Часть 2

Именно тепло в конце концов пробудило Драко от редкого удовольствия глубокой и спокойной дремы. Почему было так тепло? В его покоях обычно было довольно холодно — долгие годы, проведенные в общежитии Слизерина, выработали у него павловскую реакцию на то, что здесь уютнее, когда воздух прохладный, а одеяла свалены в кучу. Он пошевелил рукой, чтобы сбросить одеяло, но ему помешал какой-то вес. Когда он открыл глаза, то увидел массу шоколадных кудрей. О. Точно. Да, блядь. Дополнительное тепло исходило не от неработающего термостата, а от дремлющего тела ведьмы в его объятиях. Слава Мерлину, она осталась на ночь. Он должен был знать, что ее пылкий дух и бесконечное тепло окажут физическое воздействие на температуру, и его личная Гестия вернет его домой, возможно, впервые. Осторожно, чтобы не разбудить ее, Драко высвободил руку и лениво потянулся, чувствуя легкое напряжение в мышцах после особенно спортивного второго раунда, в котором, несмотря на их недавнюю связь, Драко пришлось собрать все силы, чтобы не кончить сразу, когда он взял ее сзади на стойке в ванной. Зрелища и звуки, сопровождавшие его толчки, удары бёдер о стойку, руки, тянущие её бёдра назад в отчаянной попытке удовлетворить её требования: «Сильнее, Драко, сильнее!» Властная, требовательная женщина, подумал он, созерцание которой было так полно радости, что потеряло всякий негативный оттенок. Широко ухмыляясь, Драко перевернулся на спину, чтобы взять с тумбочки мобильный. Конечно же, он обнаружил, что его ожидают сообщения от его вмешавшихся, назойливых и (втайне) замечательных друзей. «Змеи🐍» Вчера 20:26 Блейз Забини: Ну и как продвигается мой грандиозный план? Тео Нотт Разве ты не имеешь в виду НАШ грандиозный план? Пэнси Паркинсон: Не могу поверить, что вы, засранцы, убедили его использовать оборотное. Как дела, Д? Вчера 21:13 Тео Нотт: Не уверен, что отсутствие ответа — это хороший или плохой знак. Блейз Забини: Драко ЛЮЦИУС Малфой, ты где? Астория Гринграсс: Местонахождение говорит, что он вернулся домой Пэнси Паркинсон: Вы все еще знаете его местоположение???? Астория Гринграсс: Черт, не надо было ничего говорить. Он поделился им, когда мы встречались, чтобы успокоить родителей. Не то чтобы я была против того, что теперь он пытается заполучить золотую девочку. Даже немного ревную. Тео Нотт Да-да, Тори, все знают, что ты притягиваешь женщин как сумасшедшая. Вчера 21:32 Блейз Забини: Мы думаем, что это грусть дома или… Тео Нотт: Я ТОЛЬКО ЧТО ПЫТАЛСЯ ЗАЙТИ ВО ФЛОУ, А ОН ЗАКРЫТ. Блейз Забини: АААААААА Пэнси Паркинсон: Чего ты хотел добиться, Тео? Астория Гринграсс: Оживления банка дрочки, скорее всего. Пэнси Паркинсон: ТОРИ! Ладно, всем нужно успокоиться, я уверена, что он напишет завтра. Мерлин. Этим придуркам нужно жить своей жизнью, думает Драко, но при этом не спешит радоваться тому, что он в центре внимания, хотя бы немного, ведь он все еще Драко Малфой. Заметка для самого себя: нужно прекратить делить местоположение с Тори. Он снова пробегает глазами по спящей ведьме в своей постели, нежно поглаживая одной рукой ее дикие кудри, а другой возвращается к своему мобильному. Сегодня 7:49 Драко Малфой: Доброе утро. Пэнси Паркинсон: Почему доброе утро, Драко? Есть чем поделиться с народом? Драко Малфой: Джентльмены не целуются и не рассказывают. Но я, скорее всего, не смогу прийти на поздний завтрак. Тео Нотт ОНА ВСЕ ЕЩЕ ТАМ? Пэнси Паркинсон: Очевидно, Тео. 10 очков Слизерину. Тео Нотт: Блейз будет так счастлив, когда проснется. Драко Малфой: Выпьем сегодня? Пэнси Паркинсон: Да. Приведи Грейнджер. Драко Малфой: Не обещаю. Драко отбрасывает мобильник в сторону тумбочки и возвращается к