита, учитывая… в общем, ты сможешь аппарировать отсюда по своему желанию, как только я закончу, и, да, ты должна быть в порядке. Она никогда не видела Малфоя с такой стороны: внимательный, нервный, смеет сказать, жаждущий угодить. Поэтому она решает подыграть ему. — Ты что-то говорил о бокале на ночь? Она спрашивает, а затем прохаживается по жилому пространству его удивительно современной и маггловской квартиры. Он спешит на кухню и спрашивает: — Хочешь чего-нибудь с джином? И напоминание о том, как хорошо он ее знает, заставляет ее устроиться на плюшевых подушках, когда она отвечает утвердительно. Как только он устроился на противоположном конце дивана, Гермиона сделала небольшой глоток своего коктейля и благодарно хмыкнула, прежде чем переключить внимание на него. — Пора объясниться, Малфой. Когда ты понял, что это я? И почему именно чары? Выражение его лица, когда он искренне смотрит ей в глаза, затрагивает ее душу так, как она еще никогда не испытывала. Выражение его лица, когда он искренне смотрит ей в глаза, так глубоко проникает в ее душу, как она еще никогда не испытывала. — Я заподозрил, что это можешь быть ты, когда ты набросилась на меня, чтобы познакомить с маггловской литературой. Но на самом деле это была именно ты, и через пару месяцев я полностью в этом убедился. Я знаю, что «Kismet» не позволяет делиться большей частью личной информации, но ты просто такая, сама по себе, что это было невозможно не заметить. И потом, я нервничал, что если ты придешь в ресторан, а это буду я, то ты сразу же уйдешь, а я не мог так рисковать. Я должен был узнать, каково это — провести с тобой время хотя бы раз, но, прости, это сразу же показалось мне неправильным, а потом мне пришлось продолжить колдовство, иначе нам пришлось бы конфисковать весь ресторан, и я не могу отделаться от ощущения, что я все испортил. Я должен был знать, что начинать все со лжи никогда не получится, и я, наверное, все испортил, но я просто… Гермиона чувствует, что настало время прервать его мысли, и снова полагается на свою смелость, придвигаясь к нему поближе на диване и кладя руку на его ногу. — Драко, я не думаю, что ты все испортил. Выражение надежды на его лице — это уже слишком. Она слабо улыбается и продолжает. — Мне кажется, ты слишком хорошо умеешь меня отвлекать. Тебе действительно удалось полностью избежать лжи? Я имею в виду, что из-за тебя я просидела весь ужин, даже не зная твоего чертова имени! Он неуверенно улыбается ей в ответ: — Да, я подумал, что ты ни за что не станешь врать, особенно после всего, что тебе пришлось пережить из-за Уизела, — она вздрагивает, и он кладет руку ей на плечо, — Но все равно, я прошу прощения за неправдивость моих действий. Гермиона знает, что могла бы разозлиться на него, но на самом деле она может его понять. — Думаю, я поняла Драко, и если бы я хоть немного знала, с кем встречусь сегодня вечером, не знаю, смогла бы я сказать, что не сделала бы что-то подобное. Спасибо, что рассказал мне. Она спрашивает его, где он взял оборотное, а когда он отвечает, что варил его сам, требует провести экскурсию по его домашней лаборатории зелий, которая, как оказалось, находится в конце коридора. Они входят в ритм, который одновременно похож и отличается от прежнего, в письме и за ужином, и каким-то образом, зная, кем он был, есть и мог бы быть, все становится на свои места. И когда Гермиона снова оказывается на диване и вместе смеется над недавней статьей Драко в «Ведьмином еженедельнике» (Скитер всегда была слишком заинтересована в нем, если вы понимаете его смысл), и его рука возвращается на ее плечо, а ее рука находит его колено, она вспоминает сообщение Джинни. Они действительно знают друг друга. Если бы Драко не хотел продолжать, он мог бы уйти после ужина, сохранив анонимность. Когда Гермиона осторожно перекидывает ногу через колени Драко, чтобы переместиться из положения рядом с ним в положение верхом на нем, он на мгновение замирает, прежде чем позволить своим рукам легонько лечь на ее талию. — Хорошо? — спрашивает она. — Более чем, — отвечает он. А потом они целуются, знакомясь с губами друг