Мира Джонс читает книгу

　　      Пикман опять пропал. 　　      Не то чтобы это было таким уж странным. И не то чтобы Мира Джонс постоянно запирала его на ключ — только в исключительных случаев, вроде болезней или солнечных затмений. Пикман имел право ходить, куда ему только вздумается. 　　      Но Мира скучала. (И немного переживала, в чём тут же себя и призналась. Она была не из тех, кто предпочитает слишком часто себя обманывать). 　　      Она была из тех людей, которые утверждают, что не умеют скучать, но даже до них добиралось это в некотором роде приятное, почти прохладное на ощупь чувство. Мира лежала на диване в гостиной в своём выходном платье, незастёгнутом мундире поверх, который подарили ей феи, и в сапогах. В сапогах! Будь Пикман дома, он бы неодобрительно на неё покосился, она бы сделала вид, что ничего не замечает, а потом ей принесли бы чай с двенадцатью ложками сахар — или, вернее, гору сахара с каплей чая — и Мира бы, наконец, удосужилась снять сапоги. А Пикман помог бы ей с мундиром, который шнуровался как корсет, сзади, но был, надо сказать, довольно удобным. Феи знают, что делают. Некоторые из них. 　　      Мира Джонс скучала и пялилась в потолок. С потолка на неё смотрели дождевые потёки, которые складывались в идеальную карту южной части России. Мира подумала, что это могло быть знаком, ведь она никогда прежде там не была. А потом громко вздохнула и перевернулась на бок. 　　      Скука, если ей позволить распространиться по дому, похожа на паутину: она липкая, в неё легко попасться, а если ты её боишься, то дела совсем плохи. Мира не боялась скуки. Вовсе нет. Её послушать, так она вообще почти ничего не боялась. И «почти» присутствовало в этой фразе лишь потому, что вообще ничего не бояться могут только дураки, а дурой Мира Джонс себя сегодня не чувствовала. 　　      Она открыла рот и потрогала языком зубы: ей это всегда казалось странным. На ощупь они походили на какие-то затерянные в Шамбале зеркальные хребты, растущие одновременно из земли и из неба. Как учёный, Мира Джонс знала, что ничего «из неба» расти не может, но как исследователь, понимала, что, увидев однажды висящие острова Гипербореи, легко можно ошибиться и допустить невозможное. Допускать невозможное вообще было полезно. Иногда. 　　      — Скука, — укоризненно объявила Мира Джонс окружавшей её мебели. Мебель ей не ответила. 　　      — Ску-ка, — повторила она лежащей на столике корешком вверх книжке. Пикман не любил бардак, но книги оставлял по всему дому: в хлебнице, на ступеньках любой из лестниц, в корзине для белья, а однажды даже на пороге комнаты Миры. Она поскользнулась на том томике и чуть не разбила растущие в коридоре розы. Растения с тех пор переехали в другую часть дома, а Мира не стала спрашивать, каким именно образом Пикман умудрился оставить свою книженцию в таком странном месте. 　　       «Может», — отчаянно подумала она. — «Если я подниму эту, Пикман тут ж материализуется рядом и с укоризненным видом сообщит о том, что невежливо не оставлять закладок, если книгу кто-то уже читает. И что не мешало бы ещё разок помыть руки». 　　      Мира подняла книгу и огляделась. 　　      Пикман не появился. Мира недовольно поджала губы и заглянула в книгу. 　　      “Что за идиотизм?” — думала она, перелистывая страницу. — “Кто бы стал дрейфовать в Карибском море три недели, страдая от морской болезни, чтобы раздобыть какой-то несчастный клочок карты?”       Она подумала немного и допустила бы, что сделала бы так и сама. 　　      