Гермионе, надеясь, что друзья успокоятся, пока Блейз не проснется. Он возвращается в ту же позу, в которой проснулся, прижимается передней частью своего тела к ее спине, наслаждаясь ее теплом и мягкостью, закидывает руку на ее талию, пальцы задерживаются на ее животе, кожа на удивление упругого живота становится невероятно мягкой. Он так и представлял себе Грейнджер, воплощение ответственной организованности, вписывающую физические тренировки в свой тщательно продуманный график, возможно, с цветовым маркированием, с распорядком дня, рассчитанным на оптимальные результаты. Драко почувствовал, как упирается в изгиб ее задницы, в основном из-за близости к ней, а не из-за мыслей о пунктуальных привычках Грейнджер, нет, это было бы странно. Он раздумывает, стоит ли ему изменить свое положение, чтобы она не проснулась и не обнаружила, что в нее вонзается потенциально нежеланный член, когда замечает изменение в ее дыхании. Перейдя на глубокие, ровные вдохи, Гермиона зашевелилась в его объятиях, и Драко вдруг замер. А что, если это будет неловко, если она поспешно начнет собирать свою одежду и выкрикивать оправдания, прежде чем вылететь из его дома и уйти из его жизни? Нет, что, если при свете дня она пожалеет о прошедшей ночи, что, если она просто схватит свою палочку и исчезнет, а реальность сна с ним окажется слишком невыносимой. Что, если она проклянёт его имя, устыдится того, что была с ним, раздавит его… Из мрачной задумчивости Драко вывел негромкий стон: Гермиона снова прижалась к нему, наклонив таз так, что его член оказался на вершине ее бедер, и стала насаживаться на него. Его рука неосознанно сжимается на ее талии, и Гермиона, явно не спящая, перебирает пальцами его руку, а затем направляет ладонь к своей груди. Чувствуя себя самым удачливым ублюдком на свете, Драко подчиняется ее молчаливым требованиям, прижимаясь тазом к ее заднице и проводя пальцем по соску. Приподнявшись на локте, он целует ее шею, а затем выдыхает ей в ухо: — Доброе утро, красавица. Получив в ответ лишь стон своего имени, он решает, что утром у нее ограниченный словарный запас, и переключает свое внимание на нижнюю часть ее груди, решительно пощипывая сосок, наслаждаясь тем, как он напрягается под его прикосновениями. Он целует ее шею, наслаждаясь ее мягкостью, когда она внезапно поворачивается в его объятиях, зарываясь руками в его волосы, а ее груди упираются ему в лицо. Совершенно довольный ситуацией, он начинает покусывать нижнюю часть одной груди, вспоминая, какой чувствительной она была прошлой ночью, и решает не торопиться знакомиться с ее великолепными сиськами. — Пожалуйста, Драко, — стонет она, и он думает, что если она может кончить только от этого, начинает ласкать ее сосок, чувствуя, как ее пальцы сжимаются в его волосах, когда она сильнее прижимается грудью к его лицу. Поняв намек, он берет в рот ее тугой сосок, старательно посасывает и смотрит на корчащуюся над ним ведьму. Она раскраснелась до глубокого розового цвета, глаза закрыты, голова откинута назад, волосы диким облаком рассыпались по подушке, и он никогда не видел более прекрасного зрелища. Он начинает чередовать глубокие посасывания и мягкие покусывания ее сосков, и ее бедра начинают дико выгибаться, когда она бьется в его руках. Возможно, ей потребуется немного практики, чтобы кончить от одного только этого, думает Драко, поднося руку к вершине ее бедер, чтобы начать выводить круги вокруг ее клитора, усиливая давление пальцев в тандеме с языком, кружащимся вокруг ее соска. Прислушиваясь к ее стонам, он надавливает на ее клитор, одновременно сильно посасывая сосок, и да, вот оно, она взрывается в его