15.

Отсутствие навигации затрудняло ориентацию на местности. Хотя Бен и имел некоторые предположения о том, где они оказались, пусть и весьма смутные. От браслета больше не было пользы, теперь он превратился в бестолковую безделушку. Да, он продолжит работать до тех пор, пока окончательно не сядет аккумулятор, но какой в том толк? Корабль мертв. Его останки покоятся глубоко на морском дне, а без связи с бортовым компьютером девайсу неоткуда было брать информацию. Вроде как, мужчине уже доводилось бывать здесь раньше. Прежде чем осесть на севере, он основательно изучил Лурдес-3, надеясь обнаружить хоть какие-то следы пропавшей экспедиции. Он посетил и южный континент, но быстро убрался оттуда, остерегаясь столкнуться с опасными последствиями для здоровья из-за агрессивного климата. Все тепло и свет тусклого молодого солнца приходились на эти земли. А с ними – вредные, губительные излучения. Итак, юг. Они были на юге – это не вызывало сомнений. Последний путь корабля завершился у белых, известняковых скал, обрамлявших пустыни и степи со скудной растительностью. Природа легко узнавалась. Посреди ясного неба маячил блеклый солнечный диск, чей свет затмевал сияние далекой звезды. Над растрескавшейся почвой плыло тяжелое марево. Малоэтажные, примитивные постройки встречались все чаще, а песок под ногами сменился рыхлой, плодородной землей, даже не снившейся северянам, окопавшимся среди оледенелых пустошей и мрачных лесов. Впрочем, суровые погодные условия чуть подстегнули жителей северного континента к эволюции – их жилища были надежнее. В организации своего нехитрого быта они продвинулись куда дальше своих собратьев. Но их неотвратимо роднил контраст между уровнем жизни простого люда и знати. Хмурые замки там, помпезные дворцы и храмы здесь. Опустевшие, как и все. Мертвый город невольно наводил тоску и смутную тревогу. В нем мерещилась спящая, затаившаяся до поры до времени опасность. Не древние боги, так осатаневшие зомби. Бен предпочел бы убраться отсюда при первой подвернувшейся возможности, ничуть не радуясь тому, что, проделав долгий путь, они все-таки добрались до цивилизации. Рейнард, напротив, почувствовала себя немного увереннее. Она явно не испытывала ностальгических чувств, но ловко ориентировалась в лабиринтах улиц, что прилично сэкономило им время. Девчонка сразу привела их в порт, но ни лодок, ни людей там не обнаружилось. Ни одного хилого суденышка. Должно быть, те немногие, кто избежал скорбной участи слиться с коллективным разумом Грррната, искали спасения на воде. Быть может, они вернулись в пещеры, и круг замкнулся. – Золото, – вдруг сказала девчонка, останавливаясь. Бен обрадовался, что она отмерла. Практически весь путь они проделали в хмуром молчании. Рей все еще злилась. Пытка тишиной была ее мерой наказания, которое мужчина принимал с мрачной покорностью. Главное, что она осталась жива. И больше не носила перчаток. Не потому, что потеряла последнюю, барахтаясь в штормящих волнах, а потому, что в том пропала всякая необходимость. Ее медовая кожа очистилась от черных разводов. Голоса мертвых богов вернулись во тьму, напоследок прихватив с собой все население планеты. Они, выходит, были единственными выжившими, но не оставляли надежды найти кого-то еще. Бен остановился рядом с ней, чтобы глянуть, что именно завладело вниманием разжалованной королевы. Нечто, когда-то бывшее человеком, а сейчас превратившееся в иссушенную солнцем мумию. Бедолага умер прямо здесь, как сидел, так и остался на земле, привалившись спиной к стене здания. Ветер трепал рваные края обносков на покойнике и заставлял дрожать раскаленный от зноя воздух. В распахнутой ладони мертвеца, испещренной черными прожилками, поблескивала золотая монета. – Умерли все, кто притрагивался к золоту, – проговорила Рейнард, обращаясь скорее к себе, чем к своему спутнику. – Из той статуи наштамповали монет, – поделился догадкой Бен. Девчонка не