друга, и это похоже на возвращение домой и новое открытие, как будто огонь разгорается в ее теле, как реакция разгорается и распространяется, когда он углубляет поцелуй, одной рукой обхватывая ее челюсть, а другой — бедро, его губы, зубы и язык работают в тандеме, поглощая друг друга. Гермиона даже не может заставить себя смутиться, обнаружив, что она прижимается к его ногам, не тогда, когда она чувствует его ответную твердость под своим тазом и соответствующую интенсивность его поцелуев. Его руки повсюду: вверх и вниз по ее спине, держат ее лицо и наклоняют ее челюсть, чтобы он мог целовать ее горло, ее талию и бедра, а затем обхватывают ее задницу, когда она слегка покачивается на нем. — Мерлин, ведьма, ты что, хочешь, устроить беспорядок на этом диване? — Он рычит, а она в ответ хихикает. — Может, есть место получше, где я могла бы устроить беспорядок? Она спрашивает с невиданной доселе бесцеремонностью, и вот она уже в воздухе, он крепко держит ее за задницу, поднимая с дивана на руки. Она обхватывает его ногами за талию, а он одновременно целует ее и несет по коридору к двери, на которую ранее указал как на свою спальню. Каким-то образом дверь открывается, а он все еще целует ее, укладывая так нежно на кровать, а затем переползает на нее, чтобы продолжить осыпать поцелуями все ее лицо и линию челюсти над воротником водолазки. У нее осталось лишь смутное впечатление от комнаты, настолько она была захвачена мужчиной, чьи руки забрались под рубашку, и она, проклиная себя за высокий воротник, отталкивает его, чтобы снять ее. Он расположился верхом на ней, а она лежит перед ним, и только лифчик прикрывает ее верхнюю половину. Оба тяжело дышат, пока он смотрит на ее грудь, и она чувствует, как становится все более влажной от его голодного взгляда. Она запускает руки к пуговицам, медленно расстегивает каждую и целует только что обнажившуюся кожу. Когда она готовится снять пуговицы с его плеч, Драко напрягается, и она поднимает глаза, чтобы увидеть на его лице испуг. Осознав, что, по всей видимости, внесло помеху в ее в остальном ошеломляюще прекрасный поцелуй, Гермиона отстраняется и прижимается к его лицу. — Драко, — мягко говорит она, и он прислоняется щекой к ее руке, услышав на ее губах свое имя, — тебе не нужно ничего скрывать от меня. Не забывай, я знаю тебя. Это просто шрам из твоего прошлого, как и мой, — и при этом она поднимает предплечье, чтобы он мог увидеть ненавистное слово, которое осталось на ее коже в виде шрама и слегка покраснело. — Мерлин, не говори так, никогда не сравнивай их, — Драко близок к слезам, когда берет ее предплечье в свои руки и начинает покрывать кожу самыми мягкими, самыми нежными поцелуями. — Ты никогда не заслуживала того, чтобы кто-то произносил это слово в твоем присутствии, не говоря уже о том, чтобы вырезать его на тебе. От осознания того, что я был причастен к обоим этим событиям, меня просто тошнит. Я по собственной воле последовал за безумцем, и, хотя мой выбор, возможно, был не совсем моим, я все же принял решение. Ты никогда не узнаешь, как много значит для меня твое прощение, но сравнивать мой глубочайший позор со шрамом от твоих пыток… Он отстраняется, падает обратно на кровать и поднимает руку, чтобы прикрыть глаза. Его голос звучит глухо. — Я не знаю, почему я думаю, что могу прикасаться к тебе. Гермиона ложится рядом с ним, рука к руке, и он поднимает руку, чтобы вместе с ней смотреть в потолок. — Драко, мы, конечно, можем и должны разобраться в тех решениях, которые привели тебя к метке, но из твоего испытания и разговоров, которые я вела с Тео — ты знаешь, что они с Гарри очень близки в последнее время — я знаю, что уже простила тебя за те вещи, которые тебе пришлось сделать. Мы с тобой даже много говорили о прощении, хотя сейчас я чувствую, что мне определенно нужно вернуться и перечитать эти разговоры, так как я знаю контекст. И мне больше всего понравилось то, что ты не относился ко мне так, будто я была Золотой девочкой из полированного стекла. Пожалуйста, не начинай. С тобой я чувствую, что могу быть собой, и я хочу, чтобы ты чувствовала то же