Через десять минут она фыркнула, когда один из героев решил отправиться к месту падения тунгусского метеорита и в одиночку справиться с эпидемией, которой накрыло соседние регионы. Мира на его месте хотя бы посоветовалась с парочкой знакомых знахарей. И, может, послала бы туда их, куда более квалифицированных для подобного приключения. Мира всегда могла отступить, если это было нужно, и потому герои книг частенько оставались для неё загадкой. Особенно избранные небом, богами или каким-нибудь не внушающим доверия артефактом. 　　      Прошёл час. 　　      Мира лежала на диване, высоко подняв руки над головой, и немного щурилась, читая последние строки двадцать восьмой главы. Это была кульминация книги, и героиня, которую Мира считала главной, — она была самой разумной и самой сильной среди них — умирала. 　　      Мира выдохнула и резко встала. 　　      — Какого?... Почему? 　　      Пустой дом ей, конечно, не ответил. Умирающая героиня — и нависшая над ней демоническая тварь, похожая на собаку, — тоже. 　　      Мира прижалась спиной к дивану, положила раскрытую книгу на колени и выдохнула. Подняла пальцы к лицу и с удивлением обнаружила, что плачет. 　　      Книжка Пикмана заставила её заплакать! Она всегда думала, что он читает скабрезные романчики или дешёвые ужастики, которые в изобилии водились на соседней улице, в книжном магазинчике, куда местные сносили давно прочитанные и ненужные книги. А тут — такое приключение. Эпидемии! Демоны! Магия вуду и чудовища из глубин! И самая настоящая смерть! 　　      Всякий раз, когда Мира прежде пыталась заглянуть за плечо Пикману во время чтения, он что-то невнятно бормотал и краснел. Совсем слегка — с его кожей это было не так уж и заметно. Но Мира сделала соответствующие выводы и перестала его доставать. Как оказалось, совершенно зря. 　　      “Ну, нет”, — начала убеждать себя Мира. — “Она не умрёт. Ни за что на свете! Остальные герои, наконец, сойдутся из своих побочных линий в главную и спасут её. А потом она спасёт весь мир!” 　　      И она продолжила чтение. 　　      В доме на Пич-стрит ещё никогда не было так тихо. Ночью здесь постоянно что-то шуршало, шумело и бегало. Днём в стенах звенели крики Миры, бормотания Пикмана или голоса их гостей. А когда их не было дома, просыпалось то, что не осмеливалось говорить в их присутствии. И переставало играть в молчанку, потому что начинало игру в шарады. С самим собой. 　　      Но сейчас Мира Джонс была дома. И он притаился. Перестал скрипеть половицами, пропускать по глубинным маршрутам крыс и кого покрупнее и греметь ставнями в оранжерее. Мира редко читала художественные книги. И дому тоже было любопытно. 　　      Двадцать девятая глава началась с того, что потрясающе красивый моряк (серьёзно, автор не упускал шанса сообщить, насколько тот был прекрасен, каждый раз, когда тот появлялся в кадре) отомстил за смерть той самой могущественной шаманки. 　　      “Она не умерла, идиот!” — мысленно кричала Мира. — “Её подобрали монахини из Серебряного Ордена! Вы ещё успеете её спасти!” 　　      Но моряк, конечно, не нашёл её. Её нашла ещё одна разумная героиня — спиритуалистка, которая гуляла по чужим снам и связывала всех героев воедино, предупреждая их о приближающейся опасности. 　　      “Ага!” — обрадовалась Мира. — “Но теперь-то уже всё будет в порядке!” 　　      Двадцать девятая глава заканчивалась тем, что спиритуалистка заходила в церковь Серебряного Ордена и беседовала с одной из нянюшек. 　　      В тридцатой главе уличный музыкант, тот самый, что дрейфовал три недели в море, добрался до Африки и потерял память. Мира взвыла. Когда она добралась до момента, в котором музыкант свалился в чужую могилу и принялся беседовать со скелетом, она отбросила книжку так, словно та была тараканом, а сама Мира — чересчур впечатлительной девицей. 　　      “Мне неинтересно, что там с вашим проклятым музыкантом! У него паранойя, галлюцинации и теперь ещё амнезия! Верните лучше моряка, он хотя бы забавный!”. 　　      Всё это Мира прокричала про себя, потому что боялась сглазить давным-давно написанную книгу, сюжет которой определённо не изменится от того, что выскажет ей какая-то там скучающая исследовательница. 　　      Мира взяла себя в руки. Книгу тоже. 　　      Она подняла её с пола, разгладила помявшуюся страницу, мысленно извинилась перед Пикманом и вернулась к чтению. 　　      В тридцать первой главе спиритуалистка добралась до постели умирающей шаманки. Мира возликовала. 　　      На следующей странице последняя надежда человечества умерла. 　　      Мира сделала глубокий вдох. Медленно закрыла книгу, оставив среди страниц большой палец. И решила, что ей не повредит чашечка чая. С ромашкой. 　　      В тридцать второй главе моряк и спиритуалистка встретились вновь, а музыкант чуть не кинул своих товарищей из-за крупного долга мафии. Моряк и спиритуалистка провели ночь, полную любви и скорби. Музыкант выпрыгнул из окна. 　　      Когда до конца света оставалось две главы, Мира разбила чашку. 　　      Она не хотела этого делать, но сама не заметила, что сжала её слишком сильно. К счастью, чая в ней оставалось совсем немного, и он не попал на подаренный феями мундир, который она всё ещё не стащила с себя. Книга пострадала. Но Мира считала, что книге не мешало бы пострадать ещё. 　　      Предпоследняя глава была посвящена престарелому политику, который использовал своё влияние, чтобы помочь оставшимся героям покончить с культистами, умудрившимися вызвать пламенного демона где-то в Долине Царей. Политика остановила мафия, появившаяся так же внезапно, как испанская инквизиция. 　　      В последней главе случайно оказавшийся в Египте музыкант набрёл на вышеупомянутый культ и решил, что драка — лучшее решение проблем. 　　      “Вряд ли тебе поможет твой саксофон”, — хмыкнула Мира и закусила палец. Она тут же отдёрнула его — грызть ногти она перестала (перестала ведь?), и не стоило возвращаться к этой пагубной привычке. 　　      Но саксофон помог. 　　      Спиритуалистка явилась в Долину Царей астральной проекцией, и они с музыкантом вызвали воплощение природного огня, которое с удовольствием разметало призванного культом демона. 　　      В эпилоге прекрасный моряк набрёл на развалины древней цивилизации и отыскал в них книгу, которая явно пригодилась бы героям ещё в середине сюжета. Он подумал было кинуть её в океан, но решил, что артефакт послужит довольно романтичным подарком для спиритуалистки. 　　      Мира Джонс захлопнула книгу. Положила её на столик и поднялась. 　　      С обложки на неё смотрела прекрасная, но мёртвая шаманка, и трое остальных героев, еле различимых в тумане вокруг неё. 　　      Мира вздохнула. Выдохнула. Навернула пару кругов по комнате. 　　      А потом с удивлением поняла, что была бы не против почитать продолжение. 　　      В книге-артефакте наверняка скрыты тёмные тайны. Может, героям удастся вернуть тень шаманки. Может, она придёт в этот мир мстить. Да и музыкант в последних главах не казался таким уж трусливым малым, который только и делал, что пытался сбежать подальше от окружавших его ужасов. 　　      Конец света хорош тем, что его нельзя предотвратить. Только ненадолго отложить. 　　      И Мира Джонс решила, что скука — не конец света. Хотя и с тем, и с другим порой можно справиться с помощью книги. *** 　　      Мира зашнуровала лёгкий корсет. Застегнула туфли. Выкинула разбитую чашку. 　　      Улыбнулась своему отражению в зеркале — которое, надо признать, не всегда улыбалось ей в ответ. Потрепала дом по стене в коридоре, выхватила из стойки зонт и отправилась на поиски Пикмана.