оценила. Она стрельнула в его сторону сердитым взглядом из-под капюшона плаща, снятого по дороге с еще какого-то бедолаги. Хороший плащ, из мягкой ткани, чем-то напоминающей по фактуре земной бархат, оливкового цвета. Он красиво дополнял искорки зеленого в ее карих глазах, что становились заметнее на ярком солнце. – О, – обронил мужчина, – мне показалось, что мы снова разговариваем. Тебе все-таки придется говорить со мной, независимо от твоего желания. Вряд ли ты найдешь другого собеседника, а от тишины можно спятить. Девчонка наморщила нос. Ей страшно не хотелось признавать его правоту, но она и сама, должно быть, чувствовала себя неуютно в вымершем городе, к шуму которого привыкла за долгие годы. – Хм, – многозначительно выдала она и быстро двинулась дальше, специально задев его плечом. Вздорная, маленькая дрянь. Иногда в самом деле хотелось наказать ее за все выходки, но, к несчастью, в этот раз она вполне имела право обижаться, выказывая пренебрежение. Они еще немного побродили по улицам, тщетно силясь разыскать хоть одну живую душу, но даже животные покинули эти края. Зато им удалось разжиться едой и некоторыми предметами, необходимыми для выживания. Девчонка вряд ли считала это первостепенной задачей – то, как хаотически она прокладывала маршрут, выдавало явную тоску по прошлому. Бен не ошибся. Она привела их к небольшому холму, на вершине которого возвышалась постройка, отличная от остальных нелепых лачуг. Южане кое-как мастерили свои жилища из глины, соломы и известняка, но к возведению храмов подходили с особой тщательностью. К вычурному зданию вели широкие каменные ступени. Здесь все и началось. Рейнард бодро взбежала вверх и толкнула тяжелые деревянные двери. Мужчина последовал за ней. Святилище опустело, внутри царила страшная разруха. Бену сразу представились толпы одержимых зомби, вломившихся сюда по приказу древних богов, чтобы низвергнуть новых идолов. Он поежился, припомнив их заунывные песнопения. И все же решил осмотреться – он не утратил интерес к культуре аборигенов, пусть теперь и погибших. Еще одна цивилизация, от которой останутся лишь материальные ценности, как свидетельство их существования. Девчонка с печалью поглядела на разбитую на куски статую, когда-то венчавшую алтарный камень, и подобрала какой-то осколок. Она стояла там в глубокой задумчивости, озаренная солнечным светом, пробивавшимся сквозь круглое окно под потолком. Скорее всего, загрустила о печальной участи жриц, служивших в храме, подобно ее матери. Не стоило особого труда догадаться, какая их постигла судьба, когда все в городе слетели с катушек. Бен не стал ей мешать и принялся рассматривать фрески на стенах – прослеживался разительный контраст с наскальной живописью в пещере. Светлые, жизнерадостные сюжеты в храме Милосердной Богини не повествовали о жутких оргиях или человеческих жертвоприношениях, они были исполнены гуманности и примитивного изящества. Создатель картин, явно не отличавшийся особым мастерством, все же подошел к делу со старанием и любовью. Он в мельчайших деталях прописал важные вехи жизни города и его обитателей. Строительство и созидание. Мужчина увлекся. Пусть эти рисунки и казались элементарными, но все же приносили некоторое эстетическое удовольствие яркостью красок и наивным оптимизмом создателя. Лишь последнее изображение – самое масштабное и объемное, занимавшее почти всю стену позади алтаря, вызывало у Бена смешанные чувства. Оно казалось неоднозначным и будто бы смутно знакомым. Это… – Эй, – окликнула его Рейнард, – надо идти. Бен не ответил, полностью погрузившись в осмысление увиденного. Он нахмурился, покачал головой, отгоняя скребущееся на задворках сознания нехорошее предчувствие. После всего случившегося его скептицизм ослаб, но разум боролся, выстраивая стены отрицания. Невозможно. Но ведь это так просто! Он коснулся пальцами тонких линий, окружающих центральную на фреске фигуру богини. Гротескно