самое. Он приподнимается на локте, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, и с глазами, полными эмоций, просто говорит: — Хорошо. Медленно приподнимаясь, он снимает рубашку с рук, а затем осторожно возвращается к ней, так что они оказываются грудь к груди, его тело нависает над её, и они смотрят друг другу в глаза в такой напряжённый момент, что Гермионе кажется, будто она тает, перерождаясь в нечто совершенно новое. Она медленно наклоняет голову, приближая своё лицо к его Тёмной метке, и нежно целует его в центр потускневшего символа. Он вздрагивает, когда она делает это, а когда она возвращает лицо обратно, чтобы соединить свои губы с его губами, его поцелуй оказывается самым сладким из всех, что она когда-либо пробовала. Поцелуй за поцелуем они наращивают прежний темп, пока Драко не начинает ритмично вжиматься в нее, а она стонет и приподнимает бедра навстречу ему. Он расстегивает молнию на ее юбке и медленно снимает колготки, оставляя ее в черном кружевном бюстгальтере и трусиках. Улыбка, которую он дарит ей, когда снимает с себя брюки, оставаясь в обтягивающих черных трусах, очень далека от его жестокой детской ухмылки. Переполненная желанием, она извивается на кровати, пытаясь побудить его снова лечь на нее. Теперь, пожалуй, появился лишь легкий намек на ухмылку, хотя грубость никуда не делась. Он проводит пальцами по ее ногам до самых трусиков, а затем медленно спускает их вниз. Гермиона надеется, что он не обнаружит, насколько испорчена ластовица, но по несколько диковатому выражению его лица понимает, что он почувствовал, как много влаги уже выделилось. Медленно, очень медленно, он целует ее ноги, начиная от лодыжки и продвигаясь к вершине бедер все более влажными поцелуями. К тому моменту, когда он достигает ее лона, Гермиона уже почти теряет сознание, и когда он наконец опускается к ее центру, осыпая ее клитор горячими поцелуями, она вскрикивает, немедленно кончая от волны освобождения, которая нарастала с тех пор, как она впервые забралась на него сверху. Когда она приходит в себя, он все еще ласкает ее, но теперь старательно избегает ее клитора, целуя половые губы и проникая языком внутрь. Гермиона тянется вниз и проводит пальцами по его шелковистым белокурым волосам, обнаруживая, что они густые и мягкие. Она запускает в них пальцы и держится, пока он начинает увеличивать интенсивность своих ласк, добавляя один палец, когда он снова начинает дразнить ее клитор, облизывая его кончиком языка. Она выгибается под ним, и он добавляет второй палец и сгибает их вместе, чтобы попасть в это место внутри нее. Удовольствие пронизывает ее насквозь, охватывая все тело, и его одновременно слишком много и слишком мало, оно ошеломляюще близко и недостаточно близко. Драко смотрит на нее темными от вожделения глазами и говорит: — Я хочу, чтобы ты каталась на моем лице, пока не кончишь, Грейнджер. Затем он опускает свой рот на ее клитор, обхватывая его губами и прижимая язык прямо к нему. Введя пальцы в ее киску и проведя языком по клитору, он останавливается, и Гермиона на мгновение замирает, прежде чем понять, чего он хочет. Со стоном она начинает двигать бедрами, и трение о его пальцы и язык становится настолько сильным, что Гермиона быстро доводит себя до второго оргазма — и время, прошедшее с последней близости, и интенсивность влечения к Драко приводят к невиданному возбуждению. — Черт, Драко, я сейчас снова кончу, — стонет она, и единственным его ответом становится ровное хмыканье. Она содрогается в его руках, волны удовольствия захлестывают ее, когда она переживает свой оргазм на его лице. Он дожидается, пока она успокоится, а затем ползет вверх по ее телу, целуя кожу живота, облизывая чувствительную нижнюю часть груди и покусывая чувствительные соски, пробираясь к ее рту. На секунду он замешкался, но Гермиона не сомневается в том, что может попробовать себя на вкус, не тогда, когда это означает попробовать его, их, поэтому она целует его с готовностью. Хотя Драко не придавал этому значения, его бушующая эрекция требовала внимания, и Гермиона не могла не ответить на этот призыв. Она начинает