объятиях, выгибает позвоночник, когда оргазм овладевает ею, и в отличие от ее прежних стонов и мольб, она молчит в экстазе, тело жестко зафиксировано, пока она не начинает возвращаться обратно, обмякая в его руках. Драко сдерживает поднимающееся в нем недовольство собой, когда Гермиона смотрит на него тяжелыми от удовольствия глазами, и вместо самодовольной ухмылки отвечает на ее лучезарную улыбку своей, а затем приподнимается и ложится рядом с ней лицом к лицу. Она прижимается к его плечу, а он обхватывает ее руками и целует ее волосы. Покой. Удовлетворение. Счастье. То, что казалось недостижимым в годы, последовавшие за войной. То, к чему он стремился, искал, теперь наконец оказалось рядом. Через несколько минут безмятежную тишину спальни нарушает громкое ворчание, доносящееся из желудка Гермионы, и Драко тихонько смеется, глядя на нее. — Не смейся надо мной, мой голод — это исключительно твоя заслуга! — восклицает она. — С чего ты это взяла, Грейнджер? — отвечает он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, и ее фальшивая наивность и жадный отклик ее губ говорят ему, что между ними все более чем в порядке. — Во-первых, я так нервничала во время нашего свидания, что почти ничего не ела, а во-вторых, ты не давал мне спать пол ночи! — заявила она. — Тогда давай поедим. Драко ответил, скатываясь со своей стороны кровати, чтобы найти чистую футболку, которую он бросил ей, а затем достал пару треников для себя. Повернувшись к ней, он обнаружил, что ее глаза прикованы к участку его тела, расположенному значительно дальше от лица, и не смог удержаться от того, чтобы не сглотнуть, когда попытался натянуть серый хлопок на свой все еще эрегированный член. — Просто мы не позаботились о тебе, — сказала она слишком тонким голосом, чтобы ему понравиться. Драко вернулся к кровати и заключил ее в объятия, покрывая ее лицо поцелуями, а затем натянул футболку на ее кудри. — Ты много заботилась обо мне прошлой ночью, не беспокойся об этом. Пойдем завтракать, — сказал он, потянув ее в сторону прихожей. — Малфой! — хмыкнула она, хотя он не думает, что она действительно раздражена. — Это несправедливо. Хотя я, конечно, ценю твое великодушие… Он поворачивается и прерывает ее еще одним быстрым поцелуем, прежде чем ответить, наслаждаясь несколькими секундами, в течение которых выражение ее лица остается ошеломленным: — Грейнджер, когда дело доходит до секса, справедливости не существует. Поверь мне, посасывать твои сиськи — это вряд ли неприятно, и мне очень нравится, когда ты кончаешь в моих объятиях. Пожалуйста, позволь мне покормить тебя. Ты только и делаешь, что заботишься о других, позволь мне позаботиться о тебе, хотя бы немного. Он беспокоится, что переборщил с последним словом, но на самом деле он не уверен, когда в последний раз она делала что-то исключительно из собственных побуждений. Возможно, это немного напоминает пещерного человека, но ему нравится идея быть таким для нее, быть единственным человеком, на которого она может опереться, кем-то, кто возьмет на себя ее бремя, когда оно станет слишком тяжелым. О черт, ее лицо — словно открытая книга, и он видит, как конфликт, беспокойство, тревога быстро проходят мимо, но затем, как всегда, его маленькая гриффиндорка выпрямляет позвоночник, прежде чем снова посмотреть ему в глаза. Она обхватывает его за шею и притягивает к себе для очередного поцелуя, который он возвращает с энтузиазмом. — Хорошо, Драко. Но ты сам решишь, куда и как ты кончишь после завтрака, — шепчет она ему на ухо, и он чувствует, как его сердце одновременно и заходится, и замирает. Мерлин, как же хорошо быть с ней. — Договорились. — ответил он.