огромная, она купалась в лучах сияния, исходящего из сферы над ее головой. Вглядевшись в изображение, мужчина понял свою ошибку – сфера не была солнцем, да и форму имела куда более сложную, чем блеклый шар, медленно убивавший здесь все живое. Молодые боги были людьми. Когда-то они прибыли сюда на корабле, чей силуэт по-своему увековечил неизвестный художник. Абориген имел смутное представление о том, что рисует, поэтому придал кораблю черты сходства с небесным светилом, но все же он был легко узнаваем. Для того, кто видел его много раз. Рейнард неслышно приблизилась и встала рядом, взирая на фреску. Она тоже все поняла. – Как давно? – вырвалось у Бена. – Не знаю, – девчонка пожала плечами, – еще до моего рождения, но… Она запнулась, припомнив, что, вроде как, не горит желанием разговаривать с ним без особой нужды. – Но я слышала, что это – священное место, потому храм построили именно здесь, – все же договорила она, осторожно покосившись на Бена, чтобы считать его реакцию на свои слова. Ей нельзя было отказать в ясном уме и сообразительности. И сейчас этот ум неистово пытался выстроить связь, оперируя всеми немыслимыми фактами. Им обоим пришлось нелегко. Лурдес-3 словно испытывал веру на прочность, подвергая сомнению любые непогрешимые истины. Мужчина отыскал подходящий камень и, отогнав сожаления о возможном святотатстве, подобрал обломок статуи. Размахнувшись, он со всей силы обрушил свое орудие на стену – в центр изображения, а потом принялся расковыривать пошедшую трещинами штукатурку. За ней обнаружилось пустое пространство, как он и предполагал. Девушка не стала задавать лишних вопросов и включилась в процесс, помогая расширить открывшийся проход. Из расщелины повеяло холодом и запахом затхлости. Не жалея заряда батареи, Бен включил подсветку браслета, осматривая длинный узкий коридор, уходящий куда-то вниз, в глубь холма. – Это вовсе не значит, что я тебя простила, – заносчиво напомнила Рейнард, следуя за ним, – и я хочу с тобой говорить, но не мог бы ты объяснить, что… – Я не просто так оказался здесь, – признался он, – я кое-кого искал. Он нашел записи матери, все материалы ее секретных исследований, когда разбирал вещи после смерти бабушки. Родители не погибли, безуспешно пытаясь создать колонию на Европе, спутнике Юпитера. Они отправились на другую миссию, погнавшись за мечтой о далекой, пригодной для жизни планете. Но… по какой-то причине так и не вернулись назад. Возможно, разгадка была совсем близко. В темных недрах холма, в катакомбах под храмом. Мужчина умолчал о последнем, догадываясь, что подобные сведения мало что пояснят его спутнице. Но Рейнард все еще ждала объяснений, необходимость в которых отпала сама собой, стоило им добраться до конца коридора. Холм, выходит, и холмом-то не был, скорее насыпью, искусственно созданной вокруг еще одного просторного строения с колоннами и сводчатым потолком. Достаточно высоким, чтобы без проблем вместить корабль, надежно укрыв его от чужих глаз во тьме рукотворной пещеры. – Это… – прошептала она. Бен осмотрел корабль, местами стряхнув пыль и грязь, налипшие на его потемневшую от времени поверхность. И выудил из кармана предмет, найденный в пещере древних богов – ключ-брелок. Технология, устаревшая на добрых двадцать лет и давно вышедшая из употребления, оказалась куда надежнее современной оснастки его сгинувшего транспорта. Корабль пробудился ото сна и ожил – со скрежетом опустилась рампа, приглашая окунуться в гостеприимную тьму. Фильтры давно не работали, так что воздух внутри оказался душным и спертым. Откуда-то тянуло сыростью и гнилью, но, к счастью, этот запах мало напоминал омерзительный смрад разложения. И все же не стоило исключать риск, что на корабле найдутся тела его былых владельцев, замурованные в нем, как в саркофаге. С легким щелчком врубилась подсветка – немыслимо, как не вышли из строя резервные источники питания. Рейнард подслеповато щурилась