двигать бедрами навстречу ему, но через минуту, когда он, кажется, довольствуется тем, что просто держит и целует ее, она решает, что ситуация снова требует решительности. — Драко, ты нужен мне внутри, — говорит она и добавляет «пожалуйста», в ее голосе звучит легкая мольба. Он отрывает губы от ее кожи, чтобы заглянуть ей в глаза, и на мгновение она теряется в их взаимосвязи. В его глазах — благоговение, желание, сожаление, интенсивность эмоций, которые она чувствует внутри себя, и в их зрительном контакте она ощущает нечто физическое, что разделяет их, связь, соединяющую, как ей кажется, их души. Она — тепло, настойчивость, доброта, он — преданность, долг, защита, когда-то враждовавшие, теперь повернутые друг к другу. Драко отстраняется от нее, чтобы снять трусы, и Гермиона впервые видит его член. Она чувствовала, что он внушительных размеров, но когда она опустила взгляд на толстый ствол, длинный и прямой, когда крайняя плоть была отодвинута, чтобы показать покрасневшую головку, она рефлекторно сжалась. Поверьте, у Драко Малфоя великолепный член, как и все остальное. Он возвращается к ней, но она отталкивает его, опускается на колени и встает на матрас перед ним. Его член теперь находится прямо на уровне ее лица, и она с нетерпением наклоняется вперед, чтобы взять его в рот. Облизывая кончик, она чувствует вкус его спермы — соленый мускус, который, по логике вещей, не может быть таким уж приятным, но для нее этот признак их взаимного желания — как манна. Она лизнула его член, проведя языком по вене вдоль него, и Драко застонал. Еще один стон — и она полностью берет его в рот, обхватывая губами и языком как можно глубже погружая его в рот. Когда головка его члена упирается ей в горло, она поднимает руку, чтобы взять его за основание, и начинает покачиваться вверх-вниз. Его рука опускается вниз, чтобы схватить ее за волосы, убирая их с лица и нежно двигая ее на своем члене, но слишком скоро он использует свою власть, чтобы оттащить ее от себя. — Если ты думаешь, что любой вариант сегодняшнего вечера закончится тем, что я кончу тебе в рот, а не внутрь тебя, то у тебя будет совершенно иное мнение, — задыхается он, забираясь обратно на кровать и укладывая ее на подушки, пока она смотрит на него сверху. Он так красив, грудь покрыта мускулами и шрамами, пресс рельефный и постоянно двигается при его тяжелом дыхании. Он двигается вперед, обхватывая ее руками и наклоняясь, чтобы впиться в ее рот поцелуем. Гермиона мокрая как никогда, ее тело готово для него, и он сначала проводит членом по половым губам, головка задевает клитор, заставляя ее дергаться и стонать, а затем приникает к ее дырочке. Не разрывая зрительного контакта, они дышат вместе, пока он медленно входит в нее. Прошло несколько месяцев с тех пор, как она была с кем-то, и ощущение того, что ее тело раскрывается под постоянным давлением, чуждо, а наполненность вызывает необычную боль. Затем она ощущает, как его член упирается в ее стенки, и поднимает ноги, чтобы крепче обхватить его бедра: ее захлестывают волны наслаждения, экстаз от того, что они так близко друг к другу. Драко начинает медленно двигаться, толкаясь в ровном темпе и оставаясь глубоко внутри нее. Гермиона подается бедрами навстречу ему, и он проникает в нее еще глубже, от ослепительного удовольствия она испускает слабый крик, который быстро сменяется тем, что его губы возвращаются и снова находят ее собственные. Снова и снова их губы сливаются в поцелуе, их тела движутся друг к другу, и ощущения такие искренние, такие нежные, что она чувствует, как наворачиваются слезы. Драко поцелуями убирает слезы, текущие по ее щекам, а она улыбается ему, давая понять, что плачет от избытка чувств. Он улыбается в ответ, потому что знает ее, знает, что, когда она глубоко переживает, не может удержаться, чтобы не показать миру свой накал чувств. Этот уровень эмоций — сокровище для него, воспитанного в условиях роскоши, которую только можно пожелать, но испытывающего отчаянную нехватку безусловной любви. Гермиона чувствует, как нарастает его темп, как разгорается огонь, и глубокие, но размеренные движения уже не могут удовлетворить ее желание. Она раздвигает ноги так, что колени оказываются ближе к груди, и он понимает ее, последним поцелуем позволяя нежности уступить место страсти, и тянет ее за ноги так, что ее икры упираются в его плечи. Гермиона задыхается под новым углом, когда ее сгибают пополам, и весь ее мир теперь сводится к интенсивности его члена, который погружается в нее, совершенно не сдерживаясь. — Блять, ты так хорошо меня принимаешь, — рычит Драко над ней, и Гермиона может только стонать в ответ, чувствуя, как ее все стремительнее подталкивают к оргазму, как она полностью отдается ему и тому, что он может заставить ее почувствовать. Гермиона так часто командовала, так часто планировала и отвечала за все, что происходит, но сейчас она чувствует себя просто великолепно, когда освобождается от своего жесткого контроля и отдает его ему. Она в безопасности, ее лелеют, и она явно в руках того, кто чертовски заинтересован в том, чтобы доставить ей как можно больше удовольствия, насколько это физически возможно. В минуты прозрения она удивляется его выносливости, особенно когда он набирает темп, чтобы трахнуть ее со всей серьезностью. Чувствует ли он, что ему нужно что-то доказать? Она уже кончила больше раз, чем когда-либо прежде с партнером, и чувствует себя на грани очередного оргазма, ошеломляюще близко, все ее тело содрогается, когда он погружается и выходит, влаги между ее ног более чем достаточно, чтобы он плавно скользил, полностью выходя и снова глубоко входя. — Драко, — тяжело выдохнула она, — я хочу, чтобы ты кончил в меня. В этот момент его хватка становится железной, словно получив разрешение, он набирает еще большую скорость, и интенсивность его толчков достигает максимума. Гермиона больше не может сопротивляться отчаянной потребности своего тела, и она кончает с резким криком, не обращая внимания на громкость и тембр своего голоса, когда она кричит во время самого сильного оргазма в своей жизни. Когда она начинает приходить в себя, Драко делает последний сильный толчок, после чего замирает, опустошая себя глубоко внутри нее, и позволяет ее ногам обхватить его талию, а сам падает на нее сверху, опираясь на предплечья. Гермиона чувствует себя вяло от блаженства, все ее тело расслаблено и удовлетворено, она обхватывает его руками и ногами и прижимается к нему, беззвучно побуждая его навалиться на нее всем своим весом. Драко усмехается и подчиняется, хотя и предупреждает: — Осторожно, я могу тебя раздавить, — зарываясь в ее волосы. — Мне все равно, — отвечает она ему в шею и прижимается к его теплу, а затем осыпает мягкими поцелуями его горло. Его вес на ней просто великолепен, его член все еще находится внутри нее, и она чувствует, как по ее бедрам начинает стекать влага от их смешанных выделений. — Однако мне кажется, что мы преуспели в создании беспорядка, — нахально заявляет она, и он, наконец, высвобождается из ее цепких рук, с сожалением покидая ее теплые объятия, чтобы взять свою палочку и смахнуть большую часть жидкости и наколдовать мягкое полотенце, чтобы начать более тщательно вытирать ее. — Может, мне наложить противозачаточное средство? — спрашивает Драко, направляя палочку на ее живот. — Не беспокойся, я на противозачаточных зельях, — отвечает она, и он откладывает палочку, возвращаясь к ней. Он обхватывает ее за плечи, и она опускает голову ему на грудь, а затем смотрит на него, подняв брови. — Я верю тебе, Грейнджер. И я планирую быть с тобой столько, сколько ты позволишь, так что накладывать чары каждый раз кажется излишним. — С таким мастерством я рассчитываю, что ты задержишься со мной надолго, — кокетливо говорит она, хотя сама чувствует, как в животе зарождаются нервы от искренности, скрытой за игривым тоном. Несмотря на их происхождение и историю, они подходят друг другу, сближаясь интеллектуально и физически так, как она никогда ни с кем не сближалась. Он наклоняет голову, чтобы поцеловать ее, и это похоже на обещание, на печать на их будущем, на дверь, открывающую новые возможности. — Я стремлюсь угодить, — дразняще говорит он ей в губы, и он действительно угодил.