и оглядывалась, пока мужчина искал следы пребывания сгинувшей экспедиции. Или то, что от них осталось. Тел не было, но в одной из кают сыскалась потрепанная тетрадка – то ли дневник, то ли все-таки бортовой журнал. Присмотревшись, Бен узнал аккуратный почерк матери. Кто еще мог сочетать в себе прогрессивные взгляды и старомодную привычку делать записи от руки! Она вечно таскала их с собой – эти блокноты, напрочь игнорируя наличие развитых технологий. «Нужно здесь задержаться, работа предстоит основательная. Мы остались на юге, Джонс и Эйсби возьмут на себя север… … Пришлось прибегнуть к радикальным мерам. Местные никак не хотели расставаться со своими идолами. Посмотрим, станет ли дело продвигаться быстрее. Мы собрали все, что могли, вывезли максимально далеко от поселений аборигенов. То, что теперь за богов они почитают нас, без сомнения, играет нам на руку. Но в глухих областях еще сохранились следы жуткого культа... … Мы кремировали Майерса, а у Сноука потихоньку едет крыша. А ведь я с самого начала была против его кандидатуры! Вся польза от его участия сведена к минимуму. Он так и не успел закончить расшифровку, едва ли уже закончит. Кажется, он и сам уверовал, слишком проникся. Это скверно. … Очень медленно. Не знаю, сколько понадобится времени, чтобы привести здесь дела хотя бы в относительный порядок… … Я уверена: мы не первые, кто побывал на этой планете. Нам лучше убраться отсюда, пока хозяева не вернулись… Хозяева. Грррнат. «Нгх’арат нарргар, нгх’угват нарргар». Бен тряхнул головой, стряхивая с себя наваждение. Назойливый голос стих, но по-прежнему эхом звучал где-то на задворках сознания, расползаясь черными кляксами, заставляя путаться мысли. Чтобы отвлечься, он подумал о другом… Удивительно, но поверхностное чтение записей матери не принесло горького чувства обиды. Она ведь могла оставить ему послание, хоть какую-то весточку, привет из далекого прошлого. Да только ученый в ней всегда главенствовал над прочими ипостасями. Семье всегда отводилось последнее место. Спасибо, что этой отчаянной женщине, одержимой благом ради всего человечества, когда-то хватило ума не потащить ребенка с собой. Но, судя по ее заметкам, жертв героического порыва хватало. Джонс, Эйсби, Сноук – кто из них скитался по безумной планете, чтобы однажды испустить последний дух, взобравшись на престол северных земель? Кем были эти люди? Кого они оставили на Земле? Они никого не спасли, не облегчили существование аборигенов, поделившись с ними технологиями и познаниями своей развитой цивилизации. Они сгинули. Все. Здесь. Но у Бена еще оставался крошечный шанс что-то исправить. Он проследовал в кабину пилота – в прежние времена на кораблях пункт управления не сводился к одному отсеку. Проверил жизнеспособность систем и выдохнул облегченно, убедившись, что рано было прощаться с зыбкой надеждой. Девчонка по пятам следовала за ним и, судя по возмущенному сопению, все больше бесилась. – Потом, – отмахнулся мужчина, поймав ее негодующий взгляд, – у нас будет достаточно времени. Но… – он запнулся, – ты должна решить, чего ты хочешь: остаться здесь или улететь со мной. Она прикусила губу. Прямой вопрос застигнул ее врасплох, и все же она не позволила себе растеряться. Задрала нос, готовясь выплеснуть очередную порцию беспомощного яда, что лишь вызвало у Бена улыбку. – Как бы мне ни было отвратительно твое общество, – сказала она, – это лучше, чем остаться здесь. Мужчина думал, что она поднимет крик, разочарованная тем, что гордый выпад его не задел. Но он ошибся. Девушка вдруг смягчилась и почти смущенно опустила глаза. – Ты говорил, что там… на Земле… я смогу сама выбирать, чем хочу заниматься, – тихо напомнила она. – Все так, – подтвердил Бен. И пусть ее слова опечалили его, ведь теперь он не сомневался, что по возвращению – если все получится! – их пути разойдутся, во тьме забрезжил тусклый проблеск надежды. Выбраться отсюда